Париж ничего не исправит

После той бурной ночи с упавшей сушилкой их общение с Эмили резко сократилось до редких, исключительно деловых сообщений. Эмили буквально жила в офисе — там горели все дедлайны, а Энди сутками пропадала на работе, шлифуя свой материал и закрывая интервью. Хоть и приезжала она не каждый день, потому что командировка создана не для этого. Но в пятницу после обеда, как раз за день до отъезда Энди обратно в Париж, её телефон буквально взорвался от входящего сообщения. «Сакс, у меня катастрофа. Няня умудрилась сломать ногу прямо перед выходом, сейчас в травмпункте. Бывший муж — козёл, трубку не берёт. Мне через двадцать минут нужно быть на совете директоров, решается судьба осенней коллекции, я физически не могу уехать из офиса. Я знаю, что ты занята, но мне просто не к кому больше обратиться. Пожалуйста. Дети в школе, их нужно забрать в четыре». Энди перечитала сообщение дважды. В этих строчках, сквозь привычную раздражённость Эмили, отчётливо читалась паника. Она осталась совсем одна против всего мира, и единственным человеком, кому она смогла довериться, оказалась Сакс. Энди взглянула на часы, сейчас было полтретьего. Она закрыла ноутбук, даже не раздумывая. Андре и Хейзел уже знали её, они отлично поладили в прошлый раз, так что вариант был только один. «Уже еду. Скидывай адрес школы», — быстро отстукала она в ответ. Через полчаса Энди уже стояла у ворот престижной частной школы. Когда Хейзел и Андре вышли на улицу, волоча за собой рюкзаки, они меньше всего ожидали увидеть её. — Энди?! — Хейзел буквально подпрыгнула на месте и с разбегу обняла её за талию. — А где мама? Она опять на своей супер-важной работе? — Привет, малявка, — улыбнулась Энди, взъерошив ей волосы, а затем кивнула Андре, который подошёл следом, пряча улыбку. — Привет, Андре. Да, у мамы там срочные дела, а у няни небольшие неприятности с ногой. Так что сегодня за главного я. Какие планы на вечер? — Если честно, я думал, что мы умрём со скуки, — признался Андре, поправляя лямку рюкзака. — Но раз ты тут... Может, приготовим пиццу? Мама запрещает нам заказывать доставку по пятницам, но если мы сделаем её сами… — О да-а-а! Пицца! — завопила Хейзел. — Идёт, — подмигнула им Энди. — Только чур маме ни слова, пока всё не будет готово. По коням. Они доехали до дома, по дороге заскочив в супермаркет за сыром, пепперони и кучей всего, что Эмили Чарлтон в жизни бы не одобрила для детского ужина. Весь оставшийся вечер в огромном доме стоял невообразимый шум: Хейзел умудрилась измазать мукой не только весь кухонный остров, но и кончик носа Энди, они болтали, и дети совершенно не стеснялись её — они приняли её как свою. Ближе к восьми вечера две огромные, слегка кривые, но безумно вкусные пиццы были практически уничтожены. Хейзел, наевшись досыта, убежала наверх смотреть мультик, а Андре остался на кухне, помогая Энди загружать тарелки в посудомойку. Они работали слаженно и молча, пока парень вдруг не облокотился о кухонный остров, разглядывая Энди с чисто подростковым, проницательным любопытством. — Кстати, Энди, — вдруг как бы между прочим произнёс он, крутя в руках чистый стакан. — Я тут вспомнил, пока мы готовили. Ты же пишешь для того парижского журнала про современную культуру и арт, да? — Ну да, — Энди обернулась от раковины, вытирая руки полотенцем и тепло улыбаясь ему. — А что такое? — Да просто мама постоянно его покупает, — Андре пожал плечами и хитро прищурился. — Причём уже очень долго, сколько я себя помню. У неё в кабинете, в самом нижнем ящике стола, лежит целая стопка. И там на некоторых страницах прямо твоё имя маркером обведено. Ну... ты, наверное, и сама это знаешь, да? Она все твои статьи чуть ли не наизусть помнит. Часто перечитывает по вечерам, когда думает, что мы спим. В кухне мгновенно повисла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только, как мерно гудит холодильник. Энди почувствовала, как к её щекам стремительно, густой волной приливает жар. Сердце сделало бешеный кульбит, болезненно ударилось о рёбра и застряло где-то в горле. Все эти долгие двадцать лет... Все эти годы, пока Энди в Париже заставляла себя верить, что Эмили её ненавидит, вычеркнула из жизни и заблокировала... Эмили всё это время была рядом. Она бережно хранила её строчки, следила за каждым её словом, за каждой мыслью, доверенной бумаге. Она не забыла. Ни на один день. Пытаясь судорожно скрыть этот внезапный пунцовый румянец и подступившие к глазам слёзы, Энди резко отвернулась обратно к раковине, начав слишком усердно протирать и без того чистую столешницу. — Э-э... нет, Андре. Я... я не знала, — пробормотала она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрогнул и не выдал того урагана, который прямо сейчас разрывал её изнутри. — Серьёзно? — Андре искренне удивился, но, заметив, как резко напряглись плечи Энди и как покраснели её уши, понимающе хмыкнул. Он явно унаследовал от матери умение читать людей между строк. — Ну, теперь знаешь. Ладно, я пойду, а то Хейзел там без меня все посмотрит. Спасибо за пиццу, Энди. Это было круто. — Спокойной ночи, Андре, — тихо бросила она ему вслед. Когда шаги мальчика затихли на лестнице, Энди так и осталась стоять у раковины, тяжело опираясь о мраморную столешницу. Щёки всё ещё горели, а в груди разливалось такое щемящее, острое облегчение, от которого нечем было дышать. Двадцать лет глухой обороны рассыпались в прах из-за пары фраз одного мальчишки. И именно в этот момент входная дверь внизу тихо скрипнула. В прихожую, устало стуча каблуками, вошла Эмили. Женщина вошла на кухню, на ходу снимая пальто. Она выглядела невероятно уставшей, под глазами залегли тени, а плечи были напряжены. Но стоило ей увидеть Энди, как её взгляд смягчился. Не успела она сказать и слова, как со второго этажа с топотом скатились дети. — Мама! — Хейзел с разбегу врезалась в неё, обнимая за талию. — Ты наконец-то дома! — Привет, мам, — Андре подошёл спокойнее, но тоже крепко обнял её за плечи. — Боже, полегче, вы меня с ног собьёте, — устало, но счастливо улыбнулась Эмили, целуя их по очереди. — Как вы тут? Вели себя прилично? Сакс, они ничего не разнесли? — Мама, мы приготовили самую лучшую пиццу в мире! — перебивая всех, затараторила Хейзел, активно жестикулируя. — Энди разрешила положить туда кучу пепперони и сыра! И мы даже почти не испачкали кухню, честно-честно! Андре съел целых четыре куска! Эмили удивлённо приподняла бровь и посмотрела на Энди, которая всё ещё пыталась справиться с румянцем после слов Андре. — Пиццу, значит? Сакс, ты балуешь моих детей. Но раз все живы, я готова закрыть на это глаза. — Иди мой руки, мы оставили тебе пару кусков, — улыбнулась Энди, аккуратно обходя её, чтобы достать тарелку. Они сели за стол. Эмили с таким аппетитом принялась за остывшую домашнюю пиццу, будто не ела весь день (что, скорее всего, было правдой), а Энди сидела напротив, тихонько попивая чай и не сводя с неё глаз. Теперь, зная про спрятанные в кабинете журналы, она смотрела на Эмили совершенно по-другому. Каждое движение Чарлтон, каждый её взмах ресниц казался теперь наполненным каким-то тайным, двадцатилетним смыслом. После ужина дети, наобнимавшись с мамой, снова убежали к себе. Эмили осталась сидеть за столом, лениво перебирая пальцами ножку бокала, а Энди встала к раковине, чтобы сполоснуть оставшиеся чашки. Шумела вода, Энди механически терла фарфор, погружённая в свои мысли. Вдруг звук шагов сзади прекратился. Энди не успела обернуться, как почувствовала со спины мягкое, осторожное тепло. Эмили подошла вплотную. Она медленно обвила руками талию Энди, утыкаясь лбом на плечи. Энди замерла, задержав дыхание, а вода продолжала течь из крана. Руки Эмили держали её крепко, но при этом так трепетно, словно она боялась, что Энди сейчас растает как наваждение. — Спасибо тебе, Андреа, — тихо, почти шёпотом проговорила Эмили в ткань её футболки. — За всё. Я так боялась не успеть... и этот дурацкий день... Если бы не ты... Энди выключила воду, положила тарелку и накрыла ладони Эмили своими, мягко поглаживая её пальцы. — Всё хорошо. Я всегда буду здесь и рада помочь, если нужно. Они постояли так пару минут, наслаждаясь этой долгожданной, сумасшедшей близостью, от которой у Энди до сих пор кружилась голова. Но идиллию снова нарушили. На лестнице послышались лёгкие шаги, и Эмили мгновенно, хоть и неохотно, отстранилась, возвращаясь к столу и принимая независимый вид. На кухню смущённо притопала Хейзел. Она переминалась с ноги на ногу, накручивая прядь волос на палец — верный знак того, что девочка собирается сказать что-то очень важное. — Мам... — тихо позвала она, садясь на краешек стула рядом с Эмили. — Мне нужно с тобой поговорить. Кажется... мне в классе один мальчик понравился. Его зовут Лео. Он сегодня отдал мне свой пудинг на ланче. Эмили, которая в этот момент как раз сделала глоток воды, поперхнулась и округлила глаза так, будто Хейзел только что объявила о начале ядерной войны. — Что?! — Эмили выпрямилась, её директорский голос вернулся в секунду. — Какой ещё Лео? Какой пудинг, Хейзел? Твоя главная любовь сейчас — это математика и проект по природе! Сакс, ты слышала это? Мальчик ей понравился! Энди прыснула в кулак, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос от этой паники истинной британской матери. — Эмили, успокойся, ей всего семь лет, это просто детская влюбленность, — сквозь смех сказала Энди. — Это не “просто”, Андреа, это начало конца! — театрально схватилась за голову Эмили, но потом всё же смягчилась, притянула Хейзел к себе и уже спокойнее добавила: — Ладно... и какой он, этот твой Лео? — Ну, он весёлый. И хорошо рисует, — Хейзел довольно заулыбалась, поняв, что гроза миновала. — Если