Туман над Сожем: Анатомия подчинения

Дождь за окном медленно переходил в глухую, давящую морось. Школа постепенно пустела после затяжного скандала, но для некоторых участников этой драмы настоящий кошмар только начинался. Гиацина шла по первому этажу, нервно сжимая кулаки. Увольнение Фэйсяо её ничему не научило. Перед глазами всё ещё стояла утренняя картина: Анакса, запершийся в кабинете ОБЖ вместе с медсестрой Наташей. То, как нежно Наташа касалась его плеча, когда перевязывала оцарапанную во время потасовки руку, то, как спокойно и доверчиво Анакса смотрел на неё — всё это жгло Гиацину изнутри ядовитой, безумной ревностью. Цзинлю убрали, но теперь на пути встала эта «добрая» медсестра со своими бинтами и ромашковым чаем. — Ну ничего, — прошептала Гиацина, останавливаясь у двери медпункта. — Ты у меня быстро вылетишь отсюда вслед за своей подружкой-трудовичкой. Она вытащила из кармана ампулу с сильным успокоительным, которую накануне тайком выпросила у Кастории, и скользнула в пустой процедурный кабинет. План был прост и грязен: подбросить запрещённые препараты в личный шкафчик Наташи и «случайно» навести туда проверку завуча. Гиацина не знала одной очень важной вещи. Наташа в этой школе была не просто скромной медсестрой. И её личная жизнь была скрыта за такой бетонной стеной, о которую ломались куда более сильные люди, чем капризные старшеклассницы. Как и её муж, Галлахер, Наташа происходила из влиятельной и суровой польской семьи, пустившей глубокие корни в этом городе. Их союз был не просто браком, а монолитным щитом, подкреплённым старыми связями и непререкаемым авторитетом.

Тень за спиной

Гиацина как раз закрывала дверцу шкафчика Наташи, когда сзади раздался глухой, щелкающий звук зажигалки. В полумраке кабинета вспыхнул огонёк, выхватив из темноты уставшее, суровое лицо мужчины с лёгкой щетиной. Галлахер. Муж Наташи. Он сидел на стукле в углу кабинета, лениво выдыхая густой сигаретный дым прямо в потолок, несмотря на все школьные запреты. Он пришёл встретить жену после тяжёлой смены, но стал свидетелем маленького преступления. О его настоящей работе в городе ходили мрачные слухи: Галлахер занимал высокую, руководящую должность в структурах, которые контролировали весь крупный бизнес и ведомства Гомеля. Суровый поляк из «старой гвардии», который привык решать вопросы один раз и навсегда. — Красивый флакон, — низким, прокуренным голосом произнёс Галлахер, медленно поднимаясь со стула. Его тяжёлая, массивная фигура мгновенно перекрыла Гиацине путь к выходу. — Только лекарства нужно на полках держать, девочка. А не прятать по чужим вещам. Гиацина резко обернулась, её лицо побледнело. Она попыталась вернуть себе привычную маску уверенной школьной королевы: — Вы... вы не имеете права здесь находиться! Я всё расскажу директору Герте! И вообще, вы знаете, кто мой отец? Он работает в... — В городском управлении снабжения, — спокойно перебил её Галлахер, сделав шаг вперёд и стряхивая пепел прямо на пол. Его карие глаза смотрели на неё с холодной, леденящей душу насмешкой. — Ведущий специалист. А твоя мать — замначальника отдела кадров там же. Я прав? Гиацина удивлённо замерла, сглотнув подступивший к горлу ком. — Откуда... откуда вы знаете? — Потому что это управление напрямую подчиняется моему департаменту, — Галлахер наклонился к ней так близко, что Гиацина почувствовали горький запах табака и дорогого одеколона. Мужчина достал из кармана куртки телефон и лениво прокрутил список контактов. — Твой отец три года выбивал себе это тёплое кресло. А твоя мать трясётся за своё место каждый квартал. Мне достаточно сделать один звонок, Гиацина. Один короткий звонок моему секретарю, и завтра твои родители вылетят с работы по статье о профнепригодности. С волчьим билетом. Без права занимать руководящие должности в этом городе. Вообще. У Гиацины задрожали колени. Весь её мир, построенный на авторитете родителей и безнаказанности, начал рушиться от слов этого пугающего человека. Она поняла, что перед ней стоит влиятельный поляк, который находится на самой вершине городской иерархии, несоизмеримо выше её семьи. — Вы... вы не сделаете этого, — пролепетала она, теряя остатки спеси. — Ещё как сделаю, — Галлахер жестоко усмехнулся, его пальцы уверенно набрали номер на экране. — Моя Наташа — святой человек. Она лечит вас, придурков, терпит ваши истерики. И если какая-то малолетняя змея пытается испортить жизнь прекрасной, польской женщине из-за своей нелепой ревности к обжшнику... я эту змею раздавлю. Вместе с её гнездом. Ломка гордости В этот момент дверь медпункта открылась, и в кабинет вошла Наташа, держа в руках чистые полотенца. Увидев испуганную Гиацину и своего мужа с телефоном у уха, она мгновенно всё поняла. Она вздохнула, подойдя к Галлахеру, и мягко положила ладонь на его руку, опускающую телефон. — Галлахер, не надо. Она просто глупая девочка, — тихо сказала Наташа, переводя грустный, но строгий взгляд на ученицу. — Гиацина, забери то, что ты положила в мой шкафчик. И уходи. Гиацина судорожно рванула дверцу, выхватила ампулу и, едва не разрыдавшись от пережитого унижения и страха за будущее своей семьи, выскочила из медпункта, громко топая каблуками по коридору. Галлахер проводил её тяжелым взглядом, после чего спрятал телефон и притянул Наташу к себе за талию, утыкаясь лицом в её волосы. — Ты слишком добра к ним, Наташа. Эта девчонка не успокоится. — Теперь успокоится, — Наташа обняла его в ответ, чувствуя себя в полной безопасности в его сильных руках. — Ты напугал её до смерти. Она больше не подойдёт ни к моему кабинету, ни к Анаксе.

В тени чужого триумфа

Гиацина бежала по коридору, размазывая слёзы по щекам. На лестничном пролёте она столкнулась с Касторией, которая упрямо ждала её у окна. Сербка сразу заметила состояние подруги — её тёмные глаза сузились, а лицо приняло то самое отрешённое, опасное выражение. — Что случилось, Гиацина? — Кастория перехватила её за запястье, её пальцы были холодными. — Этот обжшник... он сделал тебе больно? — Нет... — всхлипнула Гиацина, пряча лицо на плече у сербки. — Там... там муж медсестры. Он знает моих родителей. Он сказал, что уничтожит нас, если я ещё раз подойду туда. Кастория, мне страшно. Нас всех уволят... отца уволят... Они поляки, у них такие связи в городе, против них никто не пойдёт! Кастория медленно гладила Гиацину по спине, но её взгляд, устремлённый в пустоту коридора, стал абсолютно ледяным. Шёпот Реки Дунай в её голове стал громче. Гомельские взрослые оказались куда опаснее, чем они думали, а польское влияние Галлахера ставило под угрозу все их планы. Но Кастория не собиралась отступать. Если этот мужчина посмел угрожать её единственному огоньку в этом сером городе... значит, пришло время менять стратегию. — Тише, моя королева, тише... — ласково шептала Кастория на ухо плачущей Гиацине, а внутри неё уже зрел новый, куда более тёмный и скрытный план, где больше не было места школьным кляузам. Теперь это была война на выживание.