Ночь темна

Лошади тронулись почти одновременно. Уже через несколько минут поместье осталось далеко позади, растворяясь среди скал и темнеющего неба. Тэхен сидел впереди. Они были настолько близко, что ощущалось каждое малейшее движение друг друга. Молодого парня это раздражало сильнее, чем факт внезапной поездки. Ветер бил в лицо и трепал волосы. Еще приносил запахи влажной земли, хвои и моря, которое осталось позади, но недостаточно, чтобы перестать ощущать его. Лошадь под ними двигалась плавно и уверенно, явно зная дорогу. Тэхен старался смотреть только вперед: на дорогу, лес, силуэты всадников впереди. Куда угодно, лишь бы не думать о том, что находится за его спиной. Каждый раз, когда лошадь перескакивала через корни или неровности, он невольно чувствовал. Тяжесть взгляда, уверенность, силу. Поэтому не замечать не получалось, к большой досаде Тэхена. Чонгук напротив. Складывалось ощущение, что он совсем не замечал неудобств. К уже рутинным ненависти и отвращению Тэхена добавилось новое чувство — осторожность. Оно выбивало из равновесия, потому что осторожность означала признание опасности. А соглашаться с превосходством вампиров Тэхен не хотел даже мысленно, всячески противясь. Впереди раздался негромкий свист. Один из обращенных что-то показал рукой, колонна слегка сместилась. Несколько вампиров отделились от основной группы и бесшумно скрылись между деревьями. Тэхен проводил их взглядом. — Они проверяют границы, — голос Чонгука прозвучал неожиданно быстро. — Границы? — Тэхен едва заметно напрягся. — Лес, деревни, тропы. Все, что находится под моей защитой. Эти слова вызвали внутри Тэхена очередной приступ негодования. Настолько острый, что захотелось смеяться. Защитой. Интересное слово для существа, которому люди платят дань собственной кровью. Но вслух Тэхен ничего не сказал. Лес становился гуще и темнее. Ветви переплетались над дорогой, закрывая остаточные полосы вечернего света. Где-то в стороне пронеслась стая птиц. Собаки впереди мгновенно насторожились. Вся группа зажила в ожидании. Обращенные выпрямились в седле, пешие поравнялись с ними. Кто-то шумно втянул носом воздух, другие внимательно осматривались по сторонам. Тэхен заметил почти сразу эту настороженную перемену. Как будто до этого шли рядом обычные люди, — парень внушал себе всю дорогу — а теперь в них проступило нечто другое: первобытное и хищное. И в этот момент Тэхен понял, почему местные жители предпочитают не выходить в лес после заката. Не из-за чудовищ, скрывающихся в чаще, а тех, которые ехали сейчас рядом. Чуть поодаль послышался негромкий смешок. Чимин сказал что-то одному из обращенных, и тот заметно расслабился, даже улыбнувшись. Остальные тоже выдохнули, напряжение испарилось. Вся процессия вновь стала выглядеть почти обычной, почти человеческой. Это наблюдение вызвало отвращение. Чем дальше они углублялись в лес, тем реже становились разговоры. Вскоре это стало заметно. Собаки впереди больше не носились между деревьями, держались ближе к всадникам, принюхиваясь к земле. Иногда замирали, навострив уши. Остатки света окончательно потухли, темнота поглотила лес со всеми остальными. Складывалось ощущение, что после полного захода солнце пробуждается настоящий хозяин этим мест. Тэхен поймал себя на том, что невольно всматривается в темноту между стволами, туда, куда не дотягивался свет тусклых фонарей. Каждый раз ему казалось, что там кто-то есть. Разумеется, никого не было, но неприятное ощущение не отпускало. В какой-то момент шествие замедлилось, а после остановилось окончательно. Несколько обращенных сразу покинули тропу, бесшумно исчезая между деревьями. Собаки тоже насторожились. Тэхен спрыгнул на землю. Ноги слегка затекли после долгой дороги. Рядом негромко переговаривались вампиры, проверяя снаряжение и успокаивая лошадей. Ночь пахла сырой корой, мхом и влажной землей. Тэхен отошел чуть в сторону, больше по привычке. Гораздо проще дышать, когда рядом не стоит несколько десятков вампиров разом. Раздражение осело где-то под ребрами тяжелым осадком. Как угли, которые уже не пылают ярким огнем, но продолжают тлеть. Оно вовсе никуда не исчезает. Тэхен машинально