Скорость...Я — Скорость

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Вечерний воздух парковки был густым от запаха жженой резины, дешевого Пива и фастфуда. Киллер вошел в этот хаос уверенно, хотя каждое движение отдавалось в теле глухой, ноющей болью. Его лицо было расписано «картой» вчерашнего падения: полоски пластырей на скулах, переносице и подбородке. Губа, рассеченная в пылу вчерашнего заезда, саднила, превращая каждую попытку улыбнуться в маленькую пытку. Но он все равно улыбался — криво, вызывающе, как только умел. Его «Ямахи» не было, но он был здесь, и это вызывало фурор. Толпа, состоявшая из байкеров, механиков и случайных зевак, реагировала иначе, чем вчера. Теперь на него не смотрели как на «мясо». Его провожали взглядами, в которых читались смесь опаски, любопытства и странного, вынужденного уважения. Кто-то кивал, признавая в нем «своего», кто-то спешно отводил глаза, сталкиваясь с его тяжелым взглядом. Киллер чувствовал на себе тысячи глаз. —«Ищут Кошмара?» — мелькнуло в голове. — «Ну, ищите, ищите».— Из плотной группы байкеров отделился Громила — вчерашний проигравший. Он широко ухмыльнулся, демонстрируя отсутствие пары зубов, кажется уже успел встрять где-то еще, он протянул руку. Киллер сжал его ладонь, чувствуя, как костяшки Громилы с легким хрустом давят на его собственные, ссадины на тыльной стороне ладони заныли но Убийца не подал виду. — О, выживший! — прогудел Громила, и его смех перекрыл гул моторов. — Я так и думал что, ты сегодня будешь пешком ходить, пока Найтмер не решит вернуть тебе твой металлолом! Что, Кошмар сожрал твой байк? Стандартная процедура для Босса, а! — Компания от которой он отделился весело загогатала в поддержку. Громила хлопнул Киллера по плечу, чуть не отправив того в нокаут, но скелет лишь глухо охнул, стараясь сохранить равновесие. — Он не сожрал его, — процедил Киллер через разбитую губу, чувствуя вкус крови. — Он просто... взял его на хранение. До завтра.— — На хранение, ха! — Громила снова расхохотался. — Смотри, не заиграйся, новичок. Все знают: с Найтмером гонять — это значит попрощаться с колесами. Он играет только на технику. Ты вчера выглядел так, будто сам напросился на этот риск. Ты ведь понимаешь, что ты теперь вроде как «под колпаком»?— Киллер огляделся. Толпа действительно расступалась, создавая вокруг него вакуум, похожий на тот, что вчера окружал Найтмера. Он не был «под колпаком», он был «помечен», и это знание жгло изнутри сильнее, чем ссадины на лице. — Пусть подавится своим колпаком, — бросил Киллер, и его голос прозвучал куда увереннее, чем он чувствовал себя на самом деле. — Где он? Он здесь?— Громила перестал смеяться, его взгляд стал более оценивающим, почти жалостливым. — Не в обиду, но, ты серьезно? Ты пришел сюда только ради него? Парень, Найтмер не появляется на парковке, пока не завершит все свои дела. Если он сказал «завтра в боксе», значит, он будет в боксе. А сейчас он — призрак. Как всегда.— Киллер почувствовал, как внутри закипает смесь разочарования и азарта. Он не знал ни номера, ни адреса, только имя и место встречи. Он торчал здесь, как влюбленный идиот, среди потных байкеров и шума, только чтобы снова увидеть того, кто вчера оставил на его губах жгучий след. — Призрак, значит? — тихо повторил Киллер, вытирая тыльной стороной ладони капельку крови с губы. — Что ж, если он не идет к горе, гора сама найдет, где у него запрятан бокс.— Он развернулся, не дожидаясь ответа Громилы, и направился к выходу из зоны тусовки. Он не собирался ждать. Он собирался найти этот чертов бокс, даже если придется перевернуть весь этот бетонный лабиринт вверх дном.— —«Ну что, Кошмар, ты ведь этого хотел? Чтобы я бегал за тобой?»* — подумал он, чувствуя, как азарт окончательно вытесняет боль.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Киллер кружил по бетонному лабиринту уже час. Он прочесал каждый угол, заглянул за каждую фуру и проверил все двери, ведущие в технические коридоры ТЦ, но везде натыкался на глухие замки или охранников, которые смотрели на него как на ненормального. Никакого бокса. Никакой вывески. Пустота. — Да быть этого не может, — прорычал он, пнув пустую жестяную банку. — Он что, растворился в воздухе?— Раздражение, копившееся весь день, начало трансформироваться в холодную ярость. Киллер остановился посреди парковки, сжимая кулаки так, что пластыри на костяшках начали отклеиваться. В голове созрел дерзкий план: устроить здесь такой хаос, чтобы Найтмеру пришлось выйти из своей тени. Вчера он видел, как легко Босса вызывают на разборки простыми провокациями. Если нужно разнести половину парковки, чтобы «призрак» объявился — он это сделает. Он уже наметил цель — группу байкеров, которые слишком громко обсуждали вчерашнюю победу в заезде и проигрыш его Ямахи Кошмару — как вдруг всё вокруг поплыло. Началось всё с рыка, от которого заложило уши. Два фурри — здоровенные псы с оскаленными клыками — сцепились в паре метров от него. Это была не драка, а попытка разорвать друг друга на куски: шерсть летела клочьями, бетон гулко отдавался под их когтями. Толпа, до этого гудящая, моментально расступилась, образуя живой коридор. Один из псов, получив мощный удар в грудную клетку, отлетел назад. Он пошатнулся, потерял равновесие и всем своим весом ввалился прямо в Киллера. Скелет не успел сгруппироваться. Удар затылком об асфальт был таким резким, что в глазах на секунду погас свет. Киллер проскользил бедром по пыльному бетону, сдирая кожу, а его левая кеда, подбитая чьим-то ботинком, слетела и откатилась в сторону. Мир качался, как на палубе корабля. Киллер, тяжело дыша, попытался сесть, пытаясь осознать, почему небо крутится вокруг своей оси, но драка продолжалась в опасной близости. Вдруг из толпы, как привидение, метнулась фигура в глубоком капюшоне. Силуэт набрал в легкие воздуха и зашипел. Киллер недоуменно уставился на цирк. Но секундой позже он понял это был не обычный звук. Это был пронзительный, ультразвуковой «собачий» свисток, от звука которого Псовых едва не выворачивало наизнанку. Байкеры в чьих жилах текла Животная кровь или кто обладал тонким слухом в толпе схватились за уши, морщась от боли, а дерущиеся псы моментально обмякли, словно из них выпустили весь воздух. Их челюсти разжались, оскал сменился растерянностью и примитивным скуляжем. Фигура в капюшоне даже не посмотрела на них — их уже подхватили под локти какие-то громилы и потащили прочь, к «главному», оставляя после себя только пыль, следы когтей на осфальте и клочки шерсти. Киллер, полулежа на бетоне, неловко опираясь на одну руку, попытался нашарить вторую кеду. К нему подошел тот самый незнакомец в капюшоне. Он протянул руку — сухую, бледную, облаченную в темную ткань перчаток. — Поднимайся, — голос прозвучал глухо, почти механически. — Найтмер не любит, когда его территорию заливают кровью без его ведома.— Киллер схватился за протянутую ладонь, чувствуя холодные пальцы, которые помогли ему встать на одну ногу. — Найтмер? — переспросил он, отряхиваясь и пытаясь удержать равновесие. — Ты знаешь, где он? Мне нужно...— Знаю, — незнакомец поправил капюшон, скрывая лицо. — Идем. Ты ведь тот самый «Наклейка», да? Он ждет, когда ты догадаешься, что искать вход в бокс нужно не на парковке, а там, где меньше всего шума. — Киллер прихрамывал на одну ногу, сжимая в руке вторую кеду, и с недоверием посматривал на этого странного помощника, чьи глаза в тени капюшона казались опасными и пустыми.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Не смотря на призыв двигаться Незнакомец замер. Скелет стоял чуть поодаль, впечатывая пальцами в экран телефона текст с пугающей скоростью. Киллер, привалившись плечом к шершавому бетонному перекрытию, пытался натянуть кеду на ушибленную ногу. Пальцы плохо слушались, а когда он поднял руку к затылку, чтобы проверить, нет ли шишки, кончики пальцев окрасились в тревожный багрянец. — Блядь, — прошипел он, разглядывая кровь на пальцах. Одежда выглядела как после стирки в бетономешалке: штаны, вчера еще бывшие гордостью гардероба, теперь покрыты серыми пятнами, колени протерты до ниток. От пластырей на руках остались только жалкие ошметки клея и грязь. Он чувствовал себя как побитая собака, которую выгнали из дома, а теперь она зачем-то вернулась обратно. — Эй, «проводник», — Киллер чуть дернул подбородком в сторону. — Долго еще? У меня башка трещит, как будто по ней кувалдой дали. И, кстати, может, представишься? Или ты тут только в телефоне строчить мастер?— Тот даже не поднял головы. Он закончил сообщение и только потом соизволил перевести взгляд на Скелета. В глубине его глазниц застыло холодное, почти осязаемое презрение. Ему не нравился этот тип. От «Наклейки» за версту разило проблемами — тем самым хаосом, который Найтмер почему-то решил приручить. — Даст, — коротко бросил он, убирая телефон в карман. — И если ты думаешь, что твоя смазливая мордашка дает тебе право командовать, я быстро объясню, почему затылок — не единственное, что у тебя может болеть.