Mains chaudes

Прошло без малого полгода со дня той безумной свадьбы, перевернувшей весь мир молодой девушки. За эти шесть месяцев жизнь Лены изменилась настолько круто, что, просыпаясь по утрам в их уютной квартире в Кингс-Роу, она всё ещё иногда замирала на секунду, прислушиваясь к мерному дыханию спящей рядом Амели, чтобы убедиться: это не затянувшийся, слишком прекрасный сон. Основная, самая изнурительная часть учебы в летной академии Королевских ВВС Великобритании осталась позади. Лена сдала все теоретические экзамены и практические полетные зачеты на высший балл.  День выпуска и официального награждения стал для неё личным триумфом. Разумеется, её жена присутствовала на церемонии. Амели сидела в самом первом ряду актового зала, среди высших чинов британской авиации. В своем строгом, но невероятно элегантном темно-синем платье она приковывала к себе едва ли не больше внимания, чем сами выпускники. Когда Лене вручали её официальные полетные «крылья», а диктор на весь зал объявил: «Курсант Лена Гийяр», девушка первым делом посмотрела не на генерала, а на Амели. Француженка едва заметно, гордо и ласково улыбнулась ей, и в тот момент Лена готова была взлететь в стратосферу даже без самолета. Теперь она была официальным пилотом ВВС Англии. Но расслабляться времени не было: Лену сразу же зачислили на элитные курсы повышения квалификации военных летчиков. Обучение проходило на одной из крупнейших совместных баз министерства обороны Великобритании, где располагался один из ключевых научно-технических филиалов Овервотча. Британское правительство плотно сотрудничало с организацией, и для Лены эта база стала идеальным мостиком в будущее - возможностью в скором времени попасть в основной состав Овервотча уже не в качестве временного гостя, а как полноправный, незаменимый участник. Статус официального пилота добавил Лене уверенности, но ни капли не убавил её природной, хаотичной энергии. На базе её знали абсолютно все - от суровых техников в ангарах до дежурных на КПП. И знали в основном потому, что Лена никогда не ходила пешком. Она буквально носилась по длинным, гулким коридорам базы бегом, вечно пытаясь успеть в три места одновременно.  В один из таких хмурых английских дней на базе царила привычная суета. Лена только что покинула лекционный зал и теперь на всех парах неслась по центральному переходу административного крыла в сторону полетных доков. Под мышкой у неё был зажат пухлый гало-планшет с полетными графиками, шнурки на одном из форменных ботинок были завязаны на честном слове, а легкая пилотская куртка ВВС была полностью расстегнута, открывая майку. Она летела вперед как настоящий британский ураган, едва не сбивая с ног попадавшихся навстречу дежурных офицеров. — Осторожно! Простите! Срочный вылет на симуляторы! — на ходу бросала Лена, ловко закладывая крутой вираж на очередном повороте коридора. Она уже мысленно рассчитывала траекторию захода в поворот, как вдруг её внутренний радар мгновенно забил тревогу. Навстречу ей, плавной, безупречной балетной походкой, шла Амели. Француженка приехала на базу без предупреждения. Как выяснилось секундой позже, Лена в своей утренней поспешности умудрилась оставить на кухонном столе свой главный электронный пропускной чип и личный полетный блокнот, без которых её бы просто не допустили до злых боевых птиц. Амели, не терпящая бытового хаоса, лично привезла забытые вещи своей несносной супруги. На ней было длинное кашемировое пальто светлого оттенка, идеально гармонирующее с серой эстетикой военной базы, а в руках она держала небольшую кожаную сумку. Лена попыталась затормозить, но её кинетическая энергия была слишком велика. Пятки форменных ботинок со скрипом проехались по гладкому полу коридора. Но до того, как Окстон успела врезаться в жену или неловко упасть, последовала мгновенная реакция. Амели опустила на неё один холодный, строгий, но невероятно