это единственное что ты можешь о нем сказать, то… — Только хотела продолжить Эмили, как Энди её перебила: —Эмили, ничего страшного ведь, обычные детские чувства. Ничего серьёзного в этом нет же, так ведь? —Энди мягко улыбнулась, её голос звучал нежно чтобы успокоить Эмили. — Да! Энди права, ничего плохого нету! Энди понимает меня как никто другой... — А потом Хейзел вдруг повернула голову к Энди и с абсолютно детской, непосредственной любознательностью спросила: — А у тебя? У тебя есть парень? Или муж? Ну, в Париже? Ты же такая красивая, у тебя точно должен быть какой-нибудь крутой француз! На кухне снова повисла пауза. Энди на секунду растерялась, почувствовав на себе не только выжидающий взгляд Хейзел, но и внезапно замерший, острый, пронзительный взгляд Эмили. Чарлтон затаила дыхание, ожидая ответа. Энди мягко улыбнулась Хейзел, качнув головой: — Нет, Хейзел. Никакого крутого француза у меня нет. Я совершенно одна. Эмили едва заметно, облегчённо выдохнула, и краем губ у неё скользнула та самая, едва уловимая, но безумно тёплая улыбка. Хейзел удивлённо вскинула брови, переглядываясь то на Энди, то на маму. — Ну ладно, французы вообще странные, — философски протянула девочка, поднимаясь со стула. — Пойду скажу Андре, что Лео нормальный. Мы в приставку играть! Она весело упорхнула наверх, и через пару секунд из детской послышались привычные крики и звуки виртуальных перестрелок. Дети окончательно ушли в свой мир, оставив женщин наедине. На кухне воцарилась камерная, уютная полутьма. Эмили сидела за кухонным островом, плавно покачивая в руке бокал. Энди подошла ближе и облокотилась о столешницу прямо напротив неё. — Ты завтра уезжаешь, — негромко, как бы между прочим, нарушила молчание Эмили. Она не смотрела на Энди, разглядывая блики на стекле. — Твой бруклинский проект... ты закончила статью? Энди лукаво прищурилась. Слова Андре всё ещё стояли у неё в ушах, придавая невероятную, пьянящую смелость. Она чуть подалась вперёд, заглядывая Эмили прямо в глаза. — А тебя что больше волнует, Чарлтон? Я... или моя статья? Эмили мгновенно вскинула голову. Её взгляд тут же заледенел, а на губах появилась та самая фирменная, высокомерная ухмылка директора Диор — включилась классическая, непробиваемая Эмили Чарлтон. — А тебе, Сакс, я вижу, очень льстит думать, что весь мой мир крутится вокруг твоей персоны? — сухо, с идеальным британским апломбом процедила она. — Разочарую тебя: я понятия не имею, о чём твои статьи. Мой график расписан на полгода вперёд, и у меня совершенно нет времени на чтение псевдоинтеллектуальной прозы. Энди не выдержала и тихо, торжествующе рассмеялась. Этот напускной пафос больше на неё не действовал. Она сложила руки на груди и с весёлым вызовом покачала головой. — Да-а-а? Какая жалость. И именно поэтому ты все эти двадцать лет регулярно покупаешь мой парижский журнал? Эмили замерла. — Что ты несёшь, Андреа… — И именно поэтому, — безжалостно, но с огромной нежностью продолжала добивать её Энди, шагнув ещё ближе, — ты хранишь всю эту стопку журналов в своём кабинете? В самом нижнем ящике стола? И, если мне не изменяет память, на некоторых страницах моё имя даже заботливо обведено маркером? Ты читала их по вечерам, Эм. Все до единой. Надо было видеть лицо Эмили в эту секунду. Вся её британская спесь и «директорский» апломб испарились за долю секунды. Она резко, густо покраснела, яркий, пунцовый румянец моментально залил её щеки, шею и уши. Такого сокрушительного провала фэшн-икона Нью-Йорка не испытывала никогда в жизни. — Ты... — Эмили запнулась, судорожно глотнув воздуха, и во все глаза уставилась на Энди. Её голос сорвался на панический шёпот. — Откуда... Откуда ты это знаешь?! — У тебя растёт очень наблюдательный сын, Чарлтон, — победоносно улыбнулась Энди, наслаждаясь каждым мгновением её смущения. — Так что отпираться бесполезно. Тебя сдали с потрохами.

***

Часы в гостиной тихо пробили полночь. На втором этаже уже давно всё стихло, и в доме наконец-то воцарилась та самая звенящая, интимная тишина, которой они обе ждали слишком много лет. Эмили устроилась в углу большого дивана, плотно укутавшись в мягкий кашемировый плед так, что видны были только её бледное лицо и тонкие пальцы. Энди села рядом, подогнув под себя одну ногу. Между ними было всего несколько сантиметров, и этот воздух казался наэлектризованным. Эмили долго молчала, глядя в пол, а потом перевела на Энди потемневший, совершенно серьёзный взгляд. — А я ведь звонила тебе, Андреа, — негромко, чуть хрипло произнесла она. Энди на секунду замерла, а потом мягко улыбнулась, решив, что Эмили продолжает их вечерний флирт. — В смысле? Сегодня, пока была на совете директоров? Прости, я была в метро, связь не ловила… — Нет, — тихо перебила её Эмили, качнув головой. Она плотнее перехватила края пледа на груди. — Не сегодня. Двадцать лет назад. В тот день, когда ты улетала из Нью-Йорка. Ты знала, что я тебе звонила тогда? У Энди внутри всё оборвалось. Улыбка мгновенно сползла с её лица, а сердце сделало бешеный, болезненный стук. — Что?.. — выдохнула она, во все глаза уставившись на Эмили. — Я звонила тебе, — повторила женщина, и её голос на секунду предательски дрогнул. Она отвела глаза, кусая губы, словно ей до сих пор было тяжело это признавать. — Прямо в аэропорт. Я думала, что успею. Что смогу тебя остановить, сказать, чтобы ты не совершала эту глупость с замужеством... Четыре раза, Сакс. Я набрала твой номер четыре раза. Но ты уже была в самолёте. Телефон был отключён. А потом... потом у меня просто не хватило смелости набрать его снова. Я решила, что ты сделала свой выбор и не хочешь со мной говорить. Энди судорожно ахнула, прижав ладонь к губам. В груди разлилась такая острая, невыносимая боль вперемешку с безумным облегчением, что на глаза мгновенно навернулись слёзы. Все эти двадцать лет... Все эти долгие двадцать лет она жила с мыслью, что Эмили её вычеркнула и забыла. Она заставляла себя подавлять эту любовь, думая, что совершила ошибку в одиночку. А Эмили звонила. Четыре чертовых раза. Читала её статьи, назвала сына... — О боже, Эм... — прошептала Энди. Её голос сорвался. — Если бы я только знала... Если бы я только включила телефон чуть раньше… — Теперь это уже неважно, — тихо сказала Эмили. Она медленно выпустила края пледа, позволяя ему соскользнуть с плеч, и повернулась к Энди. В её глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас стояли слёзы и бесконечная, двадцатилетняя тоска. Она протянула руку и аккуратно, дрожащими пальцами коснулась щеки Энди, стирая покатившуюся слезу. — Мы потеряли слишком много времени, — прошептала Эмили, и её фирменная лукавая ухмылка на секунду вернулась, хоть и вышла немного грустной. — Ты не представляешь, как сильно я скучала по твоей глупой физиономии. Энди больше не могла выдерживать эту дистанцию. Напряжение, копившееся десятилетиями, лопнуло. Она подалась вперёд, накрывая ладонь Эмили своей рукой. Чарлтон на секунду замешкалась, перехватив её за запястье. Не больно, а почти невесомо, удерживая на безопасном расстоянии. Она посмотрела в глаза Энди. Этот взгляд не был мягким; Эмили сканировала её лицо. Она искала подвох, минутную жалость или очередной красивый жест. Но Энди не отводила глаз. В глубине зрачков Эмили промелькнуло что-то до боли знакомое. Та самая растерянность, страх и дикое, отчаянное напряжение, которое они обе так тщетно пытались выдать за безразличие. Чарлтон смогла увидела искренность в её глазах, и мягко поддалась вперед. Их губы встретились. Это был их первый поцелуй за долгие двадцать лет. В него выплеснулось всё: горечь упущенных лет, Париж, дурацкие чужие браки, страх и эта сумасшедшая, выстраданная нежность. Эмили тихо, капитулирующе выдохнула прямо в поцелуй, обнимая Энди за шею и притягивая её к себе с отчаянной, голодной силой, словно всё ещё боялась, что это сон. Энди крепко перехватила её за талию, утягивая за собой на подушки дивана, утопая в родном запахе лаванды, лака для волос и дорогого Бордо. Поцелуй был долгим, глубоким и умопомрачительным. Больше не было никаких шпионов на втором этаже, не было дедлайнов Dior и работы. Весь мир сузился до этой гостиной, до тепла их тел и сумасшедшего стука двух сердец, которые наконец-то, спустя двадцать лет, вернулись домой. В ту ночь они так и не сомкнули глаз. Укутавшись в один плед на двоих и устроившись на диване в обнимку, они говорили часами напролёт. Под утро, уставшая Эмили уснула на плече у Энди. Энди бережно перебирала её светлые пряди, глядя в окно на просыпающийся город, и внутри неё впервые за два десятилетия воцарился абсолютный, глубинное покой. А днём наступил момент прощания. Впереди был неизбежный рейс «Нью-Йорк — Париж». Эмили провожала её в аэропорту. Вокруг суетились толпы пассажиров, объявляли посадку на международные рейсы, но для них двоих время снова замедлилось. Они стояли у стойки регистрации, и Эмили, спрятав глаза за неизменными тёмными очками Dior, крепко сжимала ладонь Энди. В её позе снова угадывалась та самая гордая Чарлтон, но пальцы выдавали её, подрагивая от волнения. — Ну всё, Сакс, — негромко произнесла Эмили, чуть приподнимая очки и глядя на неё своими пронзительными глазами, в которых больше не было холода. — Твой рейс. Лети в свой Париж. Только попробуй трубку не взять... Энди тепло, открыто улыбнулась и, наплевав на всех прохожих, шагнула вперёд, мягко целуя Эмили в губы — коротко, но так обещающе. — Я включу телефон сразу, как только шасси коснутся земли, Эм. Обещаю. Энди забрала свой багаж и пошла к зоне досмотра. На душе у неё не было прежней разрывающей тоски, с которой она уезжала отсюда двадцать лет назад. Теперь она улетала в Париж совершенно другим человеком.