— Он сделал шаг вперед, и Киллер невольно напрягся. Даст был другим. Если Найтмер — это давящая, тяжелая угроза, то Даст напоминал оголенный провод под напряжением. — Найтмер редко спускается на парковку лично. — продолжил Даст, оценивающе скользя взглядом по ободранной одежде Киллера. — Обычно он сидит в боксе, по локоть в масле, вылизывая свои «игрушки». То, что он вчера лично решил пообщаться с тобой... это ненормально. Для нас это ненормально. Ты — случайный сбой в системе, который заставляет Босса терять время.— — Сбой в системе? — Киллер выдавил кривую, болезненную усмешку, от которой снова заныла разбитая губа. — Может, я просто новая переменная, с которой он не знает, что делать?— Даст хмыкнул, в этом звуке было столько скепсиса, что его хватило бы на весь город. — Скорее, ты — вирус. И я пока не решил, стоит ли помогать тебе распространяться или лучше просто выжечь до того, как ты доберешься до ядра.— Этот тип был странноватым, непонятно: он что, работает на Найтмера? И стоит ли Киллеру довериться ему? — Пошли.— Даст развернулся и пошел прочь, даже не проверяя, идет ли Киллер следом. Ему было плевать. Если этот придурок не выдержит темпа из-за своей хромоты — его проблемы. Даст знал свое место в этой иерархии: они с Хоррором были глазами и ушами, обеспечивающими порядок когда Найтмер был слишком занят своими железками. Кошмар, в предстовлении Даста был — фетишистом-механиком. Такой помешанный на идеальной работе механизмов, и Даст ненавидел тот факт, что сейчас «механизм» Босса оказался зациклен на этой ходячей катастрофе в рваных штанах. Киллер, чертыхаясь и прихрамывая, поспешил за ним, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя. Даст мог сколько угодно язвить, но это только подстегивало желание доказать: он здесь не для того, чтобы быть «сбоем». Он здесь, чтобы встряхнуть эту консервную банку так, чтобы у всех зазвенело в ушах.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Даст толкнул массивную, неприметную стальную дверь, скрытую за слоем ржавчины и фальш-стенкой в глубине технического коридора. За ней открылся мир, пахнущий озоном, горячим маслом и жженым металлом — святая святых Кошмара. Найтмер стоял у рабочего стола, склонившись над разобранным двигателем. В свете ярких ламп его фигура казалась монолитной, а движения — пугающе точными. Услышав шаги, он не обернулся сразу, лишь закончил затягивать гайку, отложил ключ и медленно выпрямился, вытирая руки ветошью. Когда он перевел взгляд на вошедших, в его глазницах промелькнуло что-то похожее на искру предвкушения, которая мгновенно погасла, сменившись чем-то более сложным, когда он увидел состояние Киллера. Впрочем, внешне он лишь вскинул надбровную дугу и выдал короткий, сухой смешок. — Хах, Опять нашел приключения на одно место? — Найтмер сделал несколько шагов навстречу, оглядывая Киллера с ног до головы — от грязных, в пыли, спортивных штанов до разбитого затылка. — Ты пришел в бокс или на ринг, Наклейка?— Киллер, чувствуя, как внутри всё закипает от странного, смешанного чувства облегчения, прислонился к верстаку, стараясь не опираться на больную ногу. — Приключения я люблю, это да, — отозвался он, наградив Даста ядовито-сладкой улыбкой. — Но «гостеприимство» здесь, в коридорах, — он кивнул на Даста, — скрасило мне время до того, что я чуть не забыл, как ходить. Очень... содержательная беседа получилась.— Даст на это заявление лишь тяжело зыркнул на Киллера, его глаза превратились в узкие щелочки. Однако он промолчал, и в этой тишине чувствовалось его глубокое, почти осязаемое изумление. Он впервые видел Найтмера в таком настроении: тот не был разъярен погромом на парковке, он был почти... доволен? Эта реакция Босса на явно проблемного новичка заставила Даста сжать зубы от досады. — Что случилось? — голос Найтмера стал чуть ниже, когда он перевел внимание с Даста обратно на Киллера, игнорируя его колкости. — Псы сцепились, я попал под раздачу, — Киллер пожал плечами, поморщившись от боли в плече. — Всё по классике, Мастер.— Найтмер кивнул, словно услышал отчет о мелкой технической поломке. Он перевел взгляд на Пыльного, и его тон стал сухим и распорядительным: — Свободен. И проследи, чтобы на парковке сегодня больше не было таких представлений, иначе, в следующий раз, я закрою бокс для всех, включая тебя.— Даст коротко кивнул, бросил еще один «убийственный» взгляд на Киллера и молча растворился в тенях коридора, плотно прикрыв за собой дверь. Найтмер снова повернулся к Киллеру. Его аура изменилась — из властной она стала какой-то вязкой и сосредоточенной. Он подошел к нему почти вплотную, вынуждая Киллера отступить к стеллажам. — Идём, — сказал он, указывая на дверь в дальнем конце бокса. — У меня в комнате отдыха есть всё необходимое для ремонта таких, как ты. Не хватало еще, чтобы ты истек кровью на мой чистый бетон.— Он взял Киллера за локоть — хватка была уверенной, почти собственнической, — и повел его прочь из шумного, пахнущего металлом помещения в тихое, освещенное мягким светом пространство. Там, вдали от чужих глаз, Киллер почувствовал, как напряжение, которое он держал в себе весь день, наконец-то начинает спадать, уступая место странному, почти болезненному трепету.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Киллер шагнул и замер. Чёрт, он ожидал увидеть здесь типичную подсобку: промасленный диван, старый холодильник с пивом и гору запчастей в углу. Но то, что открылось его взору, больше напоминало пентхаус какого-нибудь IT-миллиардера, помешанного на эстетике киберпанка. — Охренеть, — выдохнул он, не в силах сдержать тихий, восторженный свист. — И ты называешь это «комнатой отдыха»?— Пространство было пропитано стильным, холодным хаосом. Цвета — от глубокого антрацита до матового чёрного, — доминировали, но не давили, а создавали ощущение Готического стиля. В центре зала, словно чёрный монолит, возвышался бильярдный стол. Но это не был обычный классический стол на гнутых ножках. Нет, это была футуристическая инсталляция из полированного металла и серого, как асфальт, сукна, идеально ровного и чистого. На нём, будто застывшие капли, лежали шары в пирамиде — один белый отделился, маняще приглашая к игре. Свет был выстроен гениально. Над столом висела не люстра, а сложная геометрическая конструкция из светящихся трубок, напоминающая кристалл причудливой вормы или болешь скелет неведомого техногенного существа. Она заливала сукно мягким светом, не давая бликов. По периметру потолка тянулись чёрные цилиндры точечных светильников, а за диваном, в тёмной нише стенных панелей, пульсировала тонкая полоса неоново-голубого света. Прямо за бильярдом... Чёрт, это была настоящая барная стойка, достойная элитного клуба. Она светилась снизу, словно взлётная полоса, подчёркивая фактуру чёрного камня. А стена за ней — это было просто безумие. Панели из тёмного, похожего на застывшую лаву, материала, в которых пульсировали прожилки настоящего янтарно-огненного света. Казалось, за баром бушует стихия, запертая в стекло и камень. На полках, освещённые точечными лучами, стояли бутылки с элитным алкоголем — чистый арт-объект, к которому страшно прикоснуться. Киллер медленно двинулся вперёд, ощущая под ногами гладкий, холодный пол. Диван в углу, массивный, кожаный, манил своей мягкостью, но сейчас его внимание было приковано к этому царству техногенного люкса. — Ты, Кошмар а не механик, — Киллер обернулся к Найтмеру, который с непроницаемым видом наблюдал за его реакцией. — Даже не так скажу... Ты — эстет-садист. Создать такую красоту под грязной парковкой… Это кощунство! — Здесь, в этом пространстве, Найтмер казался ещё более опасным и притягательным. Это было не просто убежище — это было отражение его сути: холодное, точное, невероятно дорогое и таящее в себе первобытную, огненную силу. Найтмер жестом указал на высокий барный стул, обитый чёрной кожей, и Киллер, чувствуя себя так, словно его пригласили на допрос в королевский тронный зал, взобрался на него. Теперь они оказались на одном уровне: лица — в опасной близости, где можно уловить парфюм Мара. Найтмер не спешил. Он изучал Киллера с методичностью хирурга, осматривающего пациента после катастрофы. Его взгляд, холодный и сканирующий, медленно перетекал со всей, пыльной фигуры Киллера на его лицо, задерживаясь на содранной коже скул, где не хватало пластырей и немного кровили свежие, сегодняшние, царапины. Киллер замер, сцепив пальцы в замок. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается под этим взглядом. Он видел, как зрачки Найтмера на долю секунды расширились, когда тот перевел взгляд на его губы — всё ещё припухшие, слегка потрескавшиеся, с засохшей корочкой крови. В ту же секунду в голове Найтмера вспыхнул флешбек вчерашнего вечера: вкус чужой кожи, горячее, сбившееся дыхание Киллера, его беспомощный стон в ответ на захват. Ощущение было настолько отчетливым, будто губы Киллера снова коснулись его собственных. Желание повторить это — прямо здесь, прижать его к холодному камню стойки и заставить забыть о всех ранах — ударило в кровь с такой силой, что Найтмер резко отпрянул. — Сиди здесь, — бросил он, голос прозвучал суше, чем он планировал. — Я принесу аптечку.