Грейс

После похорон прошло пять месяцев. Хейзел научилась дышать. Не глубоко, не свободно — так, как дышит человек, который живёт под водой. Маленькими глоточками воздуха, ровно настолько, чтобы не захлебнуться. Она вставала, шла на работу, помогала матери, готовилась к пересдаче экзаменов. Внешне — образцовая дочь, скромная девушка, которая всё ещё оплакивает лучшую подругу. Никто не знал, что её слёзы иссякли на второй неделе после смерти Грейс. Вместо них пришла пустота. Иногда — липкая паника по ночам. Иногда — холодный голос внутри: «Ты убийца». Но она научилась его заглушать. Работой, бессонницей, бесконечными учебниками по психологии, которые читала без особого интереса. Она решила поступать на психотерапевта. Не потому что хотела помогать людям. А потому что хотела понять — что с ней происходит. И как жить дальше, когда совесть не мучает открыто, но и не отпускает. Коди продолжал ходить по городу. Иногда они сталкивались в супермаркете. Он улыбался — нагло, вызывающе. Один раз, проходя мимо, шепнул: «Ты всё ещё плачешь по ней, Хейзел? А зря. Она того не стоила». У Хейзел свело челюсть. Она промолчала, взяла с полки пачку риса и пошла к кассе. И только дома, запершись в ванной, позволила себе сжать кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Он был там. Он это сделал. И ничего ему не было. Потому что папа — шериф. Грейс была права в одном: мир несправедлив. Только не в ту сторону, как думала Грейс. Хейзел уже почти убедила себя, что сможет жить с этим. С толчком. Со смертью. С ложью. Что рано или поздно она забудет, как тело падает в темноту, как ветер свистит в ушах, как последний взгляд Грейс застывает в её памяти навсегда. А потом в городе появился Хелингем. Она узнала об этом от матери, которая услышала от соседки, которая видела машину с номерами другого штата у дома Грейс. «Старший брат приехал, — сказала мать, помешивая суп. — Тот самый, что служит где-то далеко. Наверное, дела решать. Хорошо, хоть кто-то занялся». Хейзел замерла с ложкой у рта. — Старший брат? — переспросила она. — У Грейс есть брат? — Ты же дружила с ней столько лет, а не знала? — мать удивлённо подняла бровь. — Он старше на много лет. Уехал сразу после школы. Грейс о нём почти не говорила, говорят, они не были близки. Но кровь — не вода. Хейзел вспомнила. Однажды Грейс обмолвилась: «У меня есть брат, но он скучный. Мы не общаемся». И всё. Хейзел тогда не придала значения. У Грейс всегда было много «существующих, но неважных» родственников. Теперь этот брат приехал. И она поняла: он не просто так. Спустя пять месяцев — не просто «решать дела». Он будет искать правду. Сердце забилось где-то в горле. Хейзел опустила ложку. — Может, зайдёшь к нему? — мать пожала плечами. — Выразишь соболезнования. Ты же была её лучшей подругой. Это будет правильно. Правильно. Хейзел почти усмехнулась. — Да, мам. Наверное, зайду. Она выждала три дня. Не потому что не решалась — потому что готовилась. Изучила его фотографии в социальных сетях (закрытый профиль, почти нет информации, только аватар — тёмный лес и никаких лиц). Спросила у знакомых: «Что за парень приехал?» — никто не знал подробностей. Хелингем вёл себя тихо, ни с кем не общался, жил в доме родителей Грейс, почти не выходил. На четвёртый день она надела скромное пальто, собрала волосы в низкий пучок, почти без макияжа. Серьёзная, печальная, надёжная. Таким она хотела выглядеть. Дверь открыл он. Хейзел ожидала увидеть кого-то похожего на Грейс — яркого, заметного, привыкшего к вниманию. Но Хелингем был другим. Высокий, чуть выше Коди, но без его развязности. Плечи широкие, но осанка не гордая — скорее усталая. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад, лёгкая щетина. И глаза. Самые тяжёлые глаза, которые она когда-либо видела. Не злые, нет. Уставшие. Ищущие. Он смотрел на неё ровно, без улыбки, и от этого взгляда Хейзел захотелось отступить на шаг. Но она заставила себя улыбнуться — тонко, виновато. — Вы, наверное, Хелингем. Я Хейзел. Я была… подругой Грейс. Он молчал несколько секунд. Потом кивнул и отошёл в сторону, пропуская в дом. — Заходи. Голос низкий, без интонаций. Как будто он не ждал её, но и не удивился. Она вошла. В доме пахло пылью и чем-то старым — родители Грейс уехали сразу после похорон, не выдержали, сдали дом на время. Хелингем, видимо, жил здесь один. Они сели на кухне. Он налил ей чай — чёрный, крепкий, без сахара. Хейзел поблагодарила. — Вы приехали… надолго? — спросила она, пытаясь начать разговор. — Не знаю, — он откинулся на спинку стула. — Пока не узнаю, что случилось с моей сестрой. — Полиция сказала… несчастный случай. — Полиция сказала то, что удобно шерифу, — Хелингем смотрел на неё в упор. — Вы ведь знаете, чей отец Коди? Хейзел похолодела. Откуда он знает? Она ничего не говорила про Коди. Никто не говорил. — Я… не понимаю, о чём вы, — она опустила глаза, сделала глоток чая. Горячо. Язык обожгло, но она не подала вида. — Вы были её лучшей подругой, — продолжал он, не повышая голоса. — Вы должны знать, что в последний раз Грейс видели с Коди. А потом она упала со скалы. И никого не было рядом. Так? — Так, — кивнула Хейзел. — Но… Коди сказал, что они расстались тем вечером. Он уехал раньше. — И вы ему верите? Вопрос повис в воздухе. Хейзел подняла глаза. Хелингем не отводил взгляда. Ей показалось, что он видит её насквозь — каждую ложь, каждую недомолвку, каждый ночной кошмар. Но это было невозможно. Она же идеально сыграла роль. Все поверили. — Я… не знаю, чему верить, — сказала она медленно. — Грейс не говорила мне о ссоре. Мы… в последнее время общались реже. Понимаете, у неё были свои секреты. — У всех есть секреты, — ответил Хелингем. — Но я намерен раскрыть этот. Он встал из-за стола. Жест был резким, но не агрессивным. Просто — разговор окончен. Хейзел поняла, что её отпускают. Она поднялась, взяла сумку. — Если вам нужна будет помощь… я знала Грейс лучше, чем кто-либо. Я могу рассказать о её друзьях, привычках… — Зачем вам это? — перебил он. Она замерла. Зачем ей помогать человеку, который ищет правду? Правду, которая уничтожит её. — Потому что я любила её, — сказала Хейзел. И в этот момент — впервые за долгое время — она не солгала. Часть её действительно любила Грейс. Ту Грейс, которая была весёлой и щедрой, которая смеялась на набережной и бросала монетки в фонтан. До того, как всё случилось. Хелингем долго смотрел на неё. Потом коротко кивнул. — Оставьте свой номер. Я позвоню. Она вышла на улицу. Свежий ветер ударил в лицо, и Хейзел сделала глубокий вдох. Руки дрожали. Не от холода. Он не поверил ей. Но и не отверг. Он как будто… проверял. Ощупывал каждое её слово. Она села в машину и несколько минут просто смотрела на дом, где остался Хелингем. Одиночество, которое она носила в себе пять месяцев, вдруг зашевелилось. Не потому что она испугалась. А потому что впервые за долгое время кто-то смотрел на неё так, будто она может быть важна. Не как тень Грейс. Как отдельный человек. Который, возможно, может что-то решить. — Ты запуталась, — прошептала она себе. — Ты боишься его. Потому что он найдёт правду. Не потому что он тебе нравится. Но когда телефон завибрировал через два часа, и она увидела незнакомый номер, её сердце пропустило удар. — Хейзел, это Хелингем, — голос был таким же ровным. — Завтра в десять утра я начинаю опрашивать знакомых Грейс. Поедете со мной? Она не успела подумать. — Да, — сказала она. — Конечно. Хелингем бросил трубку. А Хейзел ещё долго сидела в темноте, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как что-то тяжёлое и горячее поднимается внутри. Не любовь. Не страх. Что-то третье. Она не знала тогда, что это чувство называется «сродство палачей и их жертв». И что Хелингем станет для ней самым опасным человеком в её жизни — не потому что разоблачит, а потому что заставит хотеть разоблачения. А хотеть правды нельзя. Никогда. Не убийце.