Дышать тобой

Илья проснулся резко, будто кто-то дёрнул его за нитку из сна. Сердце колотилось где-то в горле, лоб был мокрым от пота, волосы прилипли к вискам. Он не помнил, что ему снилось, – только ощущение падения, пустоты и чей-то крик, который, возможно, был его собственным. Он сел на кровати, тяжело дыша, и уставился в одну точку на стене. Тело ныло – от вчерашнего, от непривычных поз, от того, как Крис брал его снова и снова, не оставляя ни сантиметра свободного пространства. Илья чувствовал каждый позвонок, каждую мышцу. Особенно – между ног, где всё ещё пульсировало, напоминая о том, как глубоко и долго в него входили. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, которая заставляла его стискивать зубы. – Ты чего? – раздался сонный голос сбоку. Крис приподнялся на локте, щурясь от света, который пробивался сквозь неплотно зашторенное окно. Его волосы были спутаны, глаза ещё не открылись до конца, но он уже смотрел на Илью с беспокойством. – Ничего, – ответил Илья слишком быстро. – Всё нормально. Просто приснилось. Он отвернулся и резко встал с кровати – и тут же замер, почувствовав, как болезненно-сладко отдалось внутри от резкого движения. Он закусил губу и на секунду прикрыл глаза, стараясь не показать, что ему больно. Крис вроде ничего не заметил – только проводил его взглядом до двери ванной. Илья запер дверь, прислонился спиной к холодной плитке и закрыл глаза. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Он смотрел на себя в зеркало – красные глаза, синяки на бёдрах, следы от пальцев, которые Крис оставил, когда держал его за талию. Илья провёл пальцами по одному из них и вздрогнул. Он не знал, что чувствует. Стыд? Желание? Страх? Всё смешалось в один комок, который застрял где-то в груди. Он включил холодную воду и умылся, долго стоя с закрытыми глазами, пытаясь унять дрожь в руках. Потом оделся быстро, стараясь лишний раз не дёргаться, не делать резких движений. Каждый шаг давался с небольшим напряжением – он чувствовал, как ноет внутри, как непривычно и странно двигаться после того, что было ночью. Он вышел в коридор, даже не попрощавшись. В такси он пытался сидеть ровно, но каждый толчок на неровной дороге отдавался внутри тупой пульсацией. Он аккуратно поджал ноги, стараясь перенести вес на край бедра, чтобы не давить на болезненное место. Крис сидел рядом и смотрел в окно, поэтому не заметил, как Илья сжал пальцы в кулак на очередной кочке. На ивенте всё было как обычно – шумно, людно, пахло кофе и типографской краской. Илья стоял за стойкой регистрации, улыбался, раздавал бейджики, объяснял правила – но делал это на автопилоте. Он долго не решался сесть – нашёл предлог поправить бумаги, переставить таблички, заново пересчитать браслеты. Когда это стало слишком подозрительным, он осторожно опустился на стул, стараясь распределить вес так, чтобы было терпимо. Внутри всё сжалось на мгновение – он замер, делая вид, что читает список, и только когда боль чуть утихла, медленно выдохнул. Он старался не крутиться на стуле, не ерзать, не менять позу – каждое лишнее движение отдавалось внутри. К счастью, в толпе и суматохе никто этого не замечал. – Илья, ты в порядке? – спросила одна из волонтёрок, заметив его рассеянный взгляд. – Да, всё отлично, – улыбнулся он. – Просто не выспался. – Похоже, ты сильно вчера нагулялся, – усмехнулась она, но Илья не поддержал шутку. Он отошёл к раздаточной зоне, где начал раскладывать сувениры для участников – магниты, стикеры, маленькие блокноты с логотипом. Стоять было легче – ныло меньше. Он почти не садился в первой половине дня – пил кофе стоя, вёл разговоры стоя, проверял планшеты стоя. Когда ему нужно было что-то записать, он присаживался на краешек стула, опираясь на стол руками, чтобы перенести вес тела вперёд и снять нагрузку. Крис подошёл к нему через несколько минут, с двумя стаканчиками кофе в руках. – Держи, – сказал он, протягивая один. – Спасибо, – ответил Илья, принимая стакан, но даже не поднёс к губам. – Ты сегодня какой-то не такой, – тихо заметил Крис, склоняясь к нему