Грейс

Глава 5. Ложь во спасение Прошла ещё неделя. Они опросили всех, кого можно было опросить. Список закончился, и Хелингем замкнулся. Он подолгу сидел в доме родителей Грейс, перебирал её вещи, читал её дневники (она оказалась не из тех, кто пишет дневники, — только несколько рваных записей, не имеющих смысла). Хейзел чувствовала: он устал. Не физически — морально. Он искал правду, а находил только грязь. История сестры разворачивалась перед ним как гнойная рана. — Я не понимаю, — сказал он однажды вечером, сидя на кухне у Хейзел. Мать ушла в ночную смену, брат спал. Они были одни. — Все говорят о ней плохо. Наркотики, долги, чужой парень. Но она не была такой. Когда мы росли, она была… нормальной. Смешной. Откуда это взялось? — Люди меняются, — тихо ответила Хейзел. — Или не меняются, а просто показывают разное. — Он посмотрел на неё тем взглядом, который она уже научилась бояться и ждать одновременно. — Ты знала её дольше всех. Скажи — она могла убить себя? Нарочно? Хейзел замерла. Вопрос был ловушкой. Если она скажет «да» — Хелингем может прекратить расследование, уехать, и её ложь останется навсегда. Если «нет» — он будет копать дальше, и однажды докопается. — Я не верю в самоубийство, — сказала она наконец. — Она слишком любила себя. Хелингем кивнул. Этот ответ совпадал с его собственным чувством. — Тогда кто? Коди? Джес? Кто-то из тех, кому она перешла дорогу? — Я не знаю, — солгала Хейзел. — Но мы найдём. Она сказала «мы», и это прозвучало как клятва. Хелингем накрыл её ладонь своей. Простое, тёплое прикосновение. Хейзел захотелось заплакать. --- План созревал в ней несколько дней. Она не спала ночами, прокручивая детали. Перчатки — снова перчатки. Тёмная одежда. Час, когда Коди уходил на тренировку. Его дом, который она знала — бывала там пару раз, когда Грейс устраивала вечеринки. Запасной ключ под камнем у крыльца — Коди был самоуверен, как и все, кто никогда не сталкивался с настоящей опасностью. Улики: вещи Грейс, которые никто не хватится — старая заколка, её любимый шарф, пара выпавших волос с гребня. Этого достаточно, чтобы запутать следствие, но не чтобы выглядеть грубой постановкой. И главное — ложное доказательство ссоры: Хейзел собиралась оставить на стене кухни глубокие царапины, похожие на следы борьбы. Никакой крови — только волосы, личные вещи и повреждения. Полиция сама достроит картину: если найдут заколку Грейс в доме Коди, куда она, по его словам, не заходила, и царапины на стене — этого достаточно, чтобы вызвать подозрения. А если шериф захочет замять дело, то хотя бы посеет сомнения в голове Хелингема. Хейзел знала: идеального преступления не бывает. Но ей не нужно идеальное. Ей нужно, чтобы Коди оказался под следствием. Чтобы Хелингем сосредоточился на нём, а не на других версиях. В ночь перед решающим днём она долго стояла перед зеркалом. Смотрела на своё отражение — бледное, с кругами под глазами, — и пыталась разглядеть там убийцу. — Ты не убийца, — прошептала она. — Ты защищаешь себя. Он заслужил. Грейс заслужила. Они оба. Отражение молчало. Но в глубине зрачков, ей показалось, мелькнуло что-то чужое. Та, другая Хейзел, которая больше не носила старые вещи подруги и не улыбалась, глядя в объектив. — Я делаю это ради нас, — сказала она пустоте. — Ради Хелингема. Ради мамы. Ради будущего. И, кажется, почти поверила. --- Она проникла в дом Коди в четверг, в семь вечера. Он уходил на тренировку ровно в половине седьмого — она следила три дня. Машина отъезжала, и дом погружался в темноту. Коди не заводил собаку. Не ставил сигнализацию. Слишком уверенный в своей безнаказанности. Хейзел надела тёмные джинсы, толстовку с капюшоном, перчатки. Запасной ключ лежал на месте. Дверь открылась бесшумно. Внутри пахло им — тем же одеколоном, что и в ту ночь. У Хейзел перехватило горло, но она заставила себя дышать. Спокойно. Она не та испуганная девочка, которую он повалил на пол. Она — охотник. Она прошла на кухню. Разбросала на полу несколько волос Грейс — заранее отделила их от расчёски, держала в маленьком пакетике, вытряхнула в перчатку