— Найтмер почти сбежал, его шаги гулко разнеслись по пустому пространству бокса, скрываясь за массивной дверью в глубине помещения. Киллер остался в оглушающей тишине. Он тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце, которое, казалось, угомонилось, снова забилось в бешеном ритме. — Блядь, — прошипел он, вцепившись в край барной стойки до побеления костяшек. — Успокойся. Просто… это просто Найтмер. Просто ебанутый механик с завышенным чувством собственного достоинства.— Он закрыл глаза, но тут же распахнул их: перед глазами, словно на кинопленке, снова всплыл поцелуй. Тот самый захват, от которого сознание тогда вспыхнуло белым светом. Он чувствовал запах Найтмера — озон, металл и едва уловимый, дорогой парфюм с горчинкой, — который, казалось, въелся в его собственную одежду. Киллер резко замотал головой, словно пытаясь вытрясти из черепа эти мысли, как назойливых насекомых. — Ты совсем поехал, — пробормотал он самому себе, чувствуя, как лицо снова начинает гореть — не от боли, а от стыда за собственную реакцию. — Он тебя просто латает, как… как сломанную железяку.— Он попытался сосредоточиться на интерьере, на неоновых прожилках стены, на идеальной чистоте бильярдного стола, но всё здесь кричало о Найтмере. О его власти, о его контроле над пространством. Киллер был частью этого пространства сейчас, и от этой мысли по позвоночнику пробежал неприятный, но до дрожи возбуждающий холодок. Он был не просто гостем. Он был чем-то, что Найтмер планировал «отремонтировать» и оставить у себя. Он не заметил, как начал непроизвольно поглаживать большим пальцем свою нижнюю губу, там, где всё ещё саднила рана. Когда из-за двери снова послышались размеренные шаги Найтмера, Киллер вздрогнул и выпрямился, стараясь принять максимально небрежный вид, хотя внутри него продолжал бушевать самый настоящий шторм. Найтмер вернулся с аптечкой, его движения были бесшумными, как у хищника, вышедшего на тропу. — Локтями на стойку, — скомандовал он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто забота — это был приказ, который невозможно было не выполнить. — И замри. Если дёрнешься, будет больнее.— Киллер послушно подался вперед, упираясь локтями в холодный, гладкий камень стойки. Найтмер встал прямо за его спиной, так близко, что Киллер чувствовал исходящий от него жар. Холодные, сухие пальцы Найтмера коснулись основания черепа, там, где шейный лордоз плавно переходит в затылочную кость. Киллер дернулся от неожиданности, но второй рукой тот хватанул его за загривок, фиксируя на месте. Найтмер работал молча, с пугающей сосредоточенностью. Его пальцы, исследующие рану, двигались по коже как по чертежу. Он аккуратно оттянул края ткани футболки, обнажая линию ключиц, и Киллер почувствовал, как пальцы Найтмера, словно невзначай, очертили острые пики позвоночных шипов и углы лопаток, прощупывая хрупкую, четкую скелетную структуру. Это было не просто лечение, это было изучение. Найтмер «читал» его тело, как сложный, эксклюзивный механизм, и Киллер чувствовал, как от этих касаний по позвоночнику пробегает электрическая дрожь. Он непроизвольно перевел взгляд на большое зеркало, установленное за полками с элитным алкоголем. В отражении он увидел их обоих: он сам — напряженный, с пылающими щеками и влажными глазами, и Найтмер, возвышающийся над ним, как темная тень. Его лицо, обычно холодное и отстраненное, сейчас выражало почти голодное довольство. Найтмер «ел» его взглядом, изучая каждую линию скелетного тела. Их глаза встретились в отражении. В этот момент Киллер окончательно потерял контроль. Пятна яркого, нескрываемого смущения поползли от ключиц вверх, заливая шею и щеки горячей краской. Он не мог отвести взгляд — Найтмер держал его в плену своего взора, властного и абсолютно собственнического. Кошмар не разорвал зрительный контакт. Он медленно наклонился, перекрывая Киллеру путь к отступлению. Его руки легли на края барной стойки по обе стороны от Киллера, создавая подобие клетки, из которой не было выхода. Он был так близко, что Киллер чувствовал, как волны горячего дыхания омывают его шею, заставляя кожу покрываться мурашками. — Знаешь, — прошептал Найтмер, и в этом голосе, вибрирующем прямо у самого уха, скрывалась такая доза пошлости и обещания, что у Киллера перехватило дыхание, — Ты чертовски Красив в таком состоянии. Покорный но взвинченный, полностью во власти того, что я делаю...— Найтмер едва заметно прижался губами к чувствительной точке прямо за челюстью Киллера, не целуя, лишь слегка касаясь, и добавил, намеренно понижая голос до хриплого рыка: — Мне безумно интересно, как громко ты будешь кричать, когда я, наконец, перестану играть в механика и перейду к делу.— Киллер сдавленно выдохнул, чувствуя, как реальность окончательно идет кругом. Он видел в зеркале, как Найтмер усмехается — хищно, торжествующе, — зная, что в эту секунду ломал очередную линию обороны своей «Наклейки». Найтмер медленно отстранился, но лишь на ширину ладони, чтобы достать из аптечки последний пластырь. Его пальцы, всё ещё холодные, грубовато, но уверенно подхватили Киллера за плечи и развернули его вместе со стулом. Механизм тихо скрипнул, вращаясь на оси, и теперь Киллер оказался лицом к Найтмеру, вынужденный откинуться локтями на край стойки. Найтмер не терял времени. Он бесстыдно, с хирургической дотошностью разглядывал результат своих стараний. Его взгляд метался по лицу Киллера, словно он сверял сложную схему: от влажных, мечущихся глазниц к губам, которые выглядели сейчас как открытая рана. Он наклеил пластырь на скулу, почти невесомо прижав края подушечками пальцев. Время в комнате словно сгустилось: Найтмер замер, не убирая рук. Он буквально пожирал глазами эстетику скелетной структуры — острые выступы скул, тонкую кожу, за которой просвечивала глубинная уязвимость. Затем он вновь запер Киллера в клетку из своих рук, облокотившись о стойку. Убийца оказался зажат между ней и массивным телом Кошмара. Найтмер подался вперед и, медленно, почти ритуально, прихватил пальцами подбородок Киллера, заставляя его запрокинуть голову. — Больно? — тихо спросил он. В этот раз в его голосе не было того хриплого рыка, только странное, почти искреннее волнение. Он видел, как Киллеру тяжело улыбаться, как каждое движение губ причиняет дискомфорт, и это знание неожиданно для него самого отозвалось неприятным уколом в груди. Киллер почувствовал, как этот вопрос, лишенный привычного напора, бьет по нервам сильнее любого приказа. Его губы пересохли, потрескавшаяся кожа саднила, но он не мог просто кивнуть. Он сделал то, что окончательно разрушило хрупкое перемирие между их телами: медленно, нарочито неспешно провел языком по нижней губе, увлажняя её, а затем, подавшись навстречу, приоткрыл рот и прикусил большой палец Найтмера, который всё еще удерживал его подбородок. Это не было укусом в привычном понимании — скорее дерзкое, почти животное касание зубов. Он не давил, не хотел причинить боль. Он медленно огладил фалангу пальца Найтмера языком, глядя тому прямо в глаза. Взгляд Киллера был тяжелым, провокационным, в нем читалось: «Я вижу, как ты хочешь меня ударить, но ты этого не сделаешь». Найтмер застыл. Он видел эту провокацию насквозь — каждый нервный импульс, каждое напускное равнодушие. Его рука на подбородке Киллера напряглась, когти едва заметно вдавились в кость, но он не отстранился. Наоборот, он придвинулся еще ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Ты играешь с огнем, Наклейка, — прошептал Найтмер, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный свет, который вчера чуть не превратил их вечер в катастрофу. — И если ты думаешь, что твоя боль заставит меня быть с тобой мягче... ты чертовски ошибаешься.