проверял ладонью по низкой ветке, отодвигая ее с дороги, и тут же поморщился. Шип. Совсем небольшой, но острый. По коже скользнула секундная вспышка боли. Тэхен опустил взгляд на ладонь. На ней уже выступила тонкая красная полоска. — Проклятье. Он уже собирался стереть кровь рукавом, и вдруг понял, что стало подозрительно тихо. Как бывает перед грозой. Воздух напитывается напряжением. Тэхен медленно поднял голову. Один из молодых недавно обращенных смотрел прямо на его руку, неподвижно и слишком внимательно. Другой отвернулся почти сразу, стиснув челюсть. Третий резко вдохнул, потупил глаза в землю. По спине Тэхена пробежал неприятный холодок. Осознание. Так вот оно что. Он вдруг вспомнил вчерашний ужин, поведение прислуги, все предупреждения. «Не все доживают до решения». Ладонь вдруг показалась слишком открытой, чересчур заметной. Тэхен сжал пальцы в кулак, пряча кровь. В этот момент за спиной прозвучал равнодушный голос: — Если собираешься пускать себе кровь, выбирай способ потише и подальше. Тэхен даже не услышал, как Чонгук подошел. Раздражение вспыхнуло искрой, брошенной в сухую траву. — В следующий раз обязательно, господин, — парень отвечал уже осторожнее, чем раньше. На секунду мелькнула тень улыбки на лице Чонгука. А вокруг все снова начали активно двигаться. Одного присутствия чистокровного оказалось достаточно, чтобы развеять возникшее напряжение. Но Тэхен успел понять и отметить про себя: если бы рядом сейчас не стоял Чонгук… Кто знает, сколько еще секунд он продолжал бы дышать. Больше никто не возвращался к этому ни словом, ни взглядом. Но Тэхен увидел, как один из обращенных напряженно отвернулся, как другой — сжал поводья до побелевших костяшек, как третий — поспешил в лес вместе с охотниками. Они чувствовали кровь, даже такую толику. Это знание давило неприятной занозой где-то внутри. Вскоре отряд двинулся вперед. Лес постепенно менялся, дорога становилась шире, между деревьями начали появляться просветы. Вдали мерцал теплый свет. Чуть позже показались дома. Небольшие и деревянные, маскирующиеся среди деревьев так, словно сами выросли из леса. Поселение было совсем маленьким — несколько дворов, пара сараев, невысокий частокол. Увидел приближающийся отряд, люди начали выходить с приветственными криками. Женщина у одного из домов подняла на руки маленькую девочку. Пожилой мужчина снял шапку, кто-то поклонился, некоторые просто уважительно опустили головы. Никто не убегал и не прятался. Тэхен, закрытый наглухо в свою личную мантию ненависти, успел позабыть, что вампиров, вообще-то, почитают. Не все испытывают к ним те же чувства, что и он. Это немного сбивало до сих пор. — Они знали, что мы приедем, — голос Чимина раздался неподалеку. Обращенный спрыгнул с лошади легкостью, не знающей усталости. — Большинство таких поселений заранее предупреждают о маршрутах охоты. — Чтобы успеть спрятаться? — Тэхен бросил на него короткий взгляд. — Чтобы дети не бегали под ногами, — Чимин усмехнулся. На мгновение из взгляды встретились. Во дворе ближайшего дома уже собрались люди. Несколько мужчин о чем-то разговаривали с одним из старший обращенных, женщины уводили детей ближе к домам. Картина вполне житейская, если не считать несколько десятков вампиров среди людей. Тэхен заметил мальчишку лет десяти. Тот стоял возле забора и смотрел на охотников с тем детским благоговением и интересом, будто они странствующие артисты. Женщина что-то сказала ему, и мальчик неохотно кивнул. Соскочив с забора, он неудачно приземлился, содрав кожу о грубую доску. Даже до полноценной раны не дотягивает, хотя капли крови заиграли отблесками в свете факелов. Тэхен наблюдал за ним, параллельно обхватывая боковым взором остальных. Один из обращенных замер, Ким сфокусировал взгляд уже на нем. Тот стоял, почуяв что-то, чего невозможно уже игнорировать. По спине Тэхена поползло дурное предчувствие, в этот раз связанное вовсе не с ним самим. Больше будто бы никто ничего не заметил. Двор продолжал жить своей жизнью, люди переговаривались между собой, собаки лениво бродили между лошадьми, где-то скрипнула дверь. Мальчишка успел забыть о своей царапине, потерев ладонь