и рассыпала в щелях между плитой и стеной. Положила заколку в угол под раковиной — как будто упала во время борьбы. Шарф сунула под батарею в прихожей, там, где обычно лежала обувь. Потом оцарапала стену кухни ножом — глубокие полосы, похожие на следы ногтей. Кто-то сопротивлялся. Кто-то царапал стены в агонии. Если следователи будут внимательны, они заметят, что свежие царапины нанесены недавно. Но Хейзел рассчитывала, что в деле, которое шериф хочет закрыть, никто не будет копать глубоко. Всё заняло не больше пятнадцати минут. Она уже выходила через заднюю дверь, когда услышала звук. Шаги. Снаружи. Сердце ушло в пятки. Она прижалась к стене, замерла. Шаги прошли мимо — кто-то из соседей, выгуливающий собаку. Хейзел выдохнула и скользнула в темноту. Через час она была дома. Сняла перчатки, сожгла их в печке. Постирала одежду. Легла в кровать. И не могла уснуть до самого утра. --- На следующий день Хелингем позвонил рано. — Полиция нашла что-то новое, — сказал он. Голос был странный — не радостный, нет. Скорее, озадаченный. — Кто-то подал анонимную заявку, что в доме Коди могут быть улики. Провели обыск. — И? — Хейзел заставила себя звучать спокойно. — Нашли волосы Грейс. И её заколку. И шарф. Плюс царапины на стене, похожие на следы борьбы. — Пауза. — Коди говорит, что ничего не знает. Что кто-то подбросил. — Ты ему веришь? — спросила Хейзел. — Не знаю. — Хелингем помолчал. — Полиция его пока не арестовывает. Шериф взял паузу. — Его отец просто тянет время, — Хейзел позволила себе немного злости. — Если бы на месте Коди был кто-то другой, его бы уже допрашивали сутки. — Возможно, — согласился Хелингем. — Но есть кое-что ещё. Странное. — Что? — Улики выглядят… слишком аккуратно. Заколка под раковиной. Шарф под батареей. Волосы только на кухне. Как будто кто-то старался, чтобы их нашли, но не переборщил. — Он вздохнул. — Я не криминалист. Может, мне просто кажется. Хейзел промолчала. Её сердце билось где-то в горле. — Хейзел, — позвал он. — Да? — Ты вчера где была? У неё внутри всё оборвалось. — Дома. Училась к пересдаче. Мать может подтвердить — она вернулась в час ночи, я была в комнате. Почему ты спрашиваешь? — Просто так, — сказал он. — Мне кажется… неважно. Встретимся в кафе через час. Поговорим. Он бросил трубку. Хейзел смотрела на телефон и чувствовала, как по спине ползёт холодный пот. Он не знает. Он не может знать. Но тон его голоса… Там было что-то, что она не могла прочитать. Не подозрение — другое. Усталость. Или разочарование. Когда они встретились, Хелингем был мрачнее обычного. Он пил чёрный кофе, смотрел в окно. — Если Коди не убивал, — сказал он, — то кто-то очень хочет, чтобы мы думали иначе. И этот кто-то знал, что Грейс была у него дома. Имел доступ к её вещам. И мог незаметно проникнуть в чужой дом. — Ты думаешь, это Джес? — осторожно спросила Хейзел. — Не знаю. — Он повернулся к ней. В его глазах была такая глубокая, больная тоска, что Хейзел на мгновение забыла о своей лжи. — Я хочу, чтобы виновный понёс наказание. Но я не хочу наказывать невиновного. — Коди не невиновен, — тихо сказала Хейзел. — Даже если он не убивал Грейс, он всё равно чудовище. Ты не знаешь, что он делал. — Откуда ты знаешь? Она прикусила язык. Слишком близко. Слишком опасно. — Люди говорят, — ответила она. — Слухи. Я слышала достаточно. Хелингем долго смотрел на неё. Потом кивнул и допил кофе. — Ладно. Пока нет ареста, я не остановлюсь. — Он встал. — Поехали к Джес ещё раз. Может, она знает, кто мог подкинуть улики. Хейзел поднялась следом. Внутри всё дрожало, но лицо оставалось спокойным. Она сделала свой ход. Теперь оставалось только ждать, куда упадёт кость. Они вышли из кафе. Осенний ветер рвал жёлтые листья с деревьев, кружил их по асфальту. Хейзел подумала: когда всё это кончится, она будет жить в другом городе. С Хелингемом. Или без него. Но она будет свободна. Она не знала тогда, что свобода, купленная ложью, не освобождает. Она просто меняет тюрьму на другую — с решётками из тишины и страха. И что в этой новой тюрьме она будет сидеть до конца своих дней.