— В этот момент в комнате отдыха стало так тихо, что можно было услышать, как работает вентиляция, но для них двоих существовало только эта будоражищая теснота, горячее дыхания и давление натянутых, как струны, нервов. Найтмер медленно высвободил свой палец, оставляя на губах Киллера влажный, блестящий след — тонкую полоску слюны, которая в тусклом, неоновом освещении комнаты выглядела почти вызывающе. Он не спешил отстраняться. Напротив, большим пальцем он с какой-то пугающей нежностью огладил уголок губ Киллера, собирая остатки влаги, и, не сводя с него пристального, почти гипнотического взгляда, позволил подушечке своего пальца скользнуть в приоткрытый, горячий рот скелета глубже. Киллер шумно выдохнул носом, подаваясь на это касание, его веки дрогнули, а дыхание сбилось в рваный, судорожный ритм, который эхом отдавался в тишине комнаты. И в этот самый момент, когда дистанция между ними стала критически минимальной, Киллер заметил то, чего не ожидал увидеть в этих пустых, бездонных глазницах: на скулах Найтмера проступил едва заметный, темный румянец — не от ярости, а от того же чистого, неразбавленного восторга, который сейчас пожирал его изнутри. Дыхание Найтмера, обычно ровное и расчетливое, дрогнуло, подстраиваясь под судорожный темп Киллера, создавая между ними незримый, но почти осязаемый резонанс. Как только Киллер, готовый окончательно потерять голову, потянулся к нему, чтобы окончательно стереть эту грань милиметров между ними, Найтмер с почти издевательской грацией отпрянул. Он сделал шаг назад, с грохотом отодвигая барный стул, и в воздухе повисло невыносимое, звенящее напряжение. — Ты слишком торопишься, Наклейка, — голос Найтмера прозвучал низко, с ноткой торжествующего удовлетворения. Он демонстративно поправил воротник своей куртки, восстанавливая контроль над своим телом, хотя кончики его пальцев всё ещё заметно подрагивали. — Мне неинтересно ломать то, что само просится в руки. Мне интереснее, когда жертва пытается сопротивляться.— Он перевел взгляд на черный, отполированный до зеркального блеска бильярдный стол, стоящий в центре комнаты. Его рука легла на край сукна, и он с той же властной небрежностью, что была присуща ему во время гонок, указал на пирамиду шаров. — У нас есть время, — Найтмер обернулся через плечо, и его глаза полыхнули холодным, предвкушающим огнем. — Сыграем партию? Стандартные правила, девять шаров. Если ты выигрываешь, ты получаешь... скажем, один ответ на любой твой вопрос о том, что происходит между нами. И, возможно, я даже налью тебе чего-нибудь приличного из того, что стоит на полке выше второго ряда.— Он выдержал паузу, наблюдая, как Киллер, все еще тяжело дыша, пытается прийти в себя, сидя на высоком стуле. — Но если проигрываешь ты, — Найтмер подался вперед, опираясь ладонями о борт бильярдного стола, — то ты проведешь остаток ночи здесь, в моем боксе. И будешь делать ровно то, что я прикажу, без всяких попыток укусить меня за палец.— Он протянул Киллеру кий, рукоять которого была обтянута кожей, такой же черной и грубой, как кости ладоней Найтмера. — Ну что, Наклейка? Готов рискнуть своим спокойствием ради того, чтобы узнать, что у меня в голове? Или страх проиграть сильнее, чем твое любопытство?— Киллер спрыгнул со стула, едва не упав из-за подогнувшихся коленей но тут же поймал равновесие. Он подошел к столу и сжал в руках кий, чувствуя его вес и идеальную балансировку. В этом маленьком, замкнутом пространстве, где свет от геометрической люстры падал на их лица, создавая резкие тени, бильярдный стол перестал быть просто игрушкой. Он стал ареной, где ставки были гораздо выше, чем просто алкоголь или ответы на вопросы. Это была дуэль, в которой каждый удар был попыткой подавить другого, и Киллер, несмотря на ноющую боль в затылке и ссадины на лице, почувствовал, как внутри него разливается холодный, яростный азарт. Он был готов доказать, что его нельзя так просто «спровоцировать и бросить». Убийца крепче обхватил кий, чувствуя его прохладную гладкость — единственную твердую вещь в мире, где всё вокруг плыло от присутствия Найтмера. Он глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание. Красота этого бокса — черные панели, неоновые всполохи и этот идеальный, поглощающий свет бильярдный стол — почти подействовала как транквилизатор. Краснота на лице начала спадать, оставляя лишь легкий, почти здоровый румянец на скулах, подчеркивающий его бледную, «скелетную» эстетику. Найтмер, наблюдавший за ним из-за края стола, прищурился. Ему не нравилось, что Киллер начал обретать почву под ногами. Умиротворенный Киллер был скучным Киллером. — Разбей, — коротко бросил Найтмер, прислонившись бедром к кромке стола. Киллер наклонился, прицеливаясь. Его стойка была правильной, выверенной, но стоило ему занести кий для удара, как Найтмер легко сместился. Он не просто подошел — он вторгся в личное пространство Киллера, встав почти вплотную к его правому боку. — Ты слишком зажат в плечах, — голос Найтмера прозвучал вкрадчиво, прямо над ухом. Прежде чем Киллер успел среагировать, Найтмер положил свою руку на его спину, прямо между лопаток, заставляя мышцы под футболкой непроизвольно сократиться. Его пальцы, длинные и властные, медленно опустились ниже, поглаживая позвоночник по самой линии лордоза, там, где заканчивалась ткань и начиналась костяная кожа. Киллер замер, кончик кия предательски дрогнул, едва не задев сукно раньше времени. — И бедра... — Найтмер чуть усилил давление ладони, продвигаясь к пояснице. — Ты стоишь как на гоночном треке, а не за столом. Расслабься. Или ты боишься, что если перестанешь напрягаться, ты просто развалишься у меня в руках?— Киллер почувствовал, как по спине пробежала огненная волна. Его попытки сохранить хладнокровие с треском провалились. В зеркале за барной стойкой он увидел, как глаза Найтмера потемнели, наблюдая за тем, как его прикосновение заставляет Киллера едва заметно податься навстречу. — Не отвлекай, Кошмар, — процедил Убийца, пытаясь сфокусироваться на белом шаре, хотя перед глазами всё двоилось от близости этого тела. — Я не сбиваюсь с ритма из-за таких вот ..."советов".— — О, правда?~ — Найтмер насмешливо выдохнул, и от этого теплого потока воздуха на шее Киллера волоски встали дыбом. Найтмер нарочито медленно провел рукой еще ниже, едва не задевая край спортивных штанов, при этом его взгляд был прикован к лицу Киллера. Он видел, как тот закусил губу, как его дыхание снова сбилось в рваный, судорожный такт. Найтмер знал: Киллер сейчас чувствовал себя как натянутая тетива. Еще один шаг, еще одно касание — и он выстрелит. — Ты ведь не о шарах думаешь, да? — прошептал Найтмер, еще сильнее прижимаясь бедром к боку Киллера, создавая то самое давление, которое вчера в машине заставило его потерять голову. — Ты думаешь о том, что будет, когда ты проиграешь. И, судя по твоей дрожи, ты уже принял решение проиграть.— Киллер резко выпрямился, разворачиваясь их лица оказались на расстоянии пары миллиметров. В глазах Киллера горел яростный, нескрываемый вызов, смешанный с тем самым «триггером», который Найтмер так мастерски дергал. — Ты такой уверенный в себе, — хрипло бросил Плачущий, глядя прямо в пустоту его глазниц. — Думаешь, я проиграю? А что, если я сейчас загоню шар и лишу тебя права распоряжаться мной на эту ночь? Что ты будешь делать, когда не получишь желаемого?— Найтмер улыбнулся — тонко, почти невинно, — и в этом жесте было столько самоуверенности, что Киллера едва не стошнило от собственного возбуждения. — Тогда, Наклейка, я просто дождусь, пока ты придешь ко мне сам. Ты ведь уже здесь, верно?— Найтмер отстранился, возвращаясь на свою сторону стола, оставив Киллера стоять в центре «запретной зоны» с кием в трясущихся руках. Он сделал короткий, изящный жест рукой, приглашая продолжить. — Твой удар. Покажи мне, насколько ты хорош, когда тебя... отвлекают.—

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Игра превратилась в тягучее, почти осязаемое напряжение. Киллер наносил удар за ударом, стараясь не смотреть на Найтмера, который вальяжно расхаживал вокруг стола, не сводя с него голодного взгляда. — Знаешь, — Найтмер вдруг заговорил, когда Киллер готовился к сложному выходу на восьмерку. Его голос был расслабленным, но в нем слышалась опасная бархатистость. — Я много кого пробовал. Но с тобой... что-то не так. Я думаю, ты будешь до неприличия громким. Но мне нравится как ты держишься, и когда я чувствую, что вот вот сломаю твой контроль.— Киллер дернулся, рука чуть дрогнула, но он забил шар. Стук бильярдного шара о бартик в тишине прозвучал как выстрел. —Ха.. Сломать контроль? — Киллер выпрямился, небрежно перехватывая кий. — Ты просто помешан на том, чтобы быть сверху, Кошмар. Указывать, направлять и командовать. Скучно. Ненавижу, когда мне приказывают. И, кстати, терпеть не могу полную темноту. Мне нужно видеть, кого я трахаю, чтобы понимать, когда именно я доведу этого ублюдка до срыва.— Найтмер усмехнулся, медленно обходя стол. Он подошел так близко, что Киллер чувствовал его тепло, но не отступал. — Я люблю смотреть в глаза, — тихо признался Найтмер, и в его голосе проскользнула неожиданная, почти интимная нота. — Чтобы видеть, как в них гаснет всё, кроме желания. А еще... — он сделал паузу едва улыбнувшись, — я чертовски боюсь щекотки. Если ты решишь использовать это против меня, я не гарантирую, что не сломаю тебе пару ребер в порыве «нежности».