о штаны и что-то увлеченно рассказывая своей младшей сестре. Только один — Тэхен было подумал человек, но нет — оставался неподвижным. Тэхен видел его всего пару раз за вечер. Один из молодых обращенных, совсем зеленый и не самый сильный. Тот стоял чуть в стороне и слишком сосредоточенно смотрел в землю, пытаясь удерживать инстинкты. Тэхен нахмурился. Обращенный поднял голову всего на секунду, но во взгляде читался голод. От него тело парня покрылось гусиной кожей. Молодой вампир резко отвернулся, сжимая кулаки и шаг за шагом отступая. На мгновение Тэхен почти поверил, что тот справится, развернется и уйдет в лес. Но мальчик снова поднял руку, активно жестикулируя, алая полоска мелькнула теплом свечении. Тэхен даже не сразу понял, что произошло. Настолько быстрое движение, едва уловимое. Крик. Женский, пронзительный и испуганный. Мальчика буквально сбило с ног, мать рванулась к нему первой. Но не поспела за обращенным, который оказался слишком близко. Во дворе в мгновения ока начался хаос. Кто-то кричал, кто-то бросался вперед. Лошади нервно заржали. А затем все оборвалось, невидимой рукой сдавливая происходящее. Тэхен даже не понял, что произошло. Чонгук. Всего секунду назад стоял возле лошади, теперь оказался возле обращенного. Взгляд совсем не успел за движением. Послышался хруст. Глухой и тяжелый. Обращенного отбросило в сторону. Он ударился так сильно, что по двору прокатился болезненный стон. Мальчик был жив, испуганный и плачущий, но живой. Его уже закрывала собой мать. Воцарилась тишина такой плотности, что было слышно тяжелое дыхание лошадей. Обращенный попытался подняться и не смог. Во взгляде больше не осталось голода — только ужас. Он понимал. Все понимали. Чонгук медленно подошел ближе, а Тэхен в этот момент понял, что впервые абсолютная тишина даже среди вампиров. Никто не двигался и не шептался, даже Чимин. Тот стоял с прямой спиной и опущенным взглядом, зная наперед, что будет дальше. — Господин, я... — обращенный пытался что-то сказать. — Молчать, — голос Чонгука звучал тихо, но твердо, мужчина оборвал себя на полуслове. Несколько секунд никто ничего не говорил. Затем Чонгук посмотрел на одного из старших обращенных. — Под стражу. До рассвета. По лицу провинившегося вампира Тэхен понял: приговор уже вынесен. Озвучивать вслух не было необходимости. Сам обращенный прекрасно это понимал. Люди во дворе стояли молча и ждали. Ребенка увели в дом, но никто больше не сдвинулся. Они ждали не объяснений, не извинений. Приговор. Обращенный все еще стоял на коленях, удерживать даже не было необходимости. Бежать он явно не собирался, да и не смог, даже если бы захотел. Лицо вампира стало серым, почти мертвенным. Тихий ужас полностью вытеснил голод. Чонгук остановился перед ним. Темная ткань плаща едва колыхнулась от ветра. — Ты знал правила. — Да, господин, — обращенный сглотнул. — Повтори их. Во дворе стало еще тише. Вампир опустил голову слишком низко и быстро. — Люди под покровительством дома Чон неприкосновенны, — каждое слово давалось тяжело. — Их кровь принадлежит им самим. Без дозволения господина брать ее запрещено, — и замолчал. — Дальше. — Нападение на человека под защитой дома считается преступлением против дома, — последние слова прозвучали почти шепотом. Чонгук некоторое время молчал. Потом посмотрел на людей — на старика возле забора, на женщин и мужчин, на закрытую дверь, за которую увели детей. И только после этого снова перевел взгляд на обращенного. — Ты не просто напал на ребенка. Холодный ветер прошелся по двору. — Ты опозорил мой дом. У Тэхена неприятно дрогнуло что-то внутри от того, как это звучало. Сам факт нарушения обещания — непростительная ошибка. Слева раздался тихий смешок. Хосок стоял возле коновязи, лениво наблюдая за происходящим. Уже проходили это. — Молодые всегда забывают, что голод — не оправдание. Обращенный вздрогнул: — Господин Хосок… — Не смотри на меня, — улыбка второго Чона оставалась на месте, только напрочь лишенная тепла. — Если рассчитываешь на сочувствие, ты выбрал на того чистокровного. Несколько человек нервно отвели взгляды. Даже старшие обращенные старались не смотреть на ни Хосока, ни на