через стол. – С тобой всё нормально? – Всё в порядке, – отрезал Илья, и тон его был таким ледяным, что Крис невольно отступил на шаг. – Ладно, – спокойно ответил Крис, – когда захочешь поговорить, я рядом. Илья ничего не сказал. Он отошёл помогать другому столу и до конца регистрации не подходил к Крису ближе чем на три метра. Во время выступления спикеров он сидел в заднем ряду и делал вид, что что-то записывает в телефон. Когда нужно было сменить положение, он поворачивался на стуле всем корпусом, медленно и осторожно, стараясь не подать виду, что ему неудобно. Крис несколько раз оборачивался к нему, ловил его взгляд – но Илья каждый раз отводил глаза, делая вид, что его внимание занято экраном. После первой половины ивента был обеденный перерыв – участники разбрелись по буфету, а команда осталась в зале, чтобы перевести дух. Крис взял тарелку с сэндвичами и подошёл к Илье, который стоял у окна, глядя на серое питерское небо. Стоять стало легче – боль утихала, но внутри всё ещё чувствовалось непривычное напряжение, странное ощущение пустоты и наполненности одновременно. – Ты не ешь, – заметил Крис, кивая на нетронутый перекус. – Не хочу, – ответил Илья. – Илья, – Крис вздохнул. – Я не знаю, что я сделал не так, но если я перегнул вчера – скажи. Я пойму. Если я сделал тебе больно – прости. Я не хотел. Илья замер, сжав зубы. Он хотел ответить – сказать, что больно не было, что дело не в этом, что он просто испугался, – но слова застряли в горле. Вместо этого он повернулся и, не глядя на Криса, бросил: – Давай потом. И отошёл к коллегам, которые звали его обсуждать тайминг. Крис остался стоять у окна, сжимая в руке остывшую кружку. К середине дня Илья чувствовал себя так, будто сидел на маленькой подушке с болью. Когда он садился – ноющая боль возвращалась. Когда он стоял – всё было терпимо, но ноги гудели. Он нашёл способ незаметно подкладывать под себя сложенную куртку, когда приходилось долго сидеть на стуле – это чуть помогало. А ещё он старался садиться на край стула, а не на всю поверхность – так было легче. Весь день Илья сохранял холодную дистанцию. На сцене они стояли втроём – Крис с ноутбуком, Илья и ещё один спикер, – но Илья обращался к Крису только по делу, короткими фразами, без улыбок, без интонаций, которые могли бы выдать что-то личное. Когда Крис шутил, Илья усмехался одними губами. Когда Крис случайно касался его руки во время передачи планшета – Илья отдёргивал её так быстро, будто обжёгся. И лишь один раз, когда они остались в коридоре вдвоём, Илья не сдержался: сделал шаг и поморщился от резкой боли. Крис увидел это. – Илья, – позвал он, шагнув ближе. – Тебе плохо? – Всё нормально, – снова ответил Илья, выпрямляясь. – Просто споткнулся. Крис хотел сказать что-то ещё, но Илья уже ушёл в конференц-зал, оставляя его одного в полумраке коридора. К концу дня Крис чувствовал себя разбитым. Он думал о том, что мог бы сделать иначе, но в голову ничего не приходило. Вчерашний вечер казался сном – таким тёплым и близким, а сегодняшний день – холодным и чужим. Он не знал, что хуже: её холод или эта тишина. Когда все разошлись, они остались вдвоём в пустом зале, собирать технику и разбирать столы. Илья молча собирал провода, складывал в сумку. Он двигался осторожнее, чем утром – уже не скрывая, что каждое наклонение, каждое приседание даётся с усилием. Крис стоял у сцены и смотрел на него. – Я отвезу вещи в отель, – сказал он наконец. – Присоединишься? – Позже, – коротко ответил Илья. – Я дойду пешком. Крис ничего не сказал. Он молча собрал свою сумку, кивнул Илье – и вышел, оставив его одного. Вечером они встретились на балконе отеля. Никто не предложил – просто так вышло. Крис стоял у перил, курил и смотрел на огни города. Илья вышел через несколько минут, закурил рядом, но молчал. Он опёрся о перила, стараясь не делать резких движений, и стоял, чувствуя, как внутри всё ещё ноет – но уже не так сильно, как утром. Боль становилась привычной, почти родной, напоминая о том, что было между ними. Ветер с Невы был холодным – волосы трепались, пальцы