— Киллер вызывающе хмыкнул, отступая к столу и нанося финальный, решающий удар по последнему шару. Тот влетел в лузу с глухим «тук». Партия была окончена. Найтмер замер, глядя на пустой стол. Его лицо на секунду исказилось — в нем смешались досада и холодное восхищение. — Счастливчик, — выдохнул он, хотя в этом слове не было признания поражения, лишь признание факта. Киллер медленно положил кий на стол. Он чувствовал, как победа пьянит его сильнее любого алкоголя с полок. Он перехватил инициативу в их игре, подавшись вперед, в пространство Найтмера. Теперь он был охотником. — Счастливчик? — Киллер вплотную подошел к нему, почти вжимаясь в грудь Кошмара. Его голос стал ниже, переполненным грязной, липкой дерзостью. — Ты проиграл, Кошмар. И теперь ты будешь играть по моим правилам, пока я не решу, что с тебя хватит. И поверь мне, сука, я собираюсь вытрясти из тебя всю эту твою напускную холодность.— Он облизнул губы, глядя Найтмеру прямо в зрачки. — Ты хочешь знать, что я у тебя спрошу?— Киллер не собирался давать ему легкой разрядки. Он прижал Найтмера к краю бильярдного стола, вжимаясь в него всем корпусом, чувствуя, как под кожей того ходит сталь и мощные мышцы. Киллер был взвинчен, его глаза горели азартом, а язык... язык был острым, как бритва. — Ты про-и-грал, — прошептал он, почти издеваясь и глядя Найтмеру прямо в глазницы. — И не смей вилять, как сучка. Отвечай: что это, блядь, было вчера на парковке? Весь этот театр с байком, эти касания, эти взгляды? И что, сука, всё это значит сегодня? Ты меня за «полезную железку» держишь или всё-таки решил, что я тебя зацепил?— Найтмер замер. Его руки, которыми он пытался придержать Киллера за пояс, напряглись. Он смотрел на него сверху вниз, и впервые в этом взгляде не было привычного холода — только густой, тягучий голод. — Ты — не железка, — хрипло выдохнул Найтмер, и в его голосе прозвучало нечто пугающе искреннее. — Ты — хаос, который я хочу приручить, чтобы самому не сгореть. Вчера... вчера я просто понял, я хочу выжать из тебя всё до капли, чтобы ты принадлежал только мне. Чтобы каждый твой гребаный вдох был ответом на моё касание.— Киллер ухмыльнулся, и эта улыбка была самой грязной и провокационной из всех, что он выдавал за вечер. — О, так ты влюбился, Кошмар? Или просто сперма в голову ударила?— Он подался вперед, не дожидаясь ответа, и впился в губы Найтмера. Это был не поцелуй, а столкновение. Они кусали друг друга, притираясь зубами к губам, вгрызаясь в них с жаждой, накопившейся за эти часы «игры». Киллер чувствовал, как температура тел взлетает до критической отметки: его собственная кожа пылала, а от Найтмера исходил жар, похожий на раскаленный металл. Руки Киллера гуляли по плечам Найтмера, сминая дорогую ткань куртки, а Найтмер, окончательно теряя контроль, впился когтями в бедра Киллера, притягивая того еще ближе, втискивая его между своих ног. Это было невероятно: видеть, как на угольных скулах — обычно бледно черного оттенка, таких безупречных, проступает настолько глубокий, темный румянец, заливающий линию скул пятнами бирюзы. Его черная костяная структура, казавшаяся вечной и непоколебимой, дрогнула. Он дышал рвано, тяжело, его дыхание сбивалось, подстраиваясь под судорожный ритм Киллера, и он больше не пытался казаться «механиком». Он был одержимым. — Блядь, Найтмер... — выдохнул Киллер прямо ему в губы, отстраняясь лишь на долю секунды, чтобы прошептать: — Ты такой твердый, когда злишься, и такой горячий, когда не можешь меня достать... Хочешь меня? Так признай это, сука. Признай, что я единственный, кто может заставить твою систему дать сбой.— Найтмер издал низкий, вибрирующий рык, в котором смешались восторг и ярость. Он подхватил Киллера под бедра разворачиваясь и рывком усадил его на край бильярдного стола, заставляя обхватить себя ногами. — Признаю, — прохрипел он, вжимаясь лбом в лоб Киллера. — Ты — мой единственный сбой. И я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут, и не научишься умолять меня о большем.— Температура в комнате стала невыносимой. Киллер чувствовал, как его собственное тело предательски подается навстречу, жаждая продолжения, и в эту минуту он понял: сегодня ночью здесь будет гореть всё, до последней искры.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Киллер не просто сидел на краю стола — он был как натянутая пружина, готовая выстрелить. Он подался вперед, с силой втираясь бедрами в пах Найтмера, совершая медленные, тягучие движения, от которых Кошмара едва не повело в сторону. Он чувствовал жесткую, недвусмысленную плотность экто-тела, упирающуюся ему в бедро, и эта материальность возбуждения в ответ на его ласку вызвала в нем приступ дикого, почти садистского восторга. — Видишь? — прошипел Киллер, притираясь еще настойчивее, чувствуя, как Найтмер судорожно выдыхает сквозь зубы. — Твоя «система» орет, что готова сгореть. Ты ведь так долго строил из себя недотрогу, Кошмар, а на деле — обычный дрочащий на контроль сукин сын, который течет от простого касания.— Найтмер рыкнул, перехватывая Киллера за талию так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Несмотря на разницу в росте, Киллер не уступал ни в чем — он намертво вцепился в плечи Найтмера, втягивая его на себя, притягиваясь всё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пустого пространства. Они снова столкнулись губами. Разбитая губа Киллера не выдержала напора — тонкая струйка крови скользнула по подбородку, окрашивая их рты в багрянец. Металлический, резкий вкус смешался с их слюной, сводя с ума. Найтмер отстранился лишь на долю секунды, его дыхание было рваным, как у загнанного зверя. Он слизнул алую каплю с нижней губы Киллера, и его глаза полыхнули чем-то опасно-нежным. — Твоя кровь... — прошептал он, и голос его прозвучал как надтреснутый металл. — Она сладкая. Как будто ты специально её берег для меня.— Киллер, тяжело дыша, с вызовом рассмеялся, отчего на его лице проступили новые капли крови, но он только крепче сжал ноги вокруг талии Найтмера. — Сладкая? А ты попробуй еще, — он придвинулся вплотную, шепча прямо в губы, с грязной, неприкрытой похотью: — Только не подавись, Папочка. Я не только кровью могу быть сладким. Поверь, если ты меня сейчас не доломаешь, я вытрясу из тебя всё, что у тебя там спрятано за этой маской "босса". Хочешь меня? Так дерись, или ты уже кончил от одного моего вида?— Найтмер прижал его к себе так, что Киллер почувствовал, как ребра начали жаловаться на давление. Холодная костяная структура Найтмера, его тяжелые, властные руки против податливого, но упрямого тела Киллера, которое горело огнем. Температура в комнате казалась критической — их кожа, соприкасаясь, буквально искрила, а румянец на скулах Найтмера стал еще темнее умножая черноту костей вспыхтвая бирюзовыми пятнами не только на лице но и на шее. Найтмер не ответил словами. Он с силой, одним рывком закинул руки Киллера за голову, фиксируя их в захвате, притягивая к себе за шею но оставляя его в сидячем положении, снова впиваясь в его рот, на этот раз — глубже, властнее, не оставляя пространства для маневра. Он впечатывал Киллера в бильярдный стол, ведя тотальную, подавляющую, ласку каждой клеточкой своего тела, и в этом поцелуе читалось всё: признание, жажда и дикое желание стереть всю эту завязавшуюся между ними "игру" в порошок. Найтмер рывком сорвал с Киллера футболку, ткань с треском подалась под его когтями. Воздух в комнате, пропитанный озоном и мужским запахом, стал казаться осязаемо плотным. Когда торс Киллера оказался обнажен, Найтмер на мгновение замер, и его дыхание сбилось в самый настоящий хрип. Это было зрелище, от которого перехватывало дух. Экто-плоть Киллера сияла в полумраке комнаты, словно живой, пульсирующий Философский камень. Под воздействием возбуждения цвет магической субстанции сменился с привычного: теперь это был глубокий барбарисовый оттенок, переходящий в густой, винный бордо в самых глубоких складках и сочленениях. Там же, где кожа была натянута над тонкими ребрами, плоть становилась прозрачно-шелковой, ярко-алой, почти светящейся изнутри. Белый костяной каркас, проступающий сквозь эту полупрозрачную, «плавящуюся» магию, выглядел как совершенное произведение искусства, заключенное в хрупкую стеклянную клетку. Это сочетание мертвенно-бледной кости и страстного, воспаленного цвета плоти создавало эстетику, граничащую с чем-то запретным и болезненно прекрасным. Найтмер не сдержался. Он начал оставлять на этом живом полотне свои метки. Его клыки, жесткие и требовательные поцелуи, проходили дорожкой по ключицам, вгрызаясь в нежную плоть, оставляя на барбарисовой глубине темные, влажные следы. Он целовал выступы позвонков на шее, облизывал острые пики предплечий, пробуя Киллера на вкус. — Ты... просто невыносим, — прорычал Найтмер, отстранившись на долю секунды, чтобы окинуть его жадным, оценивающим взглядом. Его собственные пальцы, коснувшись груди Киллера, едва заметно дрожали. — Ты выглядишь как сокровище, которое выставили на алтарь, чтобы его принесли в жертву. Твоя плоть... она такая яркая, такая живая, что хочется просто сожрать её всю, чтобы она стала частью меня.