***

Прошло всего несколько месяцев с той ночи в Нью-Йорке. Жизнь на две страны, Париж и Штаты, только начинала обретать свои очертания. Энди прилетела в очередной раз. Они всё ещё учились ловить эти редкие, драгоценные моменты наедине. В тот вечер они были на кухне. Дети уже ушли к себе, и в доме воцарилась долгожданная тишина. Энди стояла у кухонного острова, когда Эмили подошла к ней со всей той накопившейся за недели разлуки страстью. Она мягко, но решительно подтолкнула Энди назад, прижимая её к краю кухонного стола, перехватывая инициативу. Их поцелуй был горячим, глубоким, они полностью растворились друг в друге, как вдруг послышался быстрый топот маленьких ног. Хейзел на всех парах влетела на кухню, уткнувшись в свой телефон и вообще не глядя по сторонам. Рефлексы Эмили сработали со скоростью молнии. Панически испугавшись, что дочь их увидит, она резко, изо всей силы оттолкнула Энди в сторону. Энди совершенно не успела сгруппироваться: её повело, она потеряла равновесие и с глухим стуком ударилась затылком об угол навесного кухонного шкафа. — Ай! — вскрикнула Энди, зажмурившись от резкой боли и хватаясь за голову. В глазах на секунду потемнело. Хейзел от этого звука наконец оторвалась от экрана. Но она абсолютно ничего не заметила — Эмили уже стояла у плиты с самым невозмутимым видом, будто просто проверяла чайник, а Энди стояла спиной, потирая затылок. — Мам, я не могу найти свой синий свитшот, — сонным голосом протянула Хейзел, глупо хлопая глазами. — Он мне завтра на экскурсию нужен, помнишь? — Он в прачечной на втором этаже, Хейз, — голос Эмили прозвучал безупречно ровно, хотя внутри у неё всё похолодело. — Сходи посмотри там сама, на третьей полке, хорошо? А потом сразу в кровать. Хейзел, увлечённая своим телефоном, просто кивнула и поплелась наверх по лестнице, так ничего и не заметив. Как только шаги дочери затихли на втором этаже, Эмили тут же обернулась к Энди. На её лице не осталось и следа от привычного высокомерия — она выглядела по-настоящему испуганной и растерянной. Она подлетела к Энди, её пальцы дрожали, когда она бережно потянулась к её затылку. — Боже, Андреа... — умоляюще прошептала Эмили, всматриваясь в её лицо. — Прости меня, пожалуйста. Я так испугалась, что она увидит... Я не рассчитала силу. Очень больно? Пожалуйста, прости. Энди, обиженно насупившись, аккуратно убрала её руки от своей головы. Ей было чертовски досадно — и из-за пульсирующей шишки, и из-за этого внезапного толчка. — Всё нормально, Эм. Иди уложи Хейзел, ей завтра рано вставать. Эмили хотела что-то сказать, сделать шаг навстречу, но сверху снова послышался голос дочери, зовущей маму. Эмили обречённо вздохнула, бросила на Энди долгий, полный вины взгляд и ушла наверх. И ушла надолго — видимо, пришлось не просто найти свитшот, но и поговорить с Хейзел перед сном. Энди осталась на кухне одна. Она неторопливо закончила все дела: убрала оставшиеся продукты в холодильник, протерла стол и выключила свет. Голова всё ещё немного ныла. Чувствуя себя эмоционально уставшей, Энди поднялась на второй этаж, ушла к себе в гостевую комнату и закрыла дверь. Она переоделась в пижаму, разобрала постель и села на край кровати, листая что-то в телефоне, но не воспринимая текст. Мысли хаотично кружились в голове. Обида уже почти прошла, уступив место какому-то тихому, томительному ожиданию. Было уже поздно, дом полностью погрузился в ночную тишину. Энди как раз собиралась выключить настольную лампу и лечь спать, когда ручка двери тихо, почти бесшумно повернулась. Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула Эмили. Она уже успела переодеться в шелковый домашний халат, её волосы были слегка растрепаны, а в глазах, когда она посмотрела на сидящую в постели Энди, читалась абсолютная, тёплая решимость. Она мягко закрыла за собой дверь и повернула защёлку. На замок. — Боже, Андреа... — Эмили подлетела к ней, её пальцы дрожали, когда она бережно потянулась к затылку Энди. — Прости меня, ради бога. Я испугалась, я не рассчитала силу... Сильно было больно? Покажи. Эмили села на кровать рядом с ней, а Энди обиженно отстранилась, убирая её руки от своей головы. — Вообще-то да, Эм, больно. Ты меня чуть не покалечила. Я думала, у меня череп треснет. Эмили виновато прикусила губу, глядя на неё такими несчастными глазами, какими на сотрудников Dior не смотрела никогда в жизни. Она осторожно подкралась ближе, мягко обнимая Энди за талию и утыкаясь носом в её шею. — Прости меня, пожалуйста... Я дура. Это вышло на автомате, — тихо, умоляюще прошептала Эмили, нежно поглаживая её по спине. — Они точно спят. Андре спит давно, Хейзел я только что лично уложила и закрыла дверь. Всё. Больше никто не придёт, клянусь. Энди тяжело вздохнула. Обида под этим тёплым натиском таяла слишком быстро. Она повернула голову, встречаясь с потемневшим, умоляющим взглядом Эмили. — Точно спят? — уже тише, с лёгким вызовом переспросила Энди. — Железобетонно, — выдохнула Эмили прямо ей в губы. Она поцеловала Энди снова — на этот раз невероятно трепетно, аккуратно, словно зализывая раны и прося прощения за каждый миллиметр этой боли. Но это нежное извинение моментально переросло во что-то лавинообразное. Ответная страсть Энди вспыхнула с новой формой, стирая всю обиду из головы. Поцелуи стали требовательными, частыми, дыхание сбилось, обе больше не сдерживались. Эмили не просто целовала её — она буквально пыталась растворить эту глупую, дурацкую боль от удара в безумном потоке своей нежности. Её пальцы, всё ещё немного подрагивая, переместились с талии Энди выше, нежно очерчивая линию шеи, а затем осторожно, едва касаясь, скользнули к пострадавшему затылку. — Андреа... — прерывисто, между глубокими поцелуями выдохнула Эмили, прижимаясь к ней всем телом и заставляя Энди тихо охнуть от того, насколько близко они сейчас были. — Я такая дура... Прости меня. Её голос, обычно такой собранный и холодный, сейчас звучал хрипло, сорвано и совершенно беззащитно. Эмили чертовски сильно хотела загладить свою вину. Она медленно спустилась поцелуями к подбородку Энди, затем к шее, заставляя ту судорожно выдохнуть и крепче вцепиться пальцами в одеяло. Чарлтон оставляла влажные, обжигающие следы на чувствительной коже, плавно переходя к ложбинке между ключицами. Она была буквально помешана на этой части её тела. Эмили всегда считала шею и ключицы Энди ожившим искусством, безупречной скульптурой, и намеренно уделяла им больше всего времени. Потеряв контроль от близости, она прижалась губами сильнее, оставляя отчетливый, темный след. — Эмили, стой… — рвано прошептала Энди, пытаясь перевести дыхание. — У меня интервью завтра. Эмили отстранилась всего на миллиметр, её губы блестели, а в потемневших глазах плясали черти. Она лениво мазнула большим пальцем по свежему, красному следу на шее Энди и тихо, с усмешкой протянула: — Значит, наденешь Armani с высоким воротником, Сакс. Пусть все знают, что ты бываешь занята и по ночам. Она снова прильнула к коже, прикусив её чуть выше ключицы, заставляя Энди тихо охнуть, и горячо прошептала прямо в её шею: — И не смей останавливать меня, когда я пытаюсь перед тобой извиниться. Энди чувствовала, как от этих горячих, настойчивых ласк голова начинает кружиться уже совсем не от удара об шкаф. Возбуждение накатывало лавиной, стирая последние капли обиды. Она запустила руки под домашний джемпер Эмили, ощущая ладонями её гладкую, горячую кожу, и потянула её ещё ближе, заставляя Эмили тихо, побежденно застонать прямо ей в губы. — Я сейчас... заставлю тебя забыть про эту чёртову шишку, Сакс, — прошептала Эмили с той самой фирменной, собственнической чертовщинкой в глазах, которая всегда сводила Энди с ума. — Я искуплю каждый миллиметр твоей боли. Обещаю. Она перехватила инициативу, её поцелуи стали ещё более требовательными, голодными и частыми. Эмили подалась вперёд, укладывая Энди на мягкие подушки, окончательно разрывая дистанцию. В её движениях вернулась та самая фирменная, собственническая порода — Чарлтон забрала контроль над моментом так же уверенно, как управляла своей модной империей, но в этой властности сквозила ошеломительная, пугающая её саму нежность. — Руки, Сакс, — сдавленно, с обволакивающей приказной хрипотцой выдохнула Эмили прямо в губы Энди, мягко, но настойчиво перехватывая её ладони и уводя их вверх, над головой. Та послушно расслабилась, утопая в подушках. Она выгибалась под Эмили, чувствуя, как по коже лавиной исходит жар. В своей простой, мягкой домашней одежде Эмили казалась непривычно уютной, земной, но от этого ещё более желанной. Оставшись беззащитной под этим пристальным, затуманенным штормовым возбуждением взглядом, Энди смотрела на Эмили снизу вверх своими огромными, открытыми «щенячьими» глазами. В этом взгляде Сакс было всё: абсолютная покорность, трепет и безмолвное, дрожащее обожание, от которого у Чарлтон перехватывало дыхание. — Посмотри на меня, — потребовала Эмили, замедлив движения и дразняще очерчивая кончиками пальцев контур её лица, аккуратно обходя пострадавший затылку. — Стоило мне закрыть дверь на замок, и ты уже даже не пытаешься со мной спорить. Этот её изысканный флирт, балансирующий на грани высокомерия и чистейшего соблазна, действовал на Энди как самый сильный наркотик. Энди шумно, прерывисто вздохнула, её бёдра непроизвольно двинулись навстречу, умоляя сократить это томительное расстояние, но Эмили умышленно не спешила. Она смаковала каждую секунду своей власти, заставляя Энди тихонько плавиться под ней. Однако за этой привычной маской строгого босса скрывалось то, чего Энди не видела в ней никогда прежде. Эмили помнила про удар. И то, как бережно её губы спустились от подбородка ниже, доказывало это лучше любых слов. Она целовала ключицы Энди — медленно, тягуче, почти невесомо, словно заново переписывая всю ту боль и страх, что они пережили на кухне, заменяя их новыми ощущениями. Каждый поцелуй Эмили отзывался сладкой, невыносимой судорогой внизу живота Энди. Сакс тихо, уязвимо застонала, её пальцы судорожно переплелись с пальцами Эмили, крепко сжимая их. — Эм... пожалуйста, — прошептала Энди, теряя остатки самообладания от контраста между мягкой тканью домашней одежды Эмили и её прохладными, настойчивыми ладонями, которые уже медленно скользили по её бёдрам. — Что «пожалуйста», Андреа? — Эмили приподнялась на локтях, заставляя Энди снова встретиться с ней взглядом. Её зрачки были расширены до предела, стирая всю напускную строгость фэшн-директора и оставляя только чистую, захлёбывающуюся страсть. — Я же сказала. Я искуплю всё. Она наклонилась, кусая губы Энди — мягко, дразняще, тут же зализывая эту мимолётную боль кончиком языка. Границы окончательно стёрлись. Защёлкнутый замок на двери гостевой комнаты отрезал их от всего мира, от страхов, дедлайнов и условностей. Прелюдия, полная тонкого флирта и нежной власти, подошла к своему пределу, и, больше не сдерживая рвущийся наружу стон, Эмили скользнула рукой