коченели, но никто не хотел уходить. Тишина была тяжёлой. Крис докурил первым, затушил окурок о перила и повернулся к Илье. Свет из номера падал на его лицо – усталое, но тёплое. – Я не знаю, что с тобой происходит, – начал он, выпуская дым. – Но ты должен знать. Я не спал почти всю ночь. Илья промолчал. Крис продолжил, не глядя на него. – Я думал, что вчера было хорошо. Для нас. Для тебя. Для меня. – он затянулся. – А ты сегодня ведёшь себя так, будто я тебя ударил. – Ты меня не ударил, – глухо сказал Илья. – Тогда что? Илья молчал. Он смотрел на свои руки, на дым, который поднимался от сигареты, и думал о том, как всё сложно. О том, что он чувствует слишком много. О том, что боится. – Я боюсь, – наконец признался Илья. Крис повернулся к ним. – Чего? – Тебя. – Илья поднял глаза. – Я боюсь того, что я к тебе чувствую. Потому что это не просто вчера. Это не просто секс. Крис замер. – А что? – спросил он тихо. Илья стряхнул пепел и затушил сигарету о перила. Потом повернулся к Крису – впервые за весь день посмотрел прямо в глаза. – Я думал о тебе всё время. Даже когда был с ней. Даже когда не хотел себе признаваться. Я просто не знал, как это назвать. А теперь боюсь, что если скажу – всё рухнет. – Скажи, – попросил Крис. – Рухнет – разберём. Скажи. Илья выдохнул, сжал пальцы на холодном металле перил и сказал: – Когда я встал сегодня утром... Я подумал что это было все импульсивно... Под бурей эмоций, но сейчас, я кажется готов сказать точно - Я люблю тебя. Крис выдохнул – так, будто ждал этих слов всю свою жизнь. Он шагнул ближе, положил руки на плечи Ильи, заставляя его поднять голову. – Ты знаешь, сколько я ждал этих слов? – спросил Крис. Его голос дрожал. – Я думал, ты никогда не скажешь. – А ты? – спросил Илья. – Что? – Ты точно? Крис усмехнулся и поцеловал его – в лоб, в переносицу, в скулу. Илья закрыл глаза и выдохнул – долго, с облегчением, будто сбросил тяжёлый груз. – Прости, что я молчал, – прошептал он. – Прощаю, – ответил Крис и притянул его к себе, обнимая крепко, надёжно, как тогда, в бане, но теперь уже не как друг. Илья уткнулся лицом ему в грудь, чувствуя, как бьётся сердце Криса – быстро, громко, в унисон с его собственным. И вдруг он понял, что больше не хочет молчать. Не хочет бояться. Не хочет отстраняться. Он поднял голову, посмотрел на Криса в упор – на его припухшие губы, на влажные глаза, на сбитое дыхание, – и рванул его за воротник к себе. Поцелуй вышел жёстким. Голодным. Почти злым от того, как долго они молчали, как долго боялись друг друга и себя. Крис ответил сразу – вцепился пальцами в затылок Ильи, притягивая ближе, вжимаясь в него всем телом. Губы дрожали, дыхание сбивалось, языки сплетались, не оставляя ни миллиметра свободы. Илья застонал – глухо, отрывисто, прямо в рот Крису, – и Крис сжал его плечи сильнее, прижимая к перилам балкона, не давая отстраниться. Холодный ветер с Невы хлестал по щекам, но им было всё равно – они горели изнутри, догоняя друг друга после всей этой боли, после всей этой тишины, после всех этих "давай потом". Когда они оторвались друг от друга, чтобы вздохнуть – Илья почувствовал, что у него кружится голова. Крис смотрел на него с такой жадностью, будто видел впервые. – Ещё, – выдохнул Илья. – Ещё, – повторил Крис и снова впился в его губы, теперь ещё глубже, ещё требовательнее – так, что у Ильи подкосились ноги. Крис подхватил его за талию, не давая упасть, и прижал к себе так крепко, что Илья почувствовал каждый позвонок, каждое ребро, каждое дыхание. Они целовались долго – до хрипа, до боли в челюсти, до того момента, когда губы стали влажными и припухшими, а язык немел от усталости. И только тогда Крис отстранился – всего на пару сантиметров, касаясь лбом его лба. – Я тебя никуда не отпущу, – прошептал он. – И не надо, – выдохнул Илья. Они стояли на балконе, обнявшись, под холодным питерским небом, и впервые за долгое время Илья не чувствовал себя одиноким. Боль внутри почти ушла – осталась только лёгкая, тёплая ноющая память о том, что этой ночью они стали друг другу кем-то большим.