выразительный взгляд сверху вниз. Француженка молча, невероятно изящным, точным и уже ставшим привычным за эти полгода жестом выбросила руку вперед. Она перехватила Лену буквально за шкирку - крепко зажала пальцами плотный кожаный воротник её расстегнутой куртки, останавливая этот британский ураган на всем лету. Лену качнуло вперед, планшет под мышкой опасно сдвинулся, но движение прекратилось. Она замерла на месте, как пойманный за воротник нашкодивший котенок. — Ma chérie, — тихо, с чарующим, бархатным и очень весомым французским акцентом произнесла Амели, удерживая её на месте и неторопливо оглядывая хаотичный вид девушки. — Куда мы так отчаянно спешим с самого утра? Ты снова забыла застегнуть форму как следует? Лена мгновенно виновато улыбнулась. Вся её бешеная скорость, суета и паника перед возможным опозданием испарились без остатка под этим спокойным, властным контролем. Она послушно выпрямилась, глупо и преданно улыбаясь жене снизу вверх. — Привет, Аме… — виновато и нежно прошептала Лена, переводя дыхание. — Я просто… у меня вылет через пять минут, капитан обещал устроить нам тест в условиях шторма, и я… — И ты, как обычно, летишь навстречу ветру с открытой грудью, — мягко прервала её Амели, но воротник куртки так и не выпустила. Вместо этого её тонкие, прохладные пальцы в элегантных перчатках плавно переместились к молнии на куртке Лены. Плавным, уверенным движением Амели потянула бегунок вверх, застегивая куртку девушки до самого подбородка, уберегая её от сквозняков огромных ангаров. Затем она аккуратно расправила жесткие лацканы формы, стряхнула невидимую пылинку с её плеча и поправила растрепанные каштановые вихры на голове Лены, убирая непослушную прядь со лба. Это была их интимная, устоявшаяся за полгода домашняя рутина, перенесенная в холодное военное ведомство. И Лене этот строгий, тотальный контроль безумно нравился. Каждое такое движение Амели напоминало ей о том, что она больше не одинокий курсант, предоставленный самому себе. О ней заботятся. Её оберегают. Амели открыла свою сумочку, достала оттуда забытый полетный блокнот вместе с пропуском и аккуратно вложила их в нагрудный карман застегнутой куртки Лены, слегка похлопав по нему ладонью. — Твои крылья пилота, мадам Гийяр, обязывают тебя к дисциплине, а не к бегу с препятствиями по коридорам штаба, — с легкой, хитрой усмешкой добавила женщина, заглядывая Лене прямо в глаза. — Вот теперь порядок. Береги себя, ладно?  — Обещаю! — Лена порывисто поймала руку Амели, быстро и нежно поцеловав её ладонь прямо посреди оживленного перехода, на глазах у проходящих мимо техников. — Спасибо, что привезла. Я вернусь к тебе, даже если придется самолет разбить.  Амели мягко качнула головой, провожая её взглядом. Лена развернулась и уже куда более размеренным, собранным шагом направилась к докам, чувствуя, как внутри разливается приятное, лавандовое тепло. Семейная жизнь определенно делала из неё первоклассного авиатора. *************************************** Торжественный парадный зал главного штаба Овервотча в Цюрихе сиял огнями. Хрустальные люстры под высокими сводами отражались в зеркально вымытом полу, повсюду сновали официанты с подносами, а среди гостей мелькали как строгие военные мундиры высшего командования, так и дорогие вечерние наряды дипломатов. Атмосфера была наполнена тихим гулом светских бесед, звоном бокалов и легкой классической музыкой. Для Лены и Амели это возвращение в Цюрих было сопряжено с легким, едва уловимым ментальным напряжением. Прошло полгода, но стены этого комплекса всё еще помнили громкий скандал в истории организации, когда Амели Гийяр оставила Жерара Лакруа прямо у алтаря, чтобы связать свою жизнь с совсем юной девушкой. И вот сегодня они возвращались сюда вместе. На этот раз - официально, рука об руку, как законные супруги. На Лене был парадный мундир Королевских ВВС - безупречно