ниже, переводя их ночную исповедь в то самое долгожданное, безумное продолжение. Эмили действовала неторопливо, наслаждаясь каждой секундой своего абсолютного контроля. Она слегка приподнялась, и её пальцы скользнули под край пижамной кофты Энди, медленно увлекая ткань вверх, пока та не полетела на пол. Взгляд Эмили потемнел, когда она зафиксировала податливое, тяжело дышащее тело Сакс. Одним плавным, точным движением фэшн-директор расстегнула и сняла с неё лифчик, полностью обнажая Энди под своим гипнотизирующим взором. Она мягко, но непреклонно уложила Энди прямо на лопатки, вдавливая её в матрас. Разведя её руки в стороны, Эмили переплела свои пальцы с её, фиксируя и лишая Энди малейшей возможности сдвинуться с места. Сакс могла только выгибаться навстречу, прерывисто дыша и послушно глядя на неё своими огромными, затуманенными от желания глазами. — Посмотрим, как долго ты продержишься, Андреа, — со знакомой, опасной ухмылкой прошептала Эмили. Она наклонилась ниже, и её губы коснулись груди Энди. Эмили начала дразнить её, ведя кончиком языка вокруг ареолы, заставляя Энди судорожно вздрагивать от контраста ощущений. Чарлтон то и дело принималась неторопливо, глубоко посасывать чувствительные соски, а затем слегка, на самой грани, прикусывать их зубами. — Эм... боже, — сорвалось с губ Энди. Она беспомощно извивалась на простынях, её пальцы судорожно сжали ладони Эмили, а внизу живота всё окончательно скрутилось в тугой, пылающий узел. Каждое это нежное, но властное прикосновение заставляло Энди тихо, уязвимо стонать в полумраке спальни, пока Эмили продолжала свою неторопливую игру, заставляя её забыть абсолютно обо всём на свете. Она не останавливалась, упиваясь каждым звуком, который срывался с губ Энди. Медленно отстранившись от её груди, она перевела дыхание, но не разомкнула их переплетённые над головой пальцы, удерживая Сакс в полной, безоговорочной покорности. Она начала покрывать её кожу цепочкой обжигающих, влажных поцелуев, медленно спускаясь от груди к рёбрам. Каждое прикосновение её губ было намеренно долгим, собственническим, клеймящим. Энди судорожно вздыхала, её подтянутый живот инстинктивно втягивался под этим горячим натиском. Эмили то и дело задерживалась, щекоча чувствительную кожу кончиком языка, заставляя Энди томительно извиваться на простынях. — Эм, пожалуйста... я больше не могу, — хрипло, уязвимо прошептала Энди. — Можешь, Сакс. — отозвалась Эмили, приподнимая голову. В её потемневшем взгляде горел такой первобытный, чистый азарт, от которого у Энди окончательно закружилась голова. Эмили сидела на ней сверху, удерживая её руки над головой, и этот вес ощущался невероятно правильно. В полумраке гостевой спальни отчётливо пахло лавандовым кондиционером от постельного белья и едва уловимым, дорогим парфюмом самой Эмили — терпким, с нотками цитруса и амбры, который за несколько месяцев разлуки Энди успела выучить наизусть. Когда Эмили, закончив дразнить её грудь, двинулась поцелуями ниже, Энди почувствовала, как ткань её мягких пижамных штанов натягивается на бёдрах. Они всё ещё были на ней, создавая последнее, сводящее со ума препятствие. Эмили опускалась всё ниже, оставляя на коже живота влажные, обжигающие следы. Каждое прикосновение её губ заставляло Энди судорожно втягивать воздух сквозь плотно сжатые зубы. Кожа Сакс покрылась мелкой дрожью, а лицо и шея залились густым, жарким румянцем от зашкаливающего возбуждения. — Эм... — этот звук сорвался с губ Энди тихим, рваным всхлипом, переходящим в сдавленный стон. Она едва заметно, судорожно сжимала пальцы, запертые в крепком замке ладоней Эмили. Её ногти слегка впивались в тыльную сторону ладоней Чарлтон, выдавая её дикое, нетерпеливое напряжение. Она послушно, уязвимо извивалась всем телом под этим напором, а её бёдра в мягкой ткани пижамы инстинктивно, едва ощутимо подавались вверх, навстречу чужому теплу. Эмили уловила это мимолётное движение. Она прервала цепочку поцелуев возле самого пупка и приподняла голову. Её дыхание — горячее, сбитое — обжигало обнажённую кожу Энди. Чарлтон тихо, хрипло усмехнулась, заметив, как сильно затуманился открытый, преданный взгляд Сакс и как часто вздымается её грудь в этой тишине. — Так сильно этого хочешь, Андреа? — прошептала Эмили. Её голос вибрировал от её собственного, едва сдерживаемого возбуждения. Она наконец выпустила руки Энди. Сакс обессиленно уронила их на подушки, но пальцы тут же судорожно сгребли в кулаки простыни, ища хоть какую-то опору. Прохладные ладони Эмили переместились к резинке её пижамных штанов. Ткань шуршала в тишине комнаты невероятно громко, вторя их частому, рваному дыханию. Медленно, дразняще, заставляя Энди буквально плавиться от ожидания, Эмили потянула штаны вниз вдоль её бёдер, окончательно забирая себе всё тело Сакс, которая теперь могла только послушно ловить каждый её вдох. Эмили смотрела на неё сверху вниз, и этот вид — раскрасневшаяся, плавящаяся от желания Энди, которая судорожно сжимала в кулаках простыни и умоляюще ловила каждый её вздох — действовал на неё сильнее любого самого откровенного прикосновения. Внутри у самой всё горело. Адреналин от недавнего страха на кухне смешался с чистым, концентрированным возбуждением. Чарлтон чувствовала, что она сама уже находится на грани, готовая кончить просто от этой абсолютной, безграничной власти над женщиной под ней. Её собственное эго, вечно требующее безупречности и контроля, сейчас ликовало, требуя финального, сокрушительного подтверждения. Эмили резко наклонилась ниже, практически вплотную, прижимаясь своим телом к груди Энди, так что Сакс ощутила бешеный, рваный стук её сердца. Пальцы Эмили на секунду замерли поверх взмокшего шёлка белья, заставляя Энди разочарованно и уязвимо выдохнуть. Но теперь Эмили больше не стала медлить ни секунды. Одним точным, резким движением она наконец сдвинула в сторону влажный шёлк трусиков Энди и, не давая ей времени на передышку, уверенно и глубоко вошла в неё двумя пальцами сразу. Из груди Энди вырвался громкий, протяжный, сорванный стон, который она даже не попыталась сдержать. Её бёдра судорожно дернулись вверх, принимая этот долгожданный, заполняющий изнутри толчок, а пальцы намертво вцепились в плечи Эмили, пока гостевая спальня окончательно растворялась в звуках их частого, безумного дыхания. Эмили двигала пальцами внутри неё уверенно, глубоко, задавая безумный, рваный ритм. Изголодавшееся по ней тело Энди мгновенно отозвалось: она начала лихорадочно извиваться под ней, шумно и часто дыша. Громкий стон Сакс всё ещё эхом вибрировал в ночной тишине комнаты, и этот звук заставил Эмили на секунду похолодеть. Адреналин, который и так зашкаливал после кухонного происшествия, ударил в голову с новой, пугающей силой. За дверью спальни была абсолютная темнота коридора, а где-то там, в конце этажа, спали дети. Любой слишком громкий звук — и вся эта хрупкая, тайная сказка могла рухнуть. От этой мысли у Эмили перехватило дыхание, а сердце заколотилось где-то в горле. Страх быть услышанными смешался с дикой страстью, превращаясь в какой-то гремучий, порочный коктейль. Эмили прижалась к Энди ещё сильнее, почти до боли вдавливая её в подушки. Её свободная рука легла на шею Сакс, пальцы слегка зарылись в волосы у основания, фиксируя её голову. Ей безумно, до дрожи в коленях нравился этот чистый, уязвимый голосок Энди. Она не хотела лишать себя этого удовольствия, не хотела грубо затыкать ей рот ладонью или приказывать молчать — Чарлтон росла и плавилась от каждого этого сдавленного звука. — Андреа, тише... господи, тише, — хрипло, отчаянно зашептала Эмили прямо ей в губы, переходя на рваный, горячий шёпот. — Нас услышат… Вместо того чтобы закрыть Энди рот, Эмили накрыла её губы своими в голодном, глубоком поцелуе, буквально впитывая, воруя каждый её новый стон. Энди, соображая сквозь плотный туман возбуждения, всё поняла. Её глаза затуманились ещё сильнее, наливаясь слезами от невыносимого, острого пика. Ощущая эти глубокие, властные толчки внутри себя и слыша панический, но такой возбуждённый шёпот Эмили, она послушно сжала зубы. Сакс изо всех сил старалась сдерживаться: её пальцы судорожно, до белых костяшек впились в плечи домашней кофты Эмили, лицо стало пунцовым, а из груди вместо громких криков начали вырываться лишь тихие, задушенные, невероятно сладкие всхлипы прямо в губы. Эмили уловила этот момент мгновенно — по тому, как до предела натянулось всё тело Энди, как судорожно перехватило её дыхание. Ритм пальцев внутри стал ещё более глубоким и тягучим, а её большой палец точным, уверенным движением лёг на обнажившийся, предельно чувствительный клитор Энди. Чарлтон начала быстро, непрерывно ласкать его, слегка надавливая и не давая Сакс ни секунды передышки. Этот двойной напор в сочетании с диким адреналином от страха быть услышанными сработал как детонатор. Оргазм настиг Энди молниеносно, сокрушительной лавиной. Её глаза закатились, а бёдра судорожно, высоко выгнулись навстречу руке Эмили. Вся сдерживаемая до этого страсть рванула наружу. Из горла Энди вырвался глухой, задушенный крик, который она в самый последний момент успела спрятать, отчаянно уткнувшись носом в плечо Эмили и до боли впиваясь зубами в мягкую ткань её домашней кофты. Её тело мелко, лихорадочно дрожало, внутренние мышцы крепко, спазматически зажали пальцы Эмили, пульсируя вокруг них в сладких, затяжных судорогах. Эмили, тяжело и часто дыша, принимала эту бурю всем своим существом. Вид послушной, полностью раздавленной этим диким наслаждением Энди, которая продолжала прерывисто всхлипывать на её плече, окончательно снёс Чарлтон остатки контроля. Гордость, эго, нежность и чистая страсть смешались воедино — Эмили прижалась к ней вплотную, чувствуя, как её собственная разрядка настигает её следом, оставляя обеих обессиленно тонуть в тёплой, безопасной темноте запертой спальни. Энди лежала, тяжело дыша, но как только первая, самая мощная волна оргазма начала спадать, в её сознании, подстёгнутом зашкаливающим адреналином, что-то резко переключилось. Усталость, накопившаяся за день, словно испарилась, уступив место отчаянному, горячему желанию отдать Эмили всё то же самое. Прямо сейчас. Не давая Чарлтон опомниться и выйти из роли лидера, Энди резко, но удивительно уверенно перехватила её за талию. Одним слитным, сильным движением она перевернула Эмили на лопатки, оказываясь сверху. Эмили от такой внезапной смены позиций лишь коротко, возмущённо выдохнула, её штормовые глаза удивлённо распахнулись, но Энди не дала ей вставить ни слова. Она наклонилась и накрыла её губы глубоким, требовательным поцелуем, полностью перехватывая инициативу и затыкая любое возможное возражение. Она быстро убрала лишнюю одежду на Эмили и целовала её жадно, по-хозяйски, давая понять, что сейчас правила игры меняются. Энди не собиралась медлить. Ей слишком сильно хотелось, чтобы Эмили прямо сейчас получила своё заслуженное, сносящее крышу