Грейс

Они начали расследование на следующий день. Хелингем встретил Хейзел у её дома ровно в десять утра. Ни минутой раньше, ни позже. Сидел в чёрном внедорожнике, хмурый, со стаканчиком кофе в руке, и даже не заглушил двигатель. Хейзел подошла, открыла дверь, села на пассажирское сиденье. — Вы не спите по ночам? — спросила она, заметив тени под его глазами. — А вы? — ответил он, даже не взглянув на неё. Хейзел промолчала. Первым в списке был Эван — бывший одногруппник Грейс, с которым она иногда тусовалась. Хелингем нашёл его через соцсети. Эван жил в общаге при колледже, встретил их в пижаме, с красными глазами и запахом вчерашнего пива. — Грейс? — он зевнул, прислонившись к дверному косяку. — Нормальная была девчонка. Весёлая. — Вы видели её в последнюю неделю? — спросил Хелингем, не тратя время на приветствия. Эван почесал затылок. Хейзел заметила, как его взгляд скользнул по ней — быстро, оценивающе. Она знала этот взгляд. Так смотрели те, кто слышал слухи. — За день до… этого, — кивнул он. — Она была с Коди. Они ругались. Громко так. Я не вникал, но Коди орал что-то про доверие. А она плакала. — О чём именно? — Не знаю, мужик. Я мимо проходил. — Эван пожал плечами. — Но знаешь, что странно? Через два часа они уже обнимались на парковке. У неё настроение менялось быстрее, чем у меня после косяка. — Он криво усмехнулся. — Извините за подробности. Хелингем не улыбнулся. — Кто ещё был с ними? — Никого. Только они. — Эван перевёл взгляд на Хейзел. — Слушай, а ты ведь её подруга была? Та, с которой она вечно ходила? Хейзел кивнула, стараясь сохранить лицо. — Сочувствую, — сказал Эван. — Вы с ней, казалось, дружите нормально. Без драм. «Без драм», — пронеслось в голове у Хейзел. Если бы он знал. Они вышли от Эвана через пять минут. Тот не знал ничего полезного. Хелингем сел в машину, завёл двигатель и долго сидел молча, глядя на дорогу. — Значит, ругались, — сказал он наконец. — А через два часа мирились. Это на что похоже? — Она его боялась, — тихо ответила Хейзел. — Почему вы так думаете? — Потому что… — она запнулась. Потому что он насиловал меня, а она знала об этом и ничего не сделала. Потому что он контролировал её. Потому что если бы она попыталась уйти, он бы разрушил её жизнь, как разрушил мою. — …потому что она так говорила. Однажды. Что он может быть жёстким, когда злится. Хелингем повернул голову. Впервые посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Вы знаете больше, чем говорите. — Я рассказываю всё, что помню, — соврала Хейзел. — Честно. — Честность — странная штука, — он завёл машину. — Её можно имитировать. Особенно если долго практиковаться. Они поехали к следующему свидетелю. И к следующему. День превратился в череду одинаковых разговоров: никто ничего не знал, но все о чём-то догадывались. Грейс была не такой, какой её помнила Хейзел. Оказывается, у неё были долги. Оказывается, она брала деньги у знакомых и не отдавала. Оказывается, она пару раз пропадала на несколько дней, а потом возвращалась с мутными глазами и никого не впускала в комнату. — Наркотики, — сказал один парень, когда Хелингем спросил прямо. — Она ширялась? Не знаю. Но таблетки точно глотала. Коди давал. Хейзел сидела, слушала и чувствовала, как внутри что-то ломается ещё раз. Она не знала этого. Грейс прятала от неё эту жизнь. Думала, что Хейзел слишком «чистая» для таких разговоров? Или просто не считала нужным посвящать подругу в свою настоящую жизнь? К концу дня у Хейзел болела голова. Хелингем тоже выглядел уставшим, но не подавал виду. Он вёз её обратно и молчал. Напряжение между ними висело в воздухе, как грозовая туча. — Завтра встретимся у Джес, — сказал он, останавливаясь у её дома. — Это последняя в списке, кто общался с Грейс незадолго до… — Джес? — Хейзел нахмурилась. — Грейс говорила о ней. Они когда-то поссорились. Джес её предала. — Посмотрим, — Хелингем не выключил двигатель. — В десять утра. Не опаздывайте. Он уехал, не попрощавшись. --- Утром они стояли перед дверью Джес. Это был старый дом на окраине, с облупившейся краской и покосившимся забором. Джес открыла не сразу — сначала долго смотрела в глазок, потом приоткрыла дверь на цепочке. — Чего надо? — Вы Джес? — спросил Хелингем. — Я брат Грейс. Мне нужно поговорить с вами. Глаза Джес сузились. Она перевела взгляд на Хейзел — и её лицо исказила гримаса, которую невозможно было спутать с чем-то дружелюбным. Отвращение. Или ненависть. — А это кто с тобой? — спросила она, не скрывая яда. — Я подруга Грейс, — тихо сказала Хейзел. — Подруга, — Джес усмехнулась. — Да вы, блин, банда. Ладно. Слушайте. Я не знаю, кто убил вашу сестричку, парень. И знать не хочу. Но если вы пришли меня допрашивать — валите отсюда. Я ничего не скажу. — Пожалуйста, — Хелингем сделал шаг вперёд. — Любая мелочь может помочь. Джес посмотрела на него долгим взглядом. Потом на Хейзел. И усмехнулась снова — но уже с какой-то злой горечью. — Ладно. Скажу одно. Твоя сестричка была той ещё шлюхой. Вечно чужих