подогнанный, темно-синий, с белоснежной рубашкой, строгим галстуком и новенькими летными «крыльями», поблескивающими на груди. Эта форма делала её визуально старше, собраннее и серьезнее, хотя привычный задорный огонек в карих глазах никуда не делся. Амели, шедшая рядом с ней, выглядела монументально великолепно. Она выбрала роскошное вечернее платье в пол глубокого изумрудного цвета, которое идеально подчеркивало бледность её безупречной кожи и точеную, грациозную фигуру. Тёмные волосы были уложены в изысканную прическу, а на безымянном пальце правой руки тихо сияло кольцо, парное к тому, что теперь носила Лена. Каждое её движение приковывало к себе взгляды присутствующих генералов и министров, но Амели полностью игнорировала публику, удерживая Лену под руку и мягко направляя её сквозь толпу. Вопреки их легким опасениям, прием начался с абсолютного триумфа. Агенты Овервотча встретили их с искренним теплом. — Ну надо же, посмотрите на этого важного индюка! — раздался знакомый хриплый голос, и из толпы гостей к ним вальяжно вышел Джесси Маккри. Ковбой ради такого случая даже сменил свое привычное пончо на чистый парадный фрак, хотя свою излюбленную шляпу так и не снял. Он широко ухмыльнулся, салютуя Лене бокалом. — Из робкой девчушки, которая вечно путала кнопки на симуляторе, в официальные пилоты ВВС. Горжусь тобой, малявка. — Спасибо, Джесси! — Лена радостно рассмеялась, слегка приобняв друга. — Скоро я буду летать на куда более злых машинах.  Чуть позже к ним подошла Ангела Циглер. Доктор выглядела уставшей, но стоило ей увидеть Амели и Лену, как её лицо озарилось невероятно теплой, искренней улыбкой. Она перевела взгляд с одной на другую, замечая ту невидимую, но осязаемую гармонию, которая установилась между ними за эти полгода. — Вы выглядите просто потрясающе, — тихо произнесла Ангела, аккуратно коснувшись плеча Амели. — Я так рада видеть, вы удивительно хорошо смотритесь вместе. Ещё с тех самых пор… Джек Моррисон не заставил себя долго ждать. Командующий Овервотча стоял в окружении нескольких высокопоставленных военных чинов министерств оборон нескольких стран. Заметив супругов, он жестом подозвал их к себе. Окстон - вернее, теперь уже Гийяр - слушала похвалу высшего состава своей страны с вежливой улыбкой, стараясь держать армейскую выправку, хотя внутри у неё всё пело от восторга. Когда официальная часть приветствий и расспросов наконец схлынула, Лене и Амели удалось ненадолго ускользнуть от пристального внимания гостей. Они отошли вглубь зала, к полукруглому панорамному окну, скрытому за тяжелыми бархатными портьерами, откуда открывался вид на ночной Цюрих. Лена шумно выдохнула, слегка ослабляя жесткий воротник своего парадного мундира, и посмотрела на жену. Амели стояла рядом, грациозно удерживая бокал с вином, и с легкой, едва заметной иронией наблюдала за тем, как англичанка пытается справиться с официальным этикетом. — Фух, ну и вечерок, — негромко пробормотала Лена, переводя взгляд со своего строгого мужского покроя мундира на роскошное, женственное платье Амели. В её голове вдруг родилась забавная, чисто кадетская мысль, и она лукаво прищурилась. — Аме… Иногда мне кажется, что ты в наших отношениях явно мой муж, а не жена. Амели удивленно приподняла безупречную бровь, лениво повернув голову к девушке. — Quoi? — Ну а что? — Лена сделала шаг ближе, понижая голос до заговорщического шепота. — Ты серьезнее. Присматриваешь за мной. Дома командуешь время от времени. Так вот, у меня назрел логичный вопрос. Почему сегодня я стою здесь в строгой форме с брюками и галстуком, а ты - в этом сногсшибательном платье? Амели на секунду замерла. Она медленно поставила свой бокал на небольшой столик у окна, а затем плавно развернулась к Лене всем телом. В её темных глазах, до этого момента казавшихся спокойными, мгновенно вспыхнул тот самый опасный, собственнический и невероятно властный огонек, от