удовольствие. Её рука уверенно скользнула вниз. Действуя одновременно невероятно нежно, но с чёткой, уверенной грубостью, Энди одним точным движением, без малейших колебаний, вошла в неё двумя пальцами сразу. Эмили была очень мокрой, она текла от одного вида Энди, распластавшейся под ней, а теперь…. Из Эмили вырвался высокий, рваный стон, который она тут же попыталась задушить, прикусив собственную губу и испуганно стрельнув глазами в сторону двери. Но Энди знала, что делает. Она начала двигаться внутри неё нежно, не так как Эмили, и с такой потрясающей, идеальной точностью, что Чарлтон буквально выгнулась на простынях, судорожно вцепившись пальцами в плечи Энди. Энди ласкала её так правильно, так безупречно подстраиваясь под её внутренние вспышки и одновременно большим пальцем очерчивая её клитор, что в затуманенной голове Эмили среди нахлынувшего экстаза внезапно вспыхнула дикая, чисто профессиональная ревность. «Откуда... откуда она, чёрт возьми, так хорошо знает, что делать? Кто её этому научил?» — пронеслась в мыслях Эмили яростная, собственническая мысль, и она даже хотела строго потребовать ответа, открыть рот, чтобы съязвить в своей привычной манере… Но было уже поздно. Техничные, уверенные и безумно приятные движения Энди просто не оставили Чарлтон шанса удержать контроль. Логика и ревность разбились вдребезги, когда мощнейший, лавинообразный оргазм накрыл Эмили с головой. Она резко закинула голову назад, её тело свело сладкой судорогой, и она до долей секунды замерла, шумно, прерывисто всхлипывая, пока её внутренние мышцы судорожно сжимали чужие пальцы. Когда всё закончилось, в комнате остался только звук их абсолютно сорванного, синхронного дыхания. Энди обессиленно упала рядом, вытягивая руку. Эмили, всё ещё дрожа от отголосков разрядки, молча, без единого упрёка прижалась к её боку, утыкаясь носом в плечо Сакс. Вся их гордость, флирт и страхи перед детьми растворились в этой ночной тишине. Обняв друг друга под общим одеялом, они сами не заметили, как подкрался глубокий, спокойный сон, окончательно укрыв их до самого утра.

***

Солнце безжалостно заливало гостевую спальню, пробиваясь сквозь щели между шторами и падая прямой полосой прямо на лицо Эмили. Она нахмурилась, зажмурилась и привычным, отточенным движением потянулась к тумбочке за телефоном, ожидая увидеть на экране привычные семь утра. Экран мигнул. 10:45. Эмили резко села в постели, едва не заработав головокружение. Почти одиннадцать утра! Она, женщина, у которой день расписан по минутам, которая никогда не позволяла себе спать дольше положенного, проспала всё на свете в собственном доме. Рядом на подушке осталась лишь вмятина — Энди давно встала. Внутри у Эмили мгновенно взвился вихрь из паники, утренней дезориентации и... сладкого, ленивого тепла, которое до сих пор разливалось по телу после безумной ночи. Мышцы приятно ныли, напоминая о каждом глубоком толчке и о том, как уверенно Сакс держала её за бёдра. С трудом вернув себе самообладание, Эмили встала, наспех привела себя в порядок и натянула вчерашнюю домашнюю одежду. Пытаясь на ходу нацепить маску привычной строгости и безупречности, она вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице, внутренне готовясь к худшему: к разгромленной кухне, голодным детям и хаосу. Но вместо криков и грохота снизу доносился тихий, размеренный гул. Пахло свежевыпеченными тостами, корицей и крепким, хорошим кофе. Когда Эмили переступила порог кухни, картина, представшая её глазам, заставила её замереть в дверях. Всё было в идеальном порядке. Андре сидел в кресле, увлечённо читая утреннюю прессу, Хейзел ковырялась в телефоне, лениво жуя круассан, а в центре этого домашнего уюта царила Энди. На ней было просторное, мягкое худи, волосы собраны в небрежный пучок, а сама она... буквально сияла. В её движениях была такая лёгкость, такая абсолютная, сытая уверенность в себе, что у Эмили перехватило дыхание. На щеках Сакс до сих пор играл едва заметный, здоровый румянец. Увидев Эмили, Энди обернулась. На её губах тут же расплылась широкая, сияющая и чертовски понимающая улыбка. В её карих глазах заплясали весёлые, дразнящие чертики. Она прекрасно понимала, почему строгий фэшн-директор проспала до одиннадцати. — Доброе утро, соня, — мягко, с лёгким вызовом произнесла Энди, и этот её тон заставил сердце Эмили сделать глухой кувырок. Дети синхронно подняли головы. — Мам, ты чего так поздно? — удивилась Хейзел, оглядывая её растрёпанный (по меркам Чарлтон) вид. — Энди сказала, ты вчера ужасно устала на работе и просила тебя не будить. Она нам уже и завтрак приготовила, и… Эмили почувствовала, как к шее и мочкам ушей подступает предательский, обжигающий румянец. Она? Устала на работе? Она бросила на Энди быстрый, испепеляющий взгляд, в котором смешались утренняя гордость, смущение и та самая глухая, ночная ревность, которая снова проснулась в груди при виде этих уверенных, умелых рук. Ей безумно хотелось подойти и собственнически заставить эту девчонку стереть с лица эту победную ухмылку. — Да... вчера был тяжёлый день, — выдавила из себя Эмили, стараясь, чтобы её голос звучал максимально сухо и авторитетно. Она прошла к столу, пытаясь держать осанку, хотя внутри всё плавилось от взгляда Сакс. Энди лишь тихонько хмыкнула. Она отвернулась к кофемашине и уже через минуту поставила перед Эмили фарфоровую чашку. — Твой кофе, Эм. Как ты любишь: крепкий эспрессо, три капли молока, без сахара, — пропела Энди, наклоняясь чуть ближе, чем требовали приличия перед детьми. В этот момент их взгляды встретились в упор через пар, поднимающийся от чашки. Энди смотрела на неё сверху вниз — точь-в-точь как вчера ночью на кровати, когда перехватила контроль. В этом взгляде читалось: «Я знаю тебя до мельчайшего нерва, Чарлтон, и ты полностью в моей власти». Эмили сглотнула, обхватив пальцами горячую чашку, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Адреналин от того, что дети сидят в двух шагах, и это сладкое, порочное воспоминание о вчерашних «профессиональных» движениях Энди смешались в один крутой коктейль, превращая их обычное утро в продолжение тайной, опасной игры. Эмили сделала глоток обжигающего кофе, изо всех сил стараясь игнорировать этот победный, искрящийся взгляд Энди. Каждое движение Сакс по кухне — лёгкое, свободное, наполненное какой-то новой, притягательной силой — заставляло Эмили внутренне поджимать пальцы. — Слушайте, — Энди опёрлась ладонями о кухонный остров, переводя взгляд с Хейзел на Андре. — Погода на улице просто невероятная. У вашей мамы сегодня заслуженный выходной, и ей нужно побыть в тишине и отдохнуть. Как насчёт того, чтобы свалить из дома и устроить культурно-развлекательный бунт? Хейзел тут же отложила телефон, её глаза загорелись: — О, я за! А куда? — Я думала про тот огромный верёвочный парк на окраине, а потом — в кондитерскую, где делают те безумные вафли с кучей топпингов, от одного вида которых у ресторанных критиков случается инфаркт, — подмигнула Энди. — Я в деле, — Андре отложил планшет, и на его обычно сдержанном лице появилась искренняя, тёплая улыбка. — Хейзел, марш переодеваться. Кто последний до кроссовок, тот платит за вафли. Кухня мгновенно наполнилась весёлым топотом и смехом. Эмили провожала детей взглядом, слегка ошеломлённая тем, как легко и непринуждённо Энди управляла их вниманием. Дети не просто слушались её — они её обожали. В их глазах Сакс была не просто «маминой подругой» или гостьей, а кем-то абсолютно своим, надёжным, понимающим и жутко интересным. Когда шаги на втором этаже стихли, Энди повернулась к Эмили. Она подошла ближе, бесшумно, как кошка, и остановилась в полушаге. — Побудешь в тишине, Эм. Почитаешь, восстановишь силы, — тихо, с мягкой хрипотцой прошептала Энди, наклоняясь к самому уху Эмили, отчего у фэшн-директора по спине пробежала волна мурашек. — А то вчера... ты слишком много энергии потратила. — Сакс, замолчи, — вспыхнула Эмили, оглядываясь на лестницу, хотя сердце снова предательски застучало в ускоренном темпе. Она попыталась сделать строгий вид, но ладонь Энди, на секунду собственнически и горячо сжавшая её талию под столом, полностью разрушила всю её защиту. — Увидимся вечером, Чарлтон, — сияя ещё ярче, выдохнула Энди и отстранилась, как раз когда дети с шумом скатились по лестнице. Этот день Эмили провела в странном, непривычном для себя состоянии. В доме было оглушительно тихо, но вместо того, чтобы работать, она ловила себя на том, что каждые полчаса проверяет телефон. А телефон буквально разрывался от уведомлений. Энди устроила детям настоящий праздник. Сначала прилетело селфи из верёвочного парка: Хейзел, заново закрепившая карабин, смешно корчила рожицу в камеру, Андре, собранный и сосредоточенный, махал рукой с высоты третьего уровня, а на переднем плане — растрёпанная, смеющаяся Энди. «Смотри, мам, Андре прошел самый сложный маршрут и даже ни разу не испугался!»— прислала восторженное сообщение Хейзел. Затем посыпались фотографии из кондитерской. Андре, который обычно тщательно следил за рационом, сидел с перемазанным в шоколаде носом, а Энди на фото аккуратно вытирала его салфеткой, и в этом жесте было столько искренней, почти материнской нежности, что у Эмили внутри что-то сладко и больно сжалось. Дети тянулись к Энди. Они висли на ней, делились секретами, которые никогда бы не рассказали строгой маме, и искренне хохотали над её глупыми шутками. Эмили смотрела на экран и ловила себя на мысли, что эта женщина — тёплая, весёлая, умеющая находить общий язык с её сложными подростками и одновременно такая... невероятная в постели — заполняет собой всю её жизнь. И Эмили это чертовски нравилось. Когда около семи вечера входная дверь наконец захлопнулась, дом снова ожил. — Мама! Это был лучший день! — Хейзел с порога засыпала её деталями, разуваясь на ходу. — Энди выиграла мне этого дурацкого плюшевого гуся в автомате! Она как-то хитро раскачала клешню, я вообще не поняла, как у неё вышло! Андре прошёл мимо, неся пакеты с какими-то покупками, и, поравнявшись с Эмили, негромко, но весомо произнёс: — Энди отличный водитель. И... с ней правда здорово. Дети ушли к себе, бурно обсуждая прожитый день, а Энди осталась стоять в прихожей. Она слегка устала, прислонившись спиной к косяку, но её взгляд, встретившийся со взглядом Эмили, всё ещё сохранял то самое глубокое, внутреннее сияние. Эмили медленно подошла к ней. Строгий босс Чарлтон на секунду отступила, уступая место женщине, которая была бесконечно благодарна и влюблена. Она протянула руку, аккуратно заправляя выбившийся локон Энди за ухо, и её пальцы задержались на её щеке. — Они тебя обожают, Андреа, — тихо, без капли привычного сарказма сказала Эмили, всматриваясь в её карие глаза. — Ты за один день влюбила в себя моих детей. Энди накрыла её ладонь своей, прижимаясь щекой к прохладной коже. — Потому что они — часть тебя, Эм. А всё, что связано с тобой, я просто не умею любить наполовину.