Чонгука. Приговор уже лежал между ними. — Господин Чонгук, — на этот раз заговорил Чимин, делая шаг вперед, — ребенок не пострадал. Послышались вздохи облегчения. Обращенный поднял голову с глупой и отчаянной надеждой. Почти физически ощущалось, как тот цепляется за эти слова. Чимин смотрел долго, не улыбаясь, а затем добавил: — Поэтому он встретит рассвет живым. Надежда умерла мгновенно. Обращенный побледнел еще сильнее. Тэхен не сразу понял смысл сказанного. Потом неприятно похолодело. Рассвет. Солнце. Обратно выехали значительно позже. Деревня осталась позади, вместе с факелами, приглушенными голосами и закрытыми дверями. Плотная ночь сомкнулась вокруг отряда. Собаки, чувствовав настроение хозяев, шагали смирно. Тэхен сидел впереди, глядя на дорогу. Ветер бил в лицо, усиливая запах хвои и влажной земли. Парень раздраженно выдохнул. Он не понимал, поэтому злился. Слишком многое происходит по правилам, которые знали все, кроме него. Через несколько минут впереди послышался смешок Чимина. Судя по его выражению лица, тот прекрасно понимал, чем загружен сейчас Тэхен. — Такой вид обычно бывает у людей, которые пытаются сложить два и два. — А если получается пять? — Тэхен бросил на него косой взгляд. — Тогда становится интереснее, — Чимин чуть усмехнулся, несколько всадников вторили ему. Тэхен закатил глаза. Упрямое раздражение снова зашевелилось внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. — Рассвет, — неожиданно для самого себя произнес Ким. Чимин, ехавший немного впереди, повернул голову через плечо. Лунный свет скользнул по его профилю. — Что рассвет? — Что будет утром? — не унимался Тэхен. На несколько секунд повисла тишина. Лишь стук копыт и шелест ветра в верхушках деревьев. — Солнце, — первым ответил Хосок. Он сидел в седле расслабленно, обсуждая будничные вещи. — Этого достаточно. — И все? — Тэхен нахмурился. Хосок усмехнулся, но улыбка получилась неприятной. — Поверь, этого более чем достаточно, — он лениво провел пальцами по поводьям. — Обращенные горят очень красиво. Несколько всадников впереди заметно напряглись. Один даже отвернулся. Чимин недовольно цокнул языком: — Господин Хосок. — Что? — Иногда мне кажется, Вы специально пытаетесь звучать как можно отвратительнее, — Чимин поравнялся с чистокровным. — Иногда? — Хосок рассмеялся. — Я думал, это уже признанный талант. Тэхен перевел взгляд с одного на другого, не зная, как обратиться и к кому конкретно. — То есть солнце опасно только для обращенных? — поэтому он просто спросил как бы вслух. — Чистокровным оно ничем не грозит, — на этот раз ответил Чимин. — Поэтому подобные наказания назначают редко, — улыбка исчезла с его лица. — Очень редко. Тэхен вдруг осознал, что казнить того обращенного будет не равный, не враг и не чудовище из леса. Сам мир. Само солнце, на которое чистокровные смотрят совершенно нормально. От этой мысли внутри стало неуютно. — Достаточно, — Чонгуку, по всей видимости, надоело слушать. Разговор оборвался. После слов главы никто больше не возвращался к теме рассвета. Отряд двигался дальше, лошади мерно переступали по тропе, где-то впереди переговаривались охотничьи собаки. Время от времени взгляд Тэхена невольно уходил назад. Туда, где среди пеших обращенных шел приговоренный. Никаких цепей и охраны. Только один старший держался рядом, больше по обязанности, чем необходимости. Бежать бессмысленно. Тэхен не знал, какие именно слова произнес Чонгук. Не слышал приказ, но прекрасно видел результат. Обращенный шел вперед ровным шагов, не пытался свернуть с дороги или отстать. Невидимая нить тянула его за отрядом. Прямо к собственному наказанию. Один раз он поднял голову, всего на пару секунд, посмотрел на всадников впереди, на лес, темное небо над деревьями. Тэхену показалось, что обращенный пытается запомнить все вокруг напоследок. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Раздражение, злость и презрение к вампиром никуда не исчезло, нет. Но смотреть на обреченного оказалось неожиданно тяжело. Тэхен отвернулся, уставившись на дорогу впереди. А за его спиной продолжали звучать размеренные шаги того, кто уже знал, что не увидит следующий закат.