которого у Лены по спине всегда пробегала волна сладкой дрожи. Француженка сделала шаг вперед, практически вжимая Лену спиной в оконную нишу и полностью перекрывая ей пути к отступлению. Опустив взгляд на раскрасневшееся лицо девушки, Амели наклонилась к самому её уху, так что её горячее дыхание обожгло кожу. — Ma chérie, — ровным, леденящим, но при этом пугающе чувственным шепотом произнесла Амели, и на её губах заиграла хитрая, обещающая ухмылка. — Если ты сейчас же не прекратишь паясничать, дома я докажу тебе, кто в нашей семье «муж». И сделаю это прямо не снимая этого платья. Ты меня поняла? Лена мгновенно покраснела до самых кончиков ушей. Весь её бунтарский задор и дерзость испарились в одно мгновение, сменившись сдавленным, прерывистым выдохом. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как конечности мгновенно наливаются приятной слабостью, точно так же, как в их первую брачную ночь. — По… поняла… — едва слышно проскулила Лена, преданно заглядывая жене в глаза и капитулируя без боя. Она знала, что француженка исполнит свое обещание, и от этого внизу сладко ныло, а щеки горели от нетерпения.  Амели довольно и удовлетворенно усмехнулась, отстраняясь и снова возвращая себе маску безупречной светской леди. Она аккуратно поправила Лене съехавший от волнения галстук, словно ничего не произошло. В этот самый момент тяжелая портьера раздвинулась, и к ним заглянул Джек Моррисон. Командующий выглядел на редкость собранным и серьезным, удерживая в руке официальную папку с тисненой эмблемой организации. — Извините, что прерываю ваше уединение, дамы, — произнес Моррисон, переведя взгляд с пунцовой Лены на абсолютно спокойную Амели. — Но официальная часть вечера подходит к концу, и у меня есть для вас документ, который больше нельзя откладывать. Джек открыл папку и протянул Лене официальный бланк с золотой печатью Овервотча. — Рапорт от министерства обороны Великобритании утвержден. Твоя квалификация пилота подтверждена, Гийяр. С сегодняшнего дня Овервотч официально забирает тебя в свой основной состав в качестве пилота летного отряда. Поздравляю. Лена застыла, глядя на документ, а затем её лицо озарилось такой бешеной, взрывной радостью, что она едва сдержалась, чтобы не закричать на весь зал. Это был полный, безоговорочный триумф. Она посмотрела на Амели, и француженка мягко положила ладонь ей на плечо, без слов разделяя этот великий момент. Восторг в глазах девушки встретил полный гордости взгляд.  — Спасибо, командир! — твердо ответила Лена, принимая документ. — Я не подведу. — Знаю, что не подведешь, — кивнул Моррисон, но его взгляд на секунду посерьезнел. — А теперь, Лена… мне нужно, чтобы после приема ты заглянула ко мне в кабинет вместе с Уинстоном. Есть один проект, который мы бы хотели обсудить с нашим новым пилотом. *************************************** После шумного, залитого светом и музыкой парадного зала коридоры, ведущие к научно-исследовательскому сектору Овервотча, казались оглушительно тихими. Стены здесь были облицованы матовыми металлическими панелями, под потолком ровно гудела вентиляция, а под ногами тянулась строгая сигнальная разметка. Лена шла чуть впереди, всё ещё бережно сжимая в руке заветный документ о зачислении в основной состав. Её сердце бешено колотилось от предвкушения. Амели шла следом. Её роскошное изумрудное платье тихо шуршало при каждом шаге. Её интуиция, обостренная месяцами тихой семейной жизни, сейчас буквально кричала об опасности. Сам факт того, что Моррисон вызывает их посреди ночи сразу после официального триумфа, не предвещал ничего спокойного. Дверь конференц-зала открылась со знакомым стерильным шипением. Внутри их уже ждали. Помимо Джека Моррисона, за круглым голографическими столом сидел Уинстон - гигантская горилла-ученый в массивных очках, который что-то увлеченно настраивал на сенсорной панели. На появление гостей он отреагировал