— Киллер, чья голова безвольно откинулась назад, тяжело дышал. Его лицо, шея и даже предплечья были залиты густым, пылающим румянцем, который сливался с его естественным оттенком, делая его похожим на раскаленный уголь. Он чувствовал, как от прикосновений Найтмера по всей экто-плоти расходятся круги жара, как магия внутри него начинает вибрировать в ответ на каждый укус, на каждый влажный след от языка. — Ну так жри, — выдохнул Киллер, его голос был надтреснутым, полным вызова и нескрываемого желания. Он вцепился пальцами в плечи Найтмера, оставляя царапины на его одежде. — Ты ведь этого хотел, да? Исследовать каждую чертову искру? Так не останавливайся, Кошмар. Раз уж ты решил, что я — твой сбой, докажи, что ты умеешь с ним обращаться...— Найтмер, словно потеряв остатки терпения, снова впился в его шею, на этот раз с таким собственническим напором, что Киллер вскрикнул — коротко, звонко, — и в этот момент магия под кожей Киллера вспыхнула еще ярче, заливая все вокруг бордовым маревом. Он был прекрасен в своей покорности и одновременно в своей дикости, и Найтмер чувствовал, как его собственное хладнокровие рассыпается в прах под этим неописуемым, магнетическим притяжением. Найтмер не спешил. Он наслаждался тем, как Киллер плавится под его руками. Его когти, словно скальпели, очерчивали линии магической плоти, заставляя того выгибаться дугой. Каждое место, куда касался Найтмер — будь то край ребра или чувствительная зона под лопаткой, — вспыхивало ярко-алым цветом, как будто под кожей скелета была разлита раскаленная магма. — Ты... такой медленный, — прохрипел Киллер, судорожно втягивая воздух. Он чувствовал, как от этой «пытки» нежностью его кости внутри экто-плоти начинают ныть, а сознание заволакивает туманом. — С таким темпом... ты успеешь состариться... раньше, чем доберешься до главного..Ммм..сука.— Найтмер лишь хрипло усмехнулся, впиваясь губами в самое основание горла Киллера, там, где отчетливо пульсировала магия. Он чувствовал, как партнер сопротивляется — не силой, а этой своей чертовой, неуемной гордостью, которая заставляла его даже в момент пикового наслаждения выплевывать колкости. — Мне некуда спешить, — прошептал Найтмер, прикусывая шелковую кожу на сгибе плеча. — У меня вся ночь, чтобы выучить твой ритм.— Но Киллер уже приготовил ответ. Его пальцы, до этого сжимавшие плечи Найтмера, вдруг резко, с неожиданной силой впились в куртку Босса. Одним скоординированным движением, используя инерцию Найтмера, он потянул его на себя. Тот подался, совершенно не ожидая такой прыти от измотанного «Наклейки». Их тела с глухим стуком рухнули на сукно бильярдного стола. Шары жалобно звякнули, разлетаясь в стороны, но им было плевать. Киллер, используя свое преимущество в мобильности, с ловкостью дикой кошки перекатился, зажимая бедрами торс Найтмера и оказываясь сверху. Он навис над Кошмаром, тяжело дыша и такими, невероятными, глазами, поддернутыми плёнкой похоти, в которых плескался чистый, неразбавленный триумф. Его грудь вздымалась, а бордовая плоть в свете неоновых ламп выглядела вызывающе-откровенно. — Ну что, Кошмар? — Киллер оскалился, и на его зубах блестела кровь, смешанная с их слюной. — Каково это — лежать под своей "деталью"? Ты же так любишь контролировать ситуацию, а теперь посмотри: ты у меня под ногами. Как ты там говорил? "Я хочу выжать из тебя всё до капли"?— Он медленно, провокационно провел коленом между ног Найтмера, вжимаясь в него, притираясь своим возбуждением к его. — Может, мне стоит показать тебе, как именно Я умею «ломать контроль»? Ты ведь такой громкий, когда думаешь, что никто не слышит, верно? — Киллер наклонился ниже, почти касаясь носом губ Найтмера, и добавил шепотом, от которого у того потемнело в глазах: — Можешь не сдерживаться. Я люблю, когда мои игрушки кричат от удовольствия, а не от боли.— Найтмер замер, его ладони, всё ещё лежавшие на столе, сжались, сминая сукно. Он смотрел на Киллера снизу вверх с таким выражением чистого, почти болезненного восторга, что казалось, он сейчас сам взорвется. Киллер видел, как дрожит каждая черточка на его лице, как бешено бьется жилка на его шее. Он победил в этом раунде, и теперь он собирался забрать свой приз. Киллер уселся верхом на бёдра Найтмера, как на покорённый трон. Его оскал был воплощением чистого, неразбавленного триумфа — зубы скалились в предвкушении, а в глазах плескалась дерзость, от которой Найтмеру хотелось одновременно схватить его за горло и притянуть ещё ближе. Киллер начал игру. Он подался вперёд, перенося весь вес тела на пах Найтмера, и медленно, издевательски поплыл тазом по его бёдрам. Это было дразнящее, мучительно медленное трение, имитирующее ласку, но в то же время демонстративно показывающее, кто здесь устанавливает правила. Трение плоти о плоть, дополненное тяжелым дыханием обоих, превратило комнату в эпицентр напряжения. Найтмер, привыкший быть тем, кто задаёт темп, не ожидал такой наглости. Когда Киллер особенно провокационно провёл бедром, Найтмер не выдержал: из его груди вырвался низкий, вибрирующий стон, который он сам попытался подавить, сжав зубы. Увидев, как дёрнулось лицо Кошмара, как на его скулах вспыхнул ещё более яркий, почти болезненный румянец, Киллер издал тихий, гортанный смешок. Он наслаждался этим зрелищем — непобедимый «Кошмар Парковки» был загнан в угол его дерзостью. — О, так ты умеешь издавать звуки, кроме рычания? — Киллер наклонился ниже, обдавая губы Найтмера своим жаром. — Ты такой чертовски красивый, когда теряешь свой пафос, Мар. Даже не верится, что эта машина для доминирования сейчас так отчаянно пытается не кончить от простого трения.— Его правая рука с силой вцепилась в ворот куртки Найтмера, наматывая ткань на кулак и притягивая его лицо ещё выше. — Ты всегда выглядишь так, будто хочешь, чтобы тебя подчинили, — прошептал Киллер, чувствуя, как его собственное тело горит от близости Найтмера, от его сбитого дыхания и запаха озона. — Не бойся, я не буду с тобой мягким. Ты ведь именно этого ждал, да, мой грозный босс?— Он не дал Найтмеру шанса на ответ. Киллер впился в его губы — это был уже не просто поцелуй, а «кусачий», агрессивный напор. Он вгрызался в чужую нижнюю губу, чувствуя вкус крови, металла и собственного возбуждения. Каждое движение его языка было грязным, властным и полным обещаний того, что будет дальше. Найтмер, отвечая на поцелуй, впился когтями в спину Киллера, его дыхание стало прерывистым, а руки начали с пугающей настойчивостью исследовать тело, оглаживая его бедра и спину, словно проверяя на прочность эту «стеклянную клетку». В этот момент Найтмер был готов забыть обо всех своих правилах, пари и принципах. Киллер окончательно выбил почву у него из-под ног, и Кошмар, наплевав на всякую осторожность, начал отвечать на его провокацию с удвоенной, дикой силой, подчиняясь ритму, который задавал Убийца. Найтмер поддавался — это было похоже на обвал скалы, на смену течения, на взрыв в закрытом пространстве. Он позволил Киллеру доминировать лишь до той секунды, пока азарт не перекрыл в нем остатки рациональности. В один резкий, почти хищный рывок он вскинулся, опираясь локтями о холодное сукно стола, а затем, упругим движением, перешел в сидячее положение, увлекая за собой Киллера. Теперь Найтмер оказался плотно прижат к телу Убийцы, их бедра сцепились в жесткий, почти болезненный замок. Его руки, до этого момента сдерживавшиеся, теперь начали свою «охоту». Кошмар лапал его бедра и поясницу с пугающей жадностью — широкие ладони сминали мягкую магическую плоть, впечатывая пальцы глубоко в экто-мышцы, словно он пытался навсегда оставить на этом теле свой отпечаток. Его левая рука, не терпящая преград, сминала ткань спортивных штанов, проникая под их пояс, грубо хватая Киллера за яйца, менуя его эрегированный член. Это была ласка на грани обжигающей боли, от сжимавшихся движений его костяной ладони член подрагивал упираясь в ткань боксеров. Правой ладонью Найтмер изучал другие пределы, он шарил по твердому рельефу пресса, очерчивая каждую мышцу на груди, каждую выступающую жилу, невзначай задевая стоячие соски, которые так и манили прижатся к ним губами и даже легко прикусить в качестве наказания. — Ты решил, что приручил меня? — пророкотал Найтмер, и в этом голосе сквозила низкая, вибрирующая угроза, от которой по позвоночнику Киллера пробежал ледяной ток. Мар издевательски отпустил его естество. Найтмер резко дернул Киллера за загривок,правой рукой, притягивая его шею к своим губам. Его зубы, острые и безжалостные, впились в самое чувствительное место — в ложбинку между ключицей и шеей, где магический поток бурлил сильнее всего. Левой он стал вычерчивать витвистые узоры на его плечах и груди медленно обводя ореол соска. Вкус боли от клыков Кошмара оказался электрическим. Киллер, не ожидавший такой резкой смены полюсов, непроизвольно выгнулся, и из его горла вырвался рваный, захлебывающийся стон. Его пальцы, всё еще сжимавшие воротник Найтмера, разжались и вцепились в его плечи, впиваясь когтями в плотную ткань куртки. — Что, Наклейка? — прохрипел Найтмер, отрываясь от его шеи. — Теперь ты кричишь так громко, как я хотел?