***

Вечер в доме Эмили тянулся на удивление спокойно. Энди сидела на диване в гостиной, уткнувшись в свой ноутбук с какой-то статьёй, ради которой приехала в командировку, а Эмили стояла у барной стойки, лениво пролистывая рабочие эскизы Диор на планшете, изредка делая глотки из бокала. Хейзел притопала в гостиную ближе к восьми вечера. Маленькая, растрёпанная, в своей любимой пижаме, она держала в руках какую-то яркую листовку, которую, судя по всему, бережно вырезала из какого-то журнала. Она подошла к маме, но увидев ту, которая с головой ушла во французские швы и силуэты, сразу направилась к Энди. — Энди, смотри! — Хейзел с разбегу забралась на диван рядом с ней, бесцеремонно пихая локтем её ноутбук, и ткнула пальцем в измятый глянцевый клочок бумаги. — Смотри, что в субботу будет! Там интерактивная выставка с дополненной реальностью, там можно самой рисовать живых рыб на стенах! Пойдём, ну пожалуйста? Мы же хотели пойти куда-нибудь, может пойдём все вместе? Энди отложила работу, с улыбкой забирая у девочки листовку. Она мельком пробежалась глазами по тексту: яркие картинки, куча восторженных отзывов, суббота, полдень. Самое то для Хейзел. — Ого, выглядит нереально круто, Хейз, — Энди ласково потрепала её по волосам, а затем повернула голову в сторону барной стойки. — Эм, ты слышала? В субботу в полдень. Ты как раз говорила, что у тебя будет свободное время. Пойдёшь с нами? Хейзел очень хочет. Я тоже смогу, у меня вылет во вторник. Эмили оторвала взгляд от планшета. Она посмотрела на дочку, чьи глаза сейчас горели неподдельным, чистым детским восторгом, а потом на Энди. На секунду её строгое лицо смягчилось. Работа в Диор за последние недели выжала из неё все соки, и мысль о том, чтобы провести субботу с семьёй, показалась ей потрясающей. — Да, — Эмили сделала глоток вина и согласно кивнула, на её губах появилась редкая, тёплая улыбка. — В субботу у меня абсолютно чистый график, никаких звонков. Мы пойдём вместе. Я даже сама выберу тебе платье для этой выставки, Хейз. Договорились? — Ура! — Хейзел победно вскинула руки вверх, чуть не свалившись с дивана, и счастливо посмотрела на Энди. — Слышала? Мама пообещала! Мы точно пойдём! Андре вежливо отказался ехать с ними, он хотел побыть дома один. Энди мягко улыбнулась, глядя на радость Хейзел, и перевела взгляд на Эмили. Сердце приятно защемило от этой домашней идиллии. Суббота наступила слишком быстро. В одиннадцать утра в доме Эмили вовсю царила суматоха, но это была приятная, праздничная суматоха. Хейзел крутилась перед большим зеркалом в прихожей, то и дело поправляя подол того самого платья, которое Эмили лично выбрала для неё два дня назад. Девчонка буквально светилась от счастья, то и дело поглядывая на часы на стене и подпрыгивая на месте от нетерпения. — Энди, ну скоро мы уже поедем? Скоро одиннадцать тридцать! Мама успеет докраситься? — Хейзел подбежала к Энди, которая как раз завязывала шнурки на своих кедах, и преданно заглянула ей в глаза. — Успеет, Хейз, не переживай, — Энди улыбнулась, выпрямляясь, и ласково пригладила её растрёпанные волосы. — До выставки ехать минут двадцать, мы как раз вовремя приедем. Иди пока проверь, взяла ли ты все нужное в свой рюкзачок. Хейзел послушно умчалась в глубину дома, а Энди проводила её взглядом, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Всё шло просто идеально. В этот момент на кухонном острове завибрировал телефон. Энди прошла на кухню, ожидая увидеть на экране напоминание или сообщение от кого-то из друзей. Но на дисплее высветилось имя Эмили. Энди удивлённо нахмурилась: «Зачем она звонит, если она должна быть наверху в спальне?» Она провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху: — Эм? Ты где? Мы уже почти готовы, Хейзел изнывает от нетерпения… — Энди, я не приеду, — раздался в трубке сухой, до предела натянутый и быстрый голос Эмили. На заднем плане глухо шумел чужой просторный зал, стучали каблуки и кто-то громко переговаривался на французском. Энди застыла посреди кухни. Улыбка мгновенно сползла с её лица. — В смысле ты не приедешь? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри всё начинает медленно закипать. — Эмили, ты наверху? — Нет, Сакс, я в офисе Диор, — Эмили раздражённо выдохнула в трубку, и по звуку было слышно, как она параллельно перебирает какие-то бумаги. — Полчаса назад прилетел экстренный аудит из Парижа. У нас полетели все контракты по круизной коллекции, здесь полный крах. Если я сейчас уйду, бренд потеряет миллионы. Я физически не могу уехать. — Эмили, ты издеваешься? — голос Энди задрожал от подступающей ярости, она непроизвольно понизила его до шипения, чтобы Хейзел из коридора ничего не услышала. — Мы договаривались два дня назад! Ты сама выбрала ей платье! Ты пообещала ей! Она всю неделю зачёркивала дни в календаре! — Сакс, избавь меня от драмы, у меня нет на это времени! — огрызнулась Эмили, её тон стал ледяным и резким, маска директора включилась на полную мощность. — Это просто выставка. Скажи Хейзел, что мы пойдём в следующие выходные. Перенеси билеты. Или сама сходит с ней. Купи ей какую-нибудь игрушку, господи! Мне нужно идти, меня ждёт совет директоров. Буду поздно. В трубке раздались короткие гудки. Энди медленно опустила телефон, чувствуя, как внутри всё горит от глухой, яростной обиды. Она обернулась и столкнулась взглядом с Хейзел. Девчонка стояла у самого входа в кухню, крепко прижимая к себе свой маленький рюкзак. Её огромные глаза, ещё минуту назад полные восторга, сейчас испуганно и растерянно смотрели на Энди. Она всё поняла по одному только её лицу. — Мама не поедет, да? — тихо, шмыгая носом, спросила Хейзел. У Энди со скрежетом сжались зубы. Ей стоило титанических усилий не разрыдаться от жалости к ребёнку прямо здесь. Она присела перед Хейзел на корточки, беря её за холодные ладошки. — Эй... Хейз, послушай меня, — Энди попыталась улыбнуться, но вышло паршиво. — У мамы на работе случился очень важный... очень срочный ремонт. Там в Диор без неё никак не справятся. Но мы всё равно поедем, слышишь? Мы поедем вдвоём, нарисуем самых больших рыб, съедим кучу мороженого… Но Хейзел уже не слушала. Из её глаз брызнули слёзы. Она резко вырвала свои руки, бросила рюкзачок прямо на пол и, всхлипывая, побежала вверх по лестнице в свою комнату. Громкий стук захлопнувшейся двери наверху отозвался в сердце Энди глухим ударом. Она осталась стоять посреди пустой прихожей, глядя на брошенный на полу детский рюкзак. В этот момент Энди твёрдо решила: когда Эмили вернётся домой, этот вечер она запомнит надолго… Время до вечера тянулось невыносимо долго. Энди вернулась с Хейзел с выставки около четырёх дня — они честно пытались повеселиться, но праздник был безнадёжно испорчен. Девочка почти всё время молчала, а едва оказавшись дома, сразу ушла к себе и затихла. Андре, который весь день просидел у себя в комнате за приставкой, тоже чувствовал, что в доме пахнет грозой. На часах было начало одиннадцатого вечера, когда в прихожей наконец повернулся ключ. Энди стояла на кухне, оперевшись поясницей о кухонный остров и скрестив руки на груди. На ней были обычные джинсы и растянутая футболка, волосы растрепались, а в глазах застыла холодная, звенящая злость. Она ждала. Эмили вошла уставшая, бледная, швырнула сумку от Диор на консоль и раздражённо скинула шпильки. На её лице читалось только одно желание — чтобы её никто не трогал. Она прошла на кухню, даже не глядя на Энди, и сразу потянулась к холодильнику за ледяной водой. — Телефон для чего придумали, Эмили? — тихо, но раздельно спросила Энди. Её голос в пустой кухне прозвучал как щелчок хлыста. — Сложно было написать одну смс за весь день? «Я задерживаюсь». Всё. Пять секунд. Эмили сделала жадный глоток прямо из бутылки, закрыла глаза на секунду и тяжело выдохнула, устало потирая переносицу. — Сакс, избавь меня от своих нотаций, у меня раскалывается голова, — ледяным тоном огрызнулась Эмили, повернувшись к ней. — У меня был аудит из Парижа, я тебе уже сказала. Мне что, нужно было бросить совет директоров со словами «извините, у меня дочка ждёт выставку»? Ты вообще понимаешь, какой уровень ответственности у меня в Диор? Я не могу просто встать и уйти, когда мне вздумается! — Да при чём тут твоя работа?! — Энди сделала резкий шаг вперёд, и хотя она всё ещё старалась говорить шёпотом, её голос сорвался на дрожащий, злой фальцет. — Хейзел ждала тебя! Она стояла в том чёртовом платье, которое ты сама ей выбрала! Она плакала, Эмили! Она проплакала половину выставки, потому что её мать снова выбрала свои шмотки и показы, а не её! — О боже, Сакс, не делай из этого трагедию века! — Эмили резко шагнула навстречу, её лицо перекосило от раздражения и вспыхнувшего внутри чувства вины, которое она привычно маскировала агрессией. — Она ребёнок, она поплачет и забудет через пять минут! А у меня на кону стоят миллионные контракты! Да, я много работаю, но я обеспечиваю этот дом и их будущее! — Да ты вообще в этой работе своей пропала, Эмили! С концами! — Энди уже едва сдерживала крик, её глаза блестели от подступающих слёз обиды за девочку. Она старалась не шуметь чтобы не дай Бог услышали дети. — Ты хоть что-то, кроме своего Диор, вокруг себя видишь? Ты детей своих скоро только на глянцевых обложках видеть будешь! Ты настолько зациклилась на своём эгоизме и статусе, что стала абсолютно слепой! Ты думаешь, можно откупиться дорогими игрушками? — Замолчи, Сакс! Не смей читать мне нотации в моём собственном доме! — прошипела Эмили, сделав к ней угрожающий шаг, её