дружелюбным кивком. — Заходите, — Моррисон жестом указал на свободные кресла. Он уже успел снять парадный китель, оставив лишь простую форменную рубашку. — Извините, что без перерыва, но графики министерства поджимают. Уинстон, выведи файлы на центральный проектор. Экран в центре стола ожил, разворачивая трехмерную, детальную проекцию невероятного летательного аппарата. Самолет имел хищные, стремительные очертания и совершенно уникальную конструкцию двигателя, в самом центре которого на рендерах полыхало ярко-голубое энергетическое ядро. У Лены от одного взгляда на эту машину перехватило дыхание. Её глаза фанатично расширились, а пальцы инстинктивно сжались, словно она уже держала штурвал этого технологического чуда. — Это проект «Супервспышка», — начал Уинстон, поправляя очки и с гордостью указывая на чертежи. — Экспериментальный истребитель нового поколения. Внутри него установлена наша новейшая разработка - телепортационная матрица. Простыми словами, этот самолет способен совершать мгновенные прыжки в пространстве, буквально прошибая ткань времени. И нам нужен пилот с идеальной реакцией. — О боже… — выдохнула Лена, подаваясь вперед и практически ложась грудью на край стола, чтобы рассмотреть поближе мерцающую голограмму. — Настоящая телепортация в небе? Да я готова вылететь хоть завтра! Она была абсолютно ослеплена. Мечта о небе, возведенная в абсолют, начисто лишила её всякого страха. Она видела только скорость, только бесконечный горизонт и великий шанс стать первой в истории. Но пока Лена завороженно разглядывала чертежи, Амели слушала Уинстона со все возрастающим, леденящим ужасом. Ей не нужно было разбираться в формулах хронального смещения, чтобы понять главное. Слова «экспериментальный», «непредсказуемый прыжок», «прошибание ткани времени» - всё это звучало для неё как безумие. Фасад светской отстраненности француженки мгновенно осыпался, обнажая глубокую, искреннюю панику. — Нет. Одно короткое, леденящее слово разрезало воздух комнаты, заставив голограмму словно замереть. — Моя жена никуда не полетит на этой штуковине. Est-ce clair pour vous ? Амели плавно, но решительно поднялась со своего места. Она подошла к Лене и мягко, но крепко перехватила её за руку, заставляя девушку отвлечься от светящейся голограммы и посмотреть на неё. — Лена… Пожалуйста, — тихо, со сдавленным, прерывистым французским акцентом произнесла Амели. В её обычно спокойных темных глазах сейчас плескался такой сильный, первобытный страх за жизнь любимой женщины, какого Лена не видела никогда. — Не смей соглашаться на это. Телепортация? Ты пилот, Лена, ты должна летать на самолетах, а не играться в подопытную мышку.  Лена замерла, глядя на побледневшее лицо своей жены. Весь её фанатичный восторг от нового истребителя наткнулся на эту стену чистой, уязвимой заботы. Ещё полгода назад, она выбрала её. Она переехала в Лондон и каждый день делала счастливее. Поддерживала в моменты сомнений, успокаивала при неудачах и каждую ночь обнимала - словно боясь потерять. И меньше всего сейчас Лене хотелось бы… просто придать все это.  Она повернулась к Моррисону и Уинстону, и хотя в её взгляде всё ещё читалась легкая грусть от упущенной возможности , но голос звучал твердо и осознанно: — Извините, командир. Я….я не полечу.  Джек Моррисон внимательно наблюдал за этой сценой. Его суровое лицо слегка искривилось. Как опытный офицер, он прекрасно понимал - жены оперативников часто были против рискованных проектов и операций. Но было редкость когда их «мужья» их слушали. Он перевел взгляд на чертежи и принял волевое решение. — Что ж, — веско произнес Моррисон, застучав пальцами по панели. — В таком случае мы поступим как благоразумные люди. Проект нельзя заморозить. Мы можем провести обычные летные испытания. Переведем тебя, Лена, в группу стандартных летных испытаний. А матрица…. уже потом. Он развернул экран к Лене и Амели, показывая