парней отбивала. Коди она у меня увели, между прочим. А потом пришла и в глаза улыбалась. Думала, я не знаю? Знала. И она знала, что я знаю. Хейзел похолодела. Она смотрела на Джес и не узнавала эту историю. Грейс рассказывала иначе: Джес предала её, оболгала, наговорила гадостей. А оказалось… — Но это не всё, — продолжала Джес. — Я знаю, что эта, — она кивнула на Хейзел, — не такая безобидная, как прикидывается. Убийца со шлюхой — тот ещё дуэт. — Что вы имеете в виду? — спросил Хелингем резко. Джес захлопнула дверь. Они услышали, как щёлкнул замок. Хелингем обернулся к Хейзел. В его глазах был холодный, изучающий вопрос. Хейзел стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она не могла дышать. Голова шла кругом. — Хейзел, — голос Хелингема звучал глухо, как сквозь вату. — Что она имела в виду? Хейзел сделала шаг назад, потом ещё один. Ей нужно было бежать. Прятаться. Исчезнуть. Но ноги не слушались. Она смотрела на него, на его руки, сжатые в кулаки, на его тяжёлый подбородок, и не могла вымолвить ни слова. — Ничего, — прошептала она. — Она просто злая. Она всегда меня ненавидела. Я не знаю, почему. — Ты врёшь, — сказал он. Впервые назвал её на «ты». Это прозвучало почти интимно — и от того ещё страшнее. — Нет, — она развернулась и побежала. Не оглядываясь. Не слушая, зовёт ли он её. Она бежала, пока не кончился тротуар, потом сбавила шаг, перешла на другой конец улицы, свернула во дворы. Дышала рвано, сердце колотилось где-то в горле. Телефон завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Она не отвечала. Пришла домой, заперлась в комнате, села на кровать. Мать стучалась, спрашивала, что случилось. Хейзел сказала: «Голова болит. Я посплю». Мать ушла. Вечером телефон зазвонил снова. Хелингем. Она сбросила. Он написал: «Нам нужно поговорить. Я подъеду через час». Хейзел посмотрела на экран и не ответила. Ровно через час в дверь позвонили. Она слышала, как мать открыла, как Хелингем сказал: «Здравствуйте, я друг Хейзел. Можно её увидеть?» — голос спокойный, вежливый, как будто ничего не случилось. Мать позвала её. Хейзел вышла. У неё были красные глаза — она не плакала, просто тёрла их кулаками, пытаясь успокоиться. — Можем поговорить на улице? — спросил он. Она кивнула. Они вышли во двор, сели на старую лавку под яблоней. Ночь была холодной, но Хейзел не замечала. Она смотрела в землю и молчала. — Хейзел, — начал Хелингем. — Я не знаю, что эта девушка имела в виду. Но ты ведёшь себя странно. Ты избегаешь моего взгляда, ты бледнеешь, когда кто-то говорит о Грейс. Я не хочу делать поспешных выводов. Но если ты что-то знаешь — скажи. Она подняла глаза. Он сидел рядом, близко, и в полутьме его лицо казалось вырезанным из камня. Не жестоким. Просто непроницаемым. — Ты не поверишь, — сказала она тихо. — Попробуй. И Хейзел сделала то, что умела лучше всего. Она начала лгать. Не так, как обычно — крупно и опасно. А иначе. Она взяла правду и смешала её с ложью в таких пропорциях, что уже сама перестала различать границы. Она рассказала, как боится, что люди подумают на неё. Что ходят слухи, будто она причастна к смерти Грейс. Что она не спит по ночам, потому что не может найти убийцу. Что видит лицо Грейс в каждом тёмном углу. Что она так много потеряла — подругу, доверие, саму себя. Она плакала. Настоящими слезами. И Хелингем, который не знал, что половина этой боли — от страха разоблачения, поверил. Он обнял её. Сначала осторожно, потом крепче. От него пахло кожей и кофе, и Хейзел впервые за много месяцев почувствовала себя в безопасности. Это было неправильно. Это было опасно. Но она уткнулась носом в его плечо и позволила себе просто дышать. — Я не верю слухам, — сказал он тихо. — Ты слишком много делаешь, чтобы найти правду. Ты не могла причинить ей вред. Хейзел замерла. Слишком много делаешь. Да. Она делала. Она рыла себе могилу с каждым днём, каждым вопросом, каждой улыбкой, которой обменивалась с ним. Она подняла голову. Он смотрел на неё. В полутьме его глаза казались почти чёрными, и в них не было ни подозрения, ни холода. Только… тепло. Или ей просто хотелось так думать. — Спасибо, — прошептала она. Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал её. Губы у него были сухими и тёплыми. Хейзел замерла на секунду, а потом ответила — отчаянно, жадно, как тонут, хватая руку, которая тянет наверх. Она забыла обо всём — о Грейс, о лжи, о Коди. Только этот момент. Когда они отстранились, Хелингем провёл рукой по её щеке. — Завтра продолжим расследование, — сказал он. — Вместе. До конца. Хейзел кивнула. Она знала, что завтра снова будет лгать. Что её ложь становится всё глубже, а выход — всё уже. Но сейчас, в эту минуту, она позволила себе почувствовать то, чего не должна была. Счастье. Короткое, горьковатое, как осенний воздух. Она не знала, что это счастье обойдётся ей слишком дорого. Что каждый поцелуй с Хелингемом привязывает её к нему крепче, а к правде — дальше. И что когда-нибудь ей придётся выбирать. Но не сегодня.