пальцы судорожно сжались в кулаки. — Тем более о детях. Если что-то не нравиться… — Она не успела договорить. — Мама?.. Этот короткий, тихий и пугающе неуверенный голос разрезал звенящую тишину кухни как нож. Обе девушки мгновенно заткнулись, будто им перекрыли кислород. Весь их яростный, накопленный за день запал испарился за долю секунды, оставив после себя только липкий, удушающий стыд. Они резко повернули головы к дверному проёму. В дверях кухни стоял Андре. Сейчас, в заспанной домашней футболке и взъерошенный, он выглядел жутко растерянным. Он переводил испуганный взгляд с тяжело дышащей, заплаканной Энди на насмерть побледневшую мать. По его лицу было понятно. Возможно, он услышал все, а может и ничего. Эмили судорожно выдохнула, у неё подкосились ноги. Она закрыла глаза и с силой, медленно потёрла переносицу двумя пальцами. Этот день официально стал самым худшим в её жизни. Она не могла выдавить из себя ни слова. Энди первая пришла в себя. Она быстро, незаметным движением ладони смахнула слезу с щеки, попыталась вернуть лицу мягкое, спокойное выражение и сделала шаг навстречу мальчику. Она осторожно положила руку ему на плечо. — Андре... — тихо, убаюкивающе произнесла Энди, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Пойдём. Чего ты не спишь? Пойдём к тебе в комнату, ложись. Она мягко подтолкнула его к выходу, уводя из душной кухни и оставляя Эмили стоять в темноте наедине со своим глухим отчаянием. Энди мягко подтолкнула Андре по коридору, уводя подальше от кухни, где воздух всё ещё буквально вибрировал от злости Эмили. Мальчик шёл послушно, не сопротивляясь, но его плечи были напряжены. Они зашли в его комнату. Здесь горел только слабый свет от экрана компьютера, бросая длинные тени на плакаты на стенах. Андре на неслушающихся ногах подошёл к кровати и сел на самый край, уставившись в пол. Весь его привычный подростковый апломб и колючесть куда-то испарились, сейчас он выглядел испуганным и жутко смущённым, судорожно теребя пальцами край своей подушки. Энди тихо прикрыла за собой дверь, отрезая их от остального дома, и подошла ближе. Она присела перед ним на корточки, заглядывая снизу вверх в его растрёпанное лицо, и попыталась говорить как можно мягче: — Андре... Всё хорошо. Мы просто немного поспорили с твоей мамой из-за выставки, извини, что разбудили тебя. Всё в порядке, честно. Ложись спать. — Я видел, как вы целовались, — тихо, почти беззвучно перебил её Андре. Он так и не поднял головы, продолжая упорно рассматривать ворс на ковре, а его уши моментально залила густая, пунцовая краска. Его голос прозвучал совсем не брутально и не дерзко, а наоборот, глухо, робко и с такой чистой мальчишеской неуверенностью, что у Энди внутри всё сжалось от щемящей неловкости. Энди замерла на полувдохе, так и оставаясь сидеть на корточках. Сердце пропустило удар. — На кухне, — так же тихо продолжил Андре, шмыгнув носом и ещё сильнее вжимая голову в плечи. — Пару дней назад. Вечером, когда Хейзел уже спала. Я спустился воды попить... а вы там. Я случайно увидел. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном шумит ветер. Андре сидел неподвижно, до костяшек сжимая пальцами одеяло, и было видно, как сильно ему не по себе от собственного признания. Ему только исполнилось тринадцать, он рос со строгой мамой-директором, и столкнуться с такой стороной её жизни было для него настоящим шоком. Энди сглотнула подступивший к горлу ком. Она осторожно протянула руку и накрыла его подрагивающие пальцы своей ладонью. — Андре, посмотри на меня, пожалуйста, — негромко попросила она. Мальчик взял паузу, словно собираясь с духом, и наконец медленно поднял на неё свои глаза. В них не было злости или осуждения, только куча вопросов, растерянность и страх, что его привычный мир ломается. — Вы из-за этого сейчас ругались? — чуть слышно спросил он, преданно заглядывая Энди в лицо. — Из-за того, что... ну... из-за вас? Энди глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой неловкости, но она знала: Андре не заслуживает лжи. Она крепче сжала его пальцы, всё ещё сидя на корточках перед ним, и заставила себя улыбнуться — не той натянутой улыбкой, что была раньше, а искренней, мягкой. — Андре, посмотри на меня, пожалуйста, — негромко, но твёрдо попросила она. Мальчик медленно поднял голову. В его глазах отражалась растерянность, которая разбивала сердце. Энди подобрала слова, понимая, что сейчас очень важно не напугать его и не разрушить его доверие. — Слушай... нет. Мы с мамой ругались из-за того, что она не приехала на выставку к Хейзел. Это было несправедливо по отношению к твоей сестре, и мы обе из-за этого сорвались. Это не имеет отношения к тому, что ты видел на кухне. Она сделала короткую паузу, внимательно следя за его лицом. — А то, что ты видел…— Энди посчитала правильным рассказать правду. — Да, это правда. Мы с твоей мамой... мы близки. Мы любим друг друга, — Энди произнесла это слово «любим» почти шёпотом, но твёрдо. — Но знаешь, Андре, взрослая жизнь иногда чертовски сложная. Твоя мама... она занимает очень серьёзную должность, её жизнь буквально под микроскопом. Она очень боится, что люди не поймут, что начнут судачить, и она пытается защитить свой мир — и нас с вами тоже. Иногда она перегибает палку со своей «бронёй», и я тоже устаю от этого. Поэтому мы ссоримся. Андре молчал, вглядываясь в её лицо, пытаясь осознать то, что услышал. Энди продолжила, чуть сильнее сжав его ладонь: — Прости, что ты оказался в центре этого сегодня. Мы не должны были кричать. И... спасибо, что повёл себя как взрослый. Ты гораздо взрослее, чем мы обе сегодня, это точно. Андре шмыгнул носом, глядя в сторону, и его уши постепенно начали светлеть. Он выглядел так, будто с его плеч упал какой-то тяжёлый, непонятный груз. — Я просто... я думал, вы расстаётесь, — тихо признался он, наконец-то подняв на неё взгляд. — Ну, из-за того, как вы орали. Хейзел бы испугалась, если бы услышала. — Мы не расстаёмся, — мягко заверила его Энди, чувствуя, как внутри становится чуть легче. — Мы просто... учимся быть вместе, когда вокруг столько давления. Обещаешь, что не будешь рассказывать Хейзел? Ей пока не нужно об этом знать, хорошо? Андре серьёзно кивнул, всё ещё немного смущённо, но уже гораздо спокойнее. — Обещаю. Энди поднялась, поправила его одеяло и, помедлив, быстро, но тепло потрепала его по волосам. — Спи, Андре. Завтра всё будет выглядеть по-другому, обещаю. Энди уже почти взялась за ручку двери, как Андре вдруг подал голос — чуть тише, чем обычно, с оттенком взрослого понимания, которое в его возрасте звучало даже немного пугающе. — На самом деле... я давно догадывался, — он наконец поднял на неё глаза. В них больше не было страха, только некая смиренная уверенность. — Ну, в смысле... как вы смотрите друг на друга, как мама меняется, когда ты рядом. Она ведь никогда не позволяет себе быть такой... ну, не знаю, настоящей при других. Энди замерла, прислонившись плечом к косяку. Она чувствовала, как внутри всё замирает. — Я просто не хотел верить, — продолжил Андре, глядя куда-то в сторону своей книжной полки. — А когда увидел вас... когда вы целовались... — он запнулся, снова заливаясь краской, но заставил себя договорить, — тогда всё просто сложилось. Пазл сошёлся. Типа, я понял, что это не просто «подруга» или «коллега». Он снова посмотрел на Энди, в его взгляде читалось не детское любопытство, а что-то вроде одобрения и чего-то, что Энди не смогла разобрать. — Я не тупой, Энди. Я вижу, что с тобой она счастливее. Просто... — он снова шмыгнул носом и поправил одеяло, — просто будьте осторожнее, ладно? Если Хейзел увидит, она не поймёт, она маленькая ещё. И мама... она же сорвётся, если кто-то из школы или из офиса начнёт сплетничать. От того, с какой спокойной рассудительностью тринадцатилетний парень выдал эту «взрослую» истину, Энди на секунду перехватило дыхание. Она видела перед собой не ребёнка, а человека, который уже слишком многое понимает об их сложном мире. — Спасибо, Андре, — тихо ответила она, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Мы будем осторожны. Обещаю. Она прикрыла дверь, оставив его в полумраке комнаты, и тяжело выдохнула в коридоре. Теперь идти на кухню было ещё страшнее, чем минуту назад. Энди медленно пошла по тёмному коридору обратно к кухне. Сердце колотилось где-то в горле, а ноги казались ватными. Разговор с Андре выжал из неё последние силы, но она понимала, что главный, самый тяжёлый разговор ждёт её впереди. Когда она переступила порог кухни, ей показалось, что время здесь остановилось. Эмили сидела на высоком барном стуле у кухонного острова. Она так и не зажгла верхний свет — комнату освещали только тусклая светодиодная лента под шкафами и холодное сияние экрана брошенного на столешницу айфона. Эмили сидела, ссутулившись, уперев локти в стол и спрятав лицо в ладонях. Её идеальный, безупречный пиджак, в котором она ещё утром выглядела как королева Нью-Йорка, сейчас казался чужим и тяжёлым. Энди тихо закрыла за собой дверь, но Эмили даже не шелохнулась. Только её плечи судорожно вздрагивали. — Он уже лег, — тихо сказала Энди, останавливаясь в паре шагов от неё. Эмили медленно отняла ладони от лица. Энди внутренне сжалась: она никогда, за всё время их знакомства, не видела Эмили такой. Глаза её были красными, тушь слегка размазалась, а на щеках блестели мокрые дорожки от слёз. Настоящих слёз бессилия. — Что... что он сказал? — голос Эмили сорвался, прозвучав глухо и хрипло. Она судорожно сглотнула, глядя на Энди с каким-то затаённым ужасом. — Он... он всё понял, Сакс? Он слышал, о чём мы кричали? Она спросила это, и в её глазах отразился весь её самый главный страх — страх потерять доверие собственного сына, страх, что её идеальная, выстроенная годами жизнь окончательно дала трещину. — Он всё слышал, Эм, — Энди сделала шаг ближе, её собственный голос дрогнул от жалости. — И... он видел нас. Пару дней назад, здесь на кухне. Он зашёл попить воды, когда Хейзел уже спала. Эмили резко втянула воздух сквозь зубы, будто её ударили под дых. Она снова закрыла лицо руками, и из её груди вырвался глухой, приглушённый всхлип. — Боже... какой кошмар, — прошептала Эмили в ладони, и её плечи затряслись сильнее. — Какая же я дура. Господи, Сакс... Он теперь презирает меня? Он думает, что его мать… — Прекрати, — Энди решительно подошла вплотную, мягко, но настойчиво перехватила её запястья и убрала её руки от лица. — Посмотри на меня. Эмили, посмотри на меня! Чарлтон подняла на неё полные слёз и стыда глаза. — Он не презирает тебя, — тихо, но очень твёрдо сказала Энди, заглядывая ей в самую душу. — Андре очень взрослый. Он сказал, что давно догадывался. Сказал, что пазл сошёлся, когда он увидел поцелуй. И знаешь, что ещё? Он сказал, что со мной ты выглядишь счастливее. Он просто попросил, чтобы мы были осторожнее из-за Хейзел. Эмили замерла, ловя каждое слово, словно не верила ушам. Её нижняя губа задрожала. Вся эта неделя, этот сумасшедший аудит в Диор, сорванная выставка, плачущая Хейзел и этот удушающий страх разоблачения… всё это разом рухнуло на неё. Не выдержав, Эмили уткнулась лбом в плечо Энди, судорожно схватившись пальцами за её растянутую футболку. Она плакала. А Энди просто крепко обняла её за плечи, зарываясь пальцами в её растрёпанные рыжие волосы, понимая, что их ссора только что закончилась чем-то гораздо более важным. Эмили постепенно успокаивалась. Она отстранилась от плеча Энди, вытирая остатки слёз ладонями. На её лице всё ещё была написана глубокая печаль. — Я должна извиниться перед Хейзел, — прошептала Эмили, глядя куда-то в сторону окна. — Сейчас же. Нет, не сейчас... завтра утром. Когда она проснётся. Боже, как я могла так с ней поступить? Женщина поднялась, поправила одежду и виновато посмотрела на Энди. — Спасибо, что осталась, — тихо сказала она. — И за Андре... я не знаю, что бы я делала без тебя. Энди кивнула, чувствуя, как внутри немного отлегло, но усталость всё равно навалилась тяжёлым грузом. Она взяла со столешницы свою сумку, которую оставила там ещё до начала ссоры. — Не за что, Эм. Ты сама всё сделала, — Энди грустно улыбнулась и сделала шаг к выходу из кухни. — Ладно, мне пора. Поздно уже, мне в отель надо, завтра с утра дела… Она уже взялась за ручку кухонной двери, как вдруг услышала за спиной быстрые шаги. — Стой. Энди обернулась. Эмили стояла в паре шагов от неё, её лицо выражало смесь отчаяния и непривычной для неё уязвимости. Она сделала ещё шаг вперёд, буквально сокращая дистанцию до минимума. — Останься, пожалуйста, — повторила она, и в её голосе, который обычно звучал властно и чётко, сейчас дрожали нотки мольбы. — Не уходи сейчас. Я... я не хочу оставаться одна в этом пустом доме. Не после всего, что случилось сегодня. Пожалуйста, Энди. Энди замерла, глядя на неё. В глазах Эмили не было ни капли той смеси, что была пару часов назад. Только мольба и признание того, насколько сильно ей сейчас нужна поддержка. Энди медленно отпустила ручку двери, чувствуя, как все её «я должна идти» растворяются под этим взглядом. Она тихо вздохнула и сделала шаг обратно, навстречу Эмили. — Ладно, — коротко ответила она, и в её голосе прозвучало тихое смирение. — Я останусь. Эмили почти мгновенно сократила оставшееся расстояние и прижалась к ней, снова обнимая, но на этот раз уже не с рыданиями, а с какой-то тихой, глубокой благодарностью. В тишине кухни, где ещё недавно гремели крики, теперь слышалось только их прерывистое дыхание. Весь мир за пределами этого дома перестал существовать.

***

Обещанная выставка прошла как в тумане, но в самом лучшем смысле этого слова. Хейзел всё-таки нацепила то самое платье, и её восторга хватило бы на весь Манхэттен: она действительно разрисовала интерактивных рыб на стенах, умудрилась объесться клубничным мороженым и почти всё время крепко держала за руки обеих, и маму, и Энди. Эмили, вопреки всем своим привычкам, за весь день ни разу не вспомнила про оставленный дома рабочий телефон и про горящие дедлайны в Диор. Она просто шла рядом, подставляя лицо тёплому солнцу, изредка ловила на себе спокойный, понимающий взгляд Андре и чувствовала, как внутри наконец-то воцаряется долгожданный покой. Ближе к вечеру они вернулись домой — уставшие, пропахшие сладкой ватой и абсолютно счастливые. Хейзел уснула прямо в машине, и Андре, как настоящий заботливый брат, аккуратно перехватив сестру, унёс её наверх, в спальню. Энди стояла в прихожей, завязывая шнурки на своих кедах. Ей всё-таки нужно было вернуться к себе — поработать и просто перевести дух. Эмили стояла напротив, прислонившись спиной к дверному косяку, и лениво наблюдала за ней. — Ну что, я поехала? — Энди выпрямилась, закидывая сумку на плечо, и мягко улыбнулась. — Думаю, на сегодня лимит семейных драм исчерпан. Мне ещё чемодан собирать. Эмили сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и аккуратно перехватила её за талию, притягивая к себе. На её губах играла та самая лёгкая, едва заметная улыбка, которую она позволяла видеть только Энди. — Спасибо тебе, Сакс, — тихо, прямо в губы прошептала Эмили. — За всё. Напиши, как доедешь. Она коротко поцеловала её, но так тягуче и нежно, что у Энди на секунду перехватило дыхание. Это не был тот судорожный, тайный поцелуй в коридоре или на кухне под страхом быть пойманными. Теперь всё ощущалось иначе. Секрет больше не давил на плечи.

***

Этот разговор с месье Ле Ру в его залитом солнцем парижском кабинете изменил всё. После того, как её лонгрид произвёл эффект разорвавшейся бомбы в медиапространстве, главный редактор лично вызвал её к себе. — Ты всё равно половину времени проводишь в Штатах, Андреа. Почему бы тебе не работать оттуда постоянно? — Ле Ру покрутил в руках дорогую ручку. — Там нужен сильный специалист нашего уровня. Я, признаться, думал отправить туда Пьера... Но он наотрез отказался. Сказал, семья, друзья, вся жизнь тут, в Париже. А как насчёт тебя? Энди тогда едва сдержала победный выдох. Это было идеальное решение. Она оставалась штатным сотрудником престижного парижского издания, но её официальной базой становился Нью-Йорк. Летать во Францию по необходимости, писать крупные материалы, делать интервью с первыми лицами — карьера не просто не ломалась, она выходила на новый, международный уровень. Она уже позвонила Эмили и всё рассказала. По телефону Чарлтон, конечно, держала марку, не рассыпаясь в громких восторгах, но Энди слишком хорошо знала этот голос — по едва заметной паузе и тому, как смягчились интонации Эмили, было ясно: она чертовски рада. Завтра у Энди был утренний рейс в Нью-Йорк, чтобы перевезти первую, самую большую часть вещей. Парижская квартира уже стояла полупустая, в коробках. Ночью Энди лежала в постели, глядя в потолок, и в голове крутился калейдоскоп последних месяцев. Она ведь уже практически жила между двумя какими-то параллельными мирами. Париж и Нью-Йорк стёрлись, превратившись в бесконечную череду часовых поясов. Они созванивались каждый день. Летали друг к другу при первой возможности, пересекая океан ради пары дней. Проводили сумасшедшие, тёплые выходные вместе. Дети Эмили не просто знали Энди — они её обожали. Но среди этой счастливой эйфории в ночной тишине Энди вдруг поймала себя на одной мысли. Мысли, от которой внутри всё странно и болезненно сжалось. «Я люблю её. Она любит меня — я вижу это по её глазам, по тому, как она обнимает меня во сне. Я знаю цифровой код от замка её дома. Её сын, сдержанный Андре, присылает мне в мессенджерах глупые мемы, делясь своим подростковым юмором. Но... слова "мы встречаемся" никто из нас так ни разу и не произнёс». Они ни разу не говорили о статусе. Не обсуждали, что происходит между ними. Вслух никто не озвучил никаких обязательств. Энди перевернулась на бок, подтягивая колени к груди. Радость от скорого переезда в Нью-Йорк вдруг подёрнулась лёгкой, серой дымкой грусти. Она уставилась на пустые коробки у стены. «Кто я вообще в её жизни? Любовница на расстоянии? Близкий друг семьи с привилегиями? Любимая женщина, о которой просто молчат?» Этот вопрос повис в воздухе горьким осадком. Энди понимала, что Эмили — это Эмили, её гордость и страх показаться уязвимой всегда шли впереди неё. Но теперь, когда Нью-Йорк становился постоянным местом жительства, прежняя игра в недосказанность начинала колоться. Энди уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как внутри разрастается эта тихая, задумчивая тоска. Она возвращается к ней. Но возвращается ли она «к себе домой» или снова остаётся на пороге? Последние дни в Париже потянулись серой вереницей. Энди устроила прощальный ужин в маленьком бистро на Монмартре со своими французскими подругами — Клодин и Клэр. Девчонки шумели, пили вино, обнимали её и искренне плакали , обещая прилететь на Манхэттен при первой же возможности. Клэр даже всучила ей на память смешной брелок с Эйфелевой башней. Энди было грустно с ними расставаться, сердце щемило от мысли, что она оставляет этот уютный парижский этап позади... Но глубоко внутри она знала: её настоящая, глухая тоска была совсем не из-за этого.