измененные пункты рапорта. — Проведем только обычные летные тесты. Мы оценим исключительно аэродинамику, маневренность корпуса и работу классических двигателей. Никаких включений пространственной матрицы. Хрональное ядро будет полностью обесточено. Ты просто поднимешь машину, сделаешь пару кругов в зоне видимости и посадишь её на полосу. Амели перевела дыхание, чувствуя, как тяжелый камень падает с её груди. Она посмотрела на Лену, которая хоть и лишилась «Супервспышки», но сейчас улыбалась ей самой теплой и благодарной улыбкой на свете, полностью довольная тем, что защитила покой своей любви.  — Обычные летные тесты, — тихо повторила Лена, слегка кивнув Моррисону. — К вылету буду готова, сэр.  — Отлично, — кивнул Джек, закрывая папку. — В таком случае, твой график сдвинется и полетишь пораньше.  *************************************** Два месяца пролетели как один затяжной, стремительный полет. Как и обещал Моррисон, Лену перевели в команду первых летчиков-испытателей. Обычные летные тесты прошли безупречно. Новый истребитель в руках англичанки слушался каждого микродвижения штурвала, демонстрируя феноменальную маневренность и скорость. Хрональное ядро при этом оставалось абсолютно обесточенным. Каждый раз, когда Лена глушила двигатели и спускалась по трапу на бетон взлетной полосы, первым, что она видела, был силуэт Амели, терпеливо ждавшей её у ангаров. Француженка лишь молча осматривала её целую и невредимую фигуру, каждый раз выдыхая с облегчением.  Но сегодня на испытательном полигоне Овервотча царила совсем другая, зловещая и наэлектризованная атмосфера. Настала очередь финального, самого главного теста - запуска пространственной телепортационной матрицы «Супервспышки». Командный пункт научно-технического сектора был заполнен гулом серверов и десятками мерцающих мониторов. Через огромное панорамное стекло открывался вид на залитую солнцем взлетно-посадочную полосу, посреди которой хищно застыл самолет. Кабина пилота на этот раз была пуста - подчиняясь уговорам и здравому смыслу, Уинстон перевел управление истребителем на полностью автоматический режим.  Лена и Амели стояли чуть в стороне от операторов, у самого края командного мостика. Лена, одетая в свою привычную куртку, до белизны в костяшках сжимала металлический поручень, не отрывая взгляда от самолета. Амели стояла рядом, скрестив руки на груди. — Все системы дистанционного контроля в норме, — взволнованно объявил Уинстон, суетливо поправляя очки и быстро стуча огромными пальцами по клавиатуре. — Хрональное ядро запущено. Стабильность поля — девяносто два процента. Джек, мы готовы к взлету. Моррисон, стоявший у центрального пульта с хмурым и сосредоточенным видом, коротко кивнул: — Запускайте. За панорамным стеклом раздался нарастающий, оглушительный свист турбин. Экспериментальный истребитель плавно тронулся с места, стремительно набрал ход и свечой ушел в ясное небо, оставляя за собой инверсионный след. Телеметрия на главном экране показывала идеальные параметры. Самолет поднялся на заданную высоту, закладывая безупречную дугу над полигоном. — Выходим на вектор прыжка, — тяжело дыша от волнения, произнес Уинстон. Его голос дрожал от предвкушения научного прорыва. — Внимание всем постам. Активация телепортационной матрицы через три… две… одну! Лена подалась вперед, едва не прижимаясь носом к стеклу. В небе, прямо по курсу движения истребителя, полыхнуло. Это была не обычная вспышка - воздух вокруг самолета на долю секунды сжался, окрасившись в неестественный, ослепительно-голубой, цвет. Радары на командном пункте мгновенно издали протяжный, захлебывающийся писк. Трехмерная отметка истребителя на главном голографическом столе просто... исчезла. Самолет бесследно растворился в чистом небе, словно его никогда не существовало. — Есть перемещение! — радостно выкрикнул один из молодых техников. — Связь потеряна, ждем выхода