— Найтмер не просто кусал — он метил. Он медленно провел когтями правой руки по перекату плеча Киллера. Найтмер не пожалел сил: острые кончики когтей глубоко вошли в шелковистую, барбарисовую экто-кожу, прорезая её. Светящаяся магическая субстанция — ярко-алая, шелковистая на вид — мгновенно выступила из царапин, окрашивая фаланги его пальцев в цвет запекающегося вина. Найтмер отстранился ровно настолько, чтобы Киллер увидел, как он это делает. Он поднял руку к лицу, любуясь багряными следами на своих когтях, а затем медленно, нарочито пошло, слизнул экто-субстанцию с ладони. Взгляд Найтмера был не просто голодным — он был собственническим.— Твоя Магия... — прошептал он, глядя, как зрачки Киллера расширяются от шока и возбуждения. — Она буквально кричит о том, как сильно ты хочешь, чтобы я перестал играть в механика. Ты весь на вкус как гребаный адреналин и сахар.— Он смотрел прямо в расширенные, помутневшие глазницы Киллера, наслаждаясь тем, как Убийца мелко дрожит от осознания собственной уязвимости. — Она такая же грязная и податливая, как и ты сам. Ты думал, что оседлал меня? Ты даже не понял, как глубоко ты зашел в мой капкан, Наклейка.— Прошептал Найтмер, и его голос сочился ядом и восторгом одновременно. Он снова рванул Киллера на себя, вжимая его тело в свое, заставляя ощутить каждую фазу своего возбуждения. Киллер, одурманенный вкусом собственной крови и тяжелым, подавляющим присутствием Кошмара, попытался огрызнуться, но его голос утонул в очередном, еще более яростном поцелуе. Найтмер больше не играл в бильярд, в механика или Кошмара парковки. Он играл во «владение», и в этой комнате, среди запаха озона и жара их тел, оставался только один закон — закон того, кто сейчас сжимал Киллера в своих руках, заставляя его тело светиться от боли и экстаза. От этого жеста Киллер едва не слетел с края стола. Когда ладонь Найтмера, сухая, горячая и грубая, скользнула под резинку боксеров, уверенно сжимая эрегированную плоть, реальность вокруг Киллера схлопнулась до одной точки пульсирующего жара. Найтмер действовал расчетливо, почти по-хирургически: короткий, скользящий жест вниз, обнажающий чувствительную головку, а затем плотный захват пальцев в эллипс, сдавливающий экто-плоть по бокам. От этого контрастного сочетания — ледяного воздуха комнаты и обжигающего давления ладони — Киллер выгнулся, судорожно вдыхая. Глазницы на секунду закатились, рот приоткрылся в безмолвном, болезненно-сладком крике, а магическая субстанция под кожей запульсировала, вспыхивая ярко-алыми всполохами. Найтмер не отводил взгляда. Он пожирал глазами лицо Убийцы: это неприлично открытое, искаженное наслаждением и напряжением выражение лица, этот полубезумный взгляд, в котором смешались восторг и агония. Это было лучшее зрелище в его жизни. Внутри Найтмера поднялась волна такой мощной, животной похоти, что он физически почувствовал, как его собственный член болезненно пульсирует под плотной тканью штанов, а тело напряглось. — Смотри на меня, — прошипел Найтмер, и в его голосе сквозила осязаемая наглость монстра подошедшего к грани. — Ты выглядишь чертовски жалко, Наклейка. Так покорно расплавился от одного моего движения. А еще со вчера строишь из себя самого опасного ублюдка на парковке. Где же твое величие сейчас, когда я держу тебя за яйца?— Киллер, чье сознание медленно возвращалось из тумана, прорычал что-то нечленораздельное — смесь ярости и стона. Ему претила эта власть, этот издевательский тон, но тело его предавало, отчаянно требуя продолжения. Вспышка злости, острой, как бритва, пронзила его грудину из самого нутра поднимаясь, отвратительными, мурашками по телу. Он резко, с рывком, который заставил Найтмера слегка пошатнуться, вцепился в ворот его куртки, оттягивая ткань. Свободной рукой он рванул ворот футболки Найтмера в сторону, обнажая крепкий, темный перекат его плеча и шеи. — Заткнись, — выплюнул Киллер, и тут же с силой впился зубами в черноту его экто-плоти. Он не просто укусил — он вцепился намертво, прокусывая кожу до ощущения упругости мышц, вкладывая в этот укус всю свою обиду на этот контроль и всю свою жажду перетянуть этот контроль на себя. Киллер чувствовал, как магия Найтмера — холодная, густая, с привкусом чистой тьмы — отдает ему прямо в зубы вибрацию ответным импульсом. Он царапал когтями кожу на плече Кошмара, оставляя рваные следы, доказывая, что здесь и сейчас он тоже оставляет на Найтмере свои метки. Найтмер дернулся от неожиданности, его дыхание сбилось в хрип; — К'ххх...— а пальцы, сжимавшие чувствительную головку Киллера, непроизвольно дернулись, усиливая давление. Он не ожидал, что «Наклейка» решит не просто сопротивляться, а по-настоящему метить его в ответ. В этом прокусе было столько дикого, необузданного огня, что Найтмер почувствовал, как его собственная магия начинает резонировать с магией Киллера, создавая вокруг них настоящий энергетический шторм. — Ты чертовски дерзкий, — прорычал Найтмер, не отстраняясь, чувствуя вкус собственной крови и адреналина, который заставлял их обоих окончательно терять берега. — Но ты все еще у меня в руках. Посмотрим, хватит ли у тебя сил продолжать, когда я решу, что с тебя достаточно игр?— Киллер вырвался из своего секундного оцепенения, словно сбросил оковы, и в его глазах снова зажглось то самое безумное, ядовито-красное пламя зрачков мишений. Он перестал сопротивляться напору Найтмера, наоборот — он подался навстречу, выгибая спину и совершая бедрами глубокие, провокационные толчки в такт движениям руки Кошмара. — Ну что, сука, нравится? — прохрипел Киллер, глядя на Найтмера с таким вызовом, что у того едва не лопнуло терпение. — Вижу, как у тебя глазки закатываются, когда ты меня мнешь. Думаешь, победил? Думаешь, я тут расплылся, как последняя шавка, и теперь твой? Да пошел ты нахуй, Кошмар. Я только начал.— Киллер правой рукой намертво вцепился в ворот куртки Найтмера, притягивая его лицо к самому своему рту. Он впился в его губы — жестко, с металлическим привкусом их смешавшейся крови, — и тут же, не давая ни секунды на передышку, левой рукой нырнул прямо в штаны Найтмера. Он не церемонился. Его пальцы, холодные и цепкие, нащупали плоть Кошмара. Он сжал её у основания, грубо, уверенно, а затем резким движением запястья скользнул вниз, с силой стягивая край крайней плоти и открывая влажную, пульсирующую головку. Найтмер охнул — коротко, задавленно, — и его хватка на тазу Киллера стала болезненно-сильной. — О-о-о, гляди-ка, — Киллер отстранился ровно настолько, чтобы издевательски ухмыльнуться, чувствуя, как под его ладонью плоть Найтмера подергивается в агонии возбуждения. — А кто тут у нас такой мокрый? Ты же у нас, блядь, воплощение контроля и холодной стали, а сам течешь, как последняя сучка, стоит мне просто коснуться. Ты ведь сейчас в штаны кончишь, если я чуть сильнее надавлю, а? Босс~— Киллер бесстыдно провел большим пальцем по выделившейся смазке на головке Найтмера и тут же, не отпуская, начал двигать рукой вверх-вниз, заставляя его вскрикнуть от неожиданности и накрывающей волны опасно приближающегося оргазма. — Не сдерживайся, — прошептал Киллер, вгоняя Найтмера в краску, которая теперь уже заливала пятнаями даже шею и ключицу Кошмара. — Мне нравится, когда ты теряешь лицо. Давай, покажи мне, насколько сильно ты хочешь меня выебать, пока я не закончил с тобой первым.— Найтмер был в культурном шоке от такой наглости, но его собственное тело предавало его каждую секунду. Он чувствовал себя как зверь, которого поймали в собственный капкан. Киллер, сидящий сверху, извивающийся, окровавленный и такой чертовски дерзкий, сейчас был единственным смыслом его существования. — Ты пожалеешь об этом, — выдохнул Найтмер, его глаза потемнели до черноты теряя очертания бирюзовых зрачков, а рука, сжимавшая член Киллера, начала двигаться в ответ, сбивая его с ритма, заставляя стонать уже в голос. — 'Ха..За такие слова я заставлю тебя умолять о пощаде всю чертову ночь.— В этой комнате, среди запаха крови и озона, они больше не играли. Это была война на истощение, где оба отчаянно хотели оказаться «проигравшими». Найтмер внезапно перестал бороться. Он перехватил запястье Киллера — движение было молниеносным, почти невидимым, — и сжал его так крепко, что Убийца невольно зашипел от неожиданности. В следующую секунду Найтмер рывком подался вперед, срывая Киллера со стола, как легкую пушинку. Киллер, сбитый с толку, инстинктивно вцепился в плечи Найтмера, обхватывая его талию ногами, чтобы не рухнуть на пол. В этой позе он чувствовал себя почти беспомощным, но эта беспомощность была обманчивой, как и всё в этом боксе. Найтмер, не разрывая зрительного контакта, в пару шагов преодолел расстояние до кожаного дивана в глубине комнаты и тяжело опустился на него, усаживая Киллера прямо себе на колени. Его руки легли Киллеру под ягодицы, надежно фиксируя его в этой позиции, заставляя чувствовать каждый дюйм их близости. Найтмер тяжело дышал, его грудь вздымалась в такт сбивчивому дыханию Убийцы. Румянец на его скулах уже не сходил, напротив — он стал еще темнее высветляя на своем фоне бирюзу, и теперь Найтмер не прятал свой восторг. Он в упор, с какой-то пугающей, почти благоговейной жадностью разглядывал Киллера. — Посмотри на себя, — прошептал он, и в этом голосе впервые за вечер исчезла ядовитая насмешка, сменившись чем-то глубоким и тягучим. — Ты в моей крови, с моими метками на шее. Ты выглядишь как нечто, что я вырвал из реальности и запер здесь только для того, чтобы изучать.— Он провел тыльной стороной ладони по влажной щеке Киллера, стирая кровавый след, и Киллер вздрогнул, невольно прижимаясь щекой к холодной, твердой руке Найтмера. — Твоя магия... — Найтмер вел пальцами по линии челюсти, любуясь тем, как меняется мимика Киллера под его словами: как приоткрываются губы, как дрожат веки, как высокомерие в глазах сменяется нескрываемым, оголенным желанием. — Она реагирует на меня быстрее, чем ты успеваешь придумать свою очередную дерзость. Ты ведь понимаешь, что больше не «деталь» и не «сбой»?— Киллер замер. Его сердце колотилось где-то в горле, а дыхание, которое он пытался выровнять, снова превратилось в судорожный ритм. Он видел, как Найтмер наблюдает за каждой его эмоцией, как впитывает каждую его реакцию, и от этого становилось невыносимо тесно в груди. — А кто я тогда? — голос Киллера прозвучал хрипло, почти жалобно, хотя он тут же постарался придать ему прежнюю язвительность. Найтмер не ответил сразу. Он притянул Киллера еще ближе, так что их лбы соприкоснулись, и в этом жесте было больше интимности, чем в любой близости до этого. — Ты — единственный, кто рискнул зайти так далеко, — Найтмер медленно, почти нежно очертил контур губ Киллера большим пальцем. — И единственный, кого я позволю оставить рядом. Не как игрушку, Наклейка. Как нечто гораздо более опасное. Как того, кто знает, каково это — быть мной, когда я не могу больше притворяться, что мне на все плевать.— Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Киллер чувствовал, как от слов Найтмера внутри него что-то сломалось — та последняя стена, которую он возводил вокруг себя, чтобы не позволить этой «игре» стать чем-то большим. Он был в ловушке, на коленях у того, кого еще час назад хотел довести до истерики, и внезапно понял: он не хочет отсюда уходить. Киллер медленно, почти неуверенно, потянулся к лицу Найтмера, его пальцы коснулись темной скулы, очерчивая линию костяной структуры. — Значит, теперь мы играем по-честному? — прошептал он, и в его глазах, всё еще подернутых пеленой возбуждения, промелькнула настоящая, пугающе искренняя нежность. — Только не думай, что это делает тебя моим владельцем, Кошмар. Ты просто... теперь обязан делить со мной свой ад. Найтмер улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени угрозы, — и в этом движении губ было обещание, которое Киллер будет помнить до конца своей жизни. Они замерли в этом мгновении, двое сломленных и безумных, в самом центре своего собственного маленького, темного рая. Киллер не собирался давать этой нежности затянуться — в его жилах всё ещё бурлил коктейль из адреналина и желания, требующий выхода. Он с силой притянул Найтмера за затылок, вминаясь в него очередным жадным поцелуем, а сам, балансируя на коленях поверх бедер Кошмара, одним резким движением приспустил свои штаны и боксеры. Оказавшись в прямой доступности, он не стал медлить. Его рука, всё ещё подрагивающая от избытка чувств, нырнула к члену Найтмера, одновременно направляя свою собственную эрегированную плоть навстречу. Когда их чувствительная кожа соприкоснулась — влажная, горячая, пульсирующая в унисон — у обоих в глазах потемнело. Киллер начал задавать ритм, уверенный и наглый: рука, обхватившая их обоих сразу, двигалась вверх-вниз с той самой бесстыдной грацией, которая была присуща ему во всём. — Сразу предупреждаю... — выдохнул Киллер в губы Найтмера, прерывая ритм судорожными вдохами, — я не перестану язвить. Даже не надейся. Привыкай к тому, что я буду твоим самым острым «сбоем».— Найтмер, чьи глаза теперь были почти полностью поглощены темнотой, накрыл своей ладонью руку Киллера, усиливая нажим, впечатывая их плоть друг в друга. Его движения стали глубже, слаще, подстраиваясь под заданный Убийцей темп. Он чувствовал, как каждый рывок Киллера отзывается дрожью во всём его магическом скелете. — Ошибаешься, Наклейка, — прохрипел Найтмер, подаваясь навстречу, его голос тонул в рваном, сладком ритме их сцепленных тел. — Думаешь, ты здесь главный остряк? Главной язвой в нашей паре буду я. А ты будешь лишь... благодарным слушателем.— Киллер издал короткий, скептический смешок, который тут же перешел в сдавленный стон, когда рука Найтмера сжала их общую плоть чуть сильнее, провоцируя волну чистого, ослепляющего удовольствия. — Мечтай, Босс~— процедил Киллер, чувствуя, как его собственные внутренности скручивает в тугой узел от предвкушения разрядки. — Ты даже не знаешь, сколько ещё грязных словечек я приберег для следующего раза.— Найтмер лишь сильнее притянул его к себе, вжимаясь в этот ритм. В глубине его глазниц плясали искры торжества. Он чувствовал, как Киллер, его самый дерзкий «сбой», окончательно сдается этому общему безумию. Они оба знали: эта игра, начавшаяся как провокация, переросла в нечто гораздо более глубокое, опасное и чертовски захватывающее. И теперь, в этом приглушенном неоновом свете, единственным, что имело значение, был их общий, судорожный ритм. Воздух в боксе сгустился, став вязким и наэлектризованным, словно перед мощным грозовым фронтом. В пространстве между ними начала скапливаться сырая, неконтролируемая энергия — побочный эффект их слияния, где столкнулись два противоположных типа магии: холодная, вязкая тьма Найтмера и горячая, хаотичная субстанция Киллера. Вокруг их тел по воздуху начали проскакивать мелкие фиолетово-алые искры статики а в ушах стоял отчетливый низкочастотный гул. Они сплелись в неразрывный узел, прижимаясь лбами к плечам друг друга, словно пытаясь буквально прорасти в партнера. Каждое движение рук становилось всё отчаяннее; Киллер вцепился пальцами в кожу Найтмера, сминая её, а тот, в свою очередь, сжал предплечья Киллера так, что под его когтями проступила магия. Напряжение внутри них достигло критической отметки, когда нервная система уже не справлялась с интенсивностью ощущений. Когда пик настиг их — одновременно, мощно, безжалостно — магическое поле, удерживаемое их общим экстазом, не выдержало. Произошел резкий выброс энергии: воздух вокруг них буквально выгнулся, и раздался сноп искр, сопровождаемый коротким, сухим треском. Две неоновые лампы, висевшие прямо над диваном, лопнули с оглушительным звуком, осыпав пол дождем горячего стекла. Бокс погрузился в полумрак, освещаемый лишь слабым, затухающим свечением их магических тел, которые продолжали мелко вибрировать в такт остаточным импульсам наслаждения. Найтмер и Киллер застыли, тяжело завалившись друг на друга. Их дыхание было судорожным, рваным, они жадно хватали воздух, наполненный запахом озона, горелой пыли и их собственной, смешанной магии. В этой внезапной, почти звенящей тишине, нарушаемой только их хрипами, вдруг раздался тихий, сначала прерывистый, а затем становящийся всё более уверенным смех. Киллер, уткнувшись лицом в сгиб шеи Найтмера, сотрясался от этого смеха, чувствуя, как Кошмар под ним тоже начинает вибрировать, издавая глухие, утробные смешки. Это была идеальная ничья. Никто не сломил другого, никто не остался в стороне — они просто аннигилировали друг друга в этом взрыве. Киллер приподнял голову, его лицо было влажным от пота и магии, а в глазницах плясали искорки искреннего, почти детского веселья. Он небрежно, с той самой своей привычной ленивой ухмылкой, которой всегда сопровождал свои выходки, коснулся носом кончика носа Найтмера. — Ну что, Босс... — прохрипел он, едва сдерживаясь, чтобы снова не расхохотаться. — Кажется, мы оба знатно облажались с конспирацией. Ты слышал, как ты рычал? Это было громче, чем сраная сирена на парковке.— Найтмер, откинувшись на спинку дивана и всё еще тяжело дыша, прикрыл глазницы рукой, чувствуя, как его собственные скулы все еще пылают. Он не стал спорить. — Не припоминаю, чтобы кто-то с таким энтузиазмом стонал мне в плечо, Наклейка, — ответил он с легкой хрипотцой, в которой больше не было угрозы, только хмельное удовлетворение. — Мы оба были чертовски громкими. — Киллер привалился к нему всем весом, чувствуя, как колотится сердце Найтмера под его ладонью — ровно, мощно, живо — точно также колотится его собственное, отдаваясь гулким звуком где-то в районе лопаток. В этот момент, в полумраке, среди осколков ламп и остатков статического электричества, ему пришло осознание: игра закончилась, но всё остольное только начиналось. Их «ничья» была началом