Vulnerability

Месяц, два, полгода. Когда тебе колют наркотики каждый день, то постепенно теряешь счет времени. Теряешь количество клиентов прошедших через тебя, ежедневно, ежечасно. Теряешь связь со своим братом, даже телепатическую. И не ясно: он не отвечает, потому что уже не живой, или связь нарушилась из-за разрушений клеток мозга. И неизвестность угнетает, пропитывает тело ментальной болью хуже, чем физической. Физическая боль давно перестала быть проблемой. Ощущения притуплялись из-за действий уколов. Психическая - становилась фоновым шумом. Личность, словно ваза на краю стола, вот-вот рухнет и тогда пути обратно уже не будет. Хотя… его уже нет. Она жила словно в клетке. Аквариум большой для мелкой рыбешки, но маленький для русалки, способной проплывать сотни километров с невероятной скоростью. Хвост начал онемевать с одной стороны из-за нехватки привычной нагрузки, а сил разминать его было все меньше. Клиенты, бесконечные темноволосые мужчины в костюмах, берущие все, словно Кейт была их собственностью. Они не задавали вопросов, дергали за волосы, хватали за подбородок. Играли как с чертовой куклой. Ссадины и гематомы не сходили неделями, укусы и засосы обновлялись как по расписанию. Когда Кейт выступала в роли Ниотамори, то просто мечтала оказаться на этом столе съеденной. Просто чтобы больше не мучиться. Нервные срывы означали большие дозировки, доводящие разум до бесполезной субстанции. Она отключалась от внешнего мира на несколько дней, а возвращаясь, не могла дышать от пронзающей боли. И узнать, что с ней творили, было страшно. В самом начале, когда она попала в аквариум, в голове был лишь один голос. Меня не будет здесь долгое время, но в конце концов я приду и заберу тебя от них. Хорошо? Она не питала надежд, но надежда пропитала ее тело. Глаза цвета леса и пшеничные локоны стали единственной нитью, удерживающей от пронзительной потери реальности. Но с каждым днем, с каждой новой дозой силуэт становился все более размытым. А голос говорил лишь: Меня не будет здесь… Напоминанием остался лишь шрам под чешуей, уже совсем бледный и тонкий, но он доказывал, что доктор не был галлюцинацией. Он где-то там за стенкой, и он обещал. Шприцы и дозировки окончательно уничтожали понимание происходящего и довели Кейт до состояния, когда последнее, на что хватало сил, было выплыть на сушу при появлении нового клиента. Красный свет поверх аквариума означал пришедшего клиента, и Кейт надо было выплыть на поверхность, иначе ей не поздоровится (это она знала из опыта). У резервуара стоял красный бархатный стул, перед которым она должна была сидеть и слушаться, а дальше… психика была умна, чтобы блокировать последующие воспоминания, и Кейт просто отключалась. Затишье было странным. По внутренним ощущениям её аквариум не трогали уже несколько часов, хотя до этого свет горел почти без остановки. И стандартную дозу тоже не принесли, и Кейт почти полностью смогла прийти в себя. Когда свет в очередной раз оказался красным, хотя другим он быть и не мог, Кейт не надеялась на помилование: скорее готовилась к худшему, потому что так было проще. Она выплыла наверх, стараясь элегантно запрыгнуть на край борта. С онемевшим хвостом прыжок из воды становился все сложнее с каждым днем, а сил хватало лишь на поддержание искусственной улыбки. — Рыбка, это я. — Голос, тот самый, что не выходил из головы все это время. Кейт вскинула голову, и её взгляд помутнел. Пшеничные волосы, ореховые глаза, точно как во сне. Был ли это сон? Или галлюцинации? Она совсем сошла с ума? — Тут камеры, делай то, что делаешь обычно. — Обычно ей говорят, что делать. Но времени думать не было, и Кейт запрыгнула к блондину на колени, утыкаясь лбом в изгиб шеи. Было это ради плана, или она искренне хотела этих объятий — доказательства, что он не плод ее воображения — было не ясно. Тело человека было в два раза теплее русалочьего. При каждом соприкосновении кончика носа или ушей Кейт к шее блондина, он ненароком вздрагивал, но не отталкивал русалку, лишь прижимал ближе. — Через две минуты отключат камеры, и я вынесу тебя отсюда, до этого времени надо продержаться. — Прошептал блондин в самое ухо. Кейт удивилась, что это не вызвало рвотный позыв, как все те разы, когда ей шептали на ухо. — Наверху камера, надо делать то, что делают другие. — Если бы он знал, что с ней делали другие, ему было бы противно даже прикасаться к ней. Но сейчас ей нужно спастись, чего бы это ни стоило. Она соскользнула с колен вниз, опускаясь в воду наполовину, и принялась расстегивать ширинку. — Стой, стой, стой, что ты делаешь? — Глупый человек, не понимал простых вещей. Прильнув к разведенным ногам, Кейт прикрыла лицо волосами чтобы на камере не было видно, что она говорит. — Глупый. Ты сказать делать то, что делают другие. Я делаю. — Хорошо, не злись. Но давай… просто поцелуй? — Целовать нельзя, остальное делать. — Это они так сказали? — Да. — Человек стал раздражённым после этих слов, а Кейт не понимала, что сказала не так. — Что еще можно делать? — Подумав секунду, она снова запрыгнула к нему на колени, убирая длинные волосы назад, оголив торс полностью. — Трогай. — Уткнувшись в шею, приказала она. Если глупый человек все испортит, она не оставит его в живых, даже если он пытался ей помочь. Теплая рука аккуратно поместилась на округлости и больше не сдвинулась с места. Кейт показалось, что человек перестал дышать. Глупый, глупый, глупый. Схватив его за запястье, она прижала мужскую ладонь к груди сильнее. — Глупый. Надо сильно. Ты слабак? — Я не хочу делать тебе больно. — Больно, когда они кусать. Трогать не больно. — Господи, что же они с тобой творили.. — прошептал он, словно больно было ему. Странный. Адреналин от осознания, что за ней вернулись, стал уходить, и Кейт начала проваливаться в сон. От тепла рук, которые удерживали ее и создавали невидимую защиту, хотелось заурчать. Как давно она этого не чувствовала. Или не чувствовала никогда? — Рыбка, держись крепко. — Голос прозвучал намного громче предыдущего шепота, и Кейт подняли в воздух. Человек пнул дверь, и та распахнулась, ослепляя ярким светом. В глазах защипало, и Кейт сильнее спряталась в шее блондина. Воздух был прохладней и суше, чем в красной комнате, и жабры с непривычки стали засыхать быстрее обычного. Кейт закашлялась, стараясь не быть громкой. Блондин почти бежал с ней на руках, ускоряясь с каждым поворотом. В моменте заревела сирена, и свет с кислотно-белого стал мигающе-красным. Воспоминания, вспышками возникающие перед глазами, словно ножи, пронзили сознание, и Кейт снова отключилась.