в точке Б… Прошла секунда. Вторая. Третья. Точка Б, расположенная в пяти километрах над полигоном, оставалась пустой. Внезапно вся панель управления Уинстона вспыхнула тревожным, багрово-красным светом. Телеметрические данные начали стремительно рушиться, превращаясь в хаотичный набор системных ошибок. — Что происходит?! — рявкнул Моррисон, делая шаг к ученому. — Где самолет? — Я… я не знаю! Критический сбой синхронизации! — Уинстон в панике забил руками по клавишам, его глаза за стеклами очков округлились от ужаса. — Вектор хронального смещения сорван! Матрица... матрица разрывает саму себя! В ту же секунду далеко в небе, как раз в районе предполагаемого выхода из телепорта, пространство искривилось, словно вокруг маленькой черной дыры. Раздался оглушительный, раскатистый грохот, похожий на удар грома, от которого задрожали толстые панорамные стекла командного пункта. Прямо в воздухе, из ниоткуда, материализовалась «Супервспышка». Но она уже не был самолетом. На глазах у оцепеневших людей истребитель в одно мгновение превратился в призрачное нечто, разваливающиеся на кусочки. Мерцая, словно помехи на старом телевизоре - он втягивался сам в себя. Пока не превратился в точку, а после…. облако мелких обломков падало вниз. В зале командного пункта воцарилась гробовая, шоковая, удушающая тишина. Никто не двигался. Было слышно только монотонное, механическое попискивание компьютеров, фиксирующих полную потерю объекта. Уинстон в полном оцепенении опустил руки, его очки съехали на кончик носа. Он смотрел на обломки своего великого детища и не мог вымолвить ни слова. Лена стояла у поручня, не в силах пошевелиться. Вся кровь мгновенно отлила от её лица, оставив лишь мертвенную бледность. Её карие глаза были широко распахнуты, отражая далекие отблески. Осознание ударило в голову обухом тяжелого топора. Если бы два месяца назад она поддалась своему фанатичному, глупому восторгу и подписала тот рапорт... Она была бы там. Внутри этой кабины. Прямо сейчас её тело, её мысли, её душа были бы разорваны на атомы. Её бы просто больше не существовало. Лену затрясло. Мелкая, неконтролируемая дрожь охватила всё её тело, дыхание стало рваным и поверхностным. В этот момент сильные, прохладные и невероятно надежные руки обхватили её со спины. Амели шагнула вплотную, крепко, до боли прижимая миниатюрное, дрожащее тело англичанки к своей груди, укрывая её от этого страшного зрелища за стеклом. Француженка уткнулась лицом в каштановые волосы Лены, и девушка почувствовала, что Амели трясет ничуть не меньше. Она держала Лену так крепко, словно пыталась буквально врасти в неё.  — Mon dieu... — едва слышно, сорвавшимся, дрожащим голосом прошептала Амели Лене на самое ухо. Она зажмурилась, и её пальцы судорожно впились в куртку девушки. — Ты могла быть сейчас там, Лена. Тебя бы не стало… Лена медленно развернулась в её объятиях, пряча лицо на груди у жены, утыкаясь носом в мягкую ткань её платья и судорожно хватаясь руками за её спину. Ей нужно было чувствовать это реальное, живое тепло. — Я здесь… — сквозь дрожь диафрагмы прошептала Лена, крепче сжимая объятия. Амели чуть отстранилась, взяла лицо Лены в свои ладони, заставляя смотреть прямо на себя. — Я не позволю больше рисковать, — твердо, с яростной, непреклонной любовью произнесла Амели, стирая большим пальцем слезинку со щеки Лены. — Ты убедилась? Больше никаких авантюр. Ты нужна мне живой.  Лена смотрела на свою прекрасную французскую жену, на её испуганное, но такое родное лицо, и чувствовала, как внутри, сквозь пережитый шок, прорастает колоссальное, всеобъемлющее чувство благодарности. Вся её строгость и осторожность — всё это больше не казалось Лене просто капризами взрослой женщины. Амели коротко, облегченно выдохнула, на секунду крепко прижав Лену к себе и целуя её в макушку. Их собственная, настоящая жизнь была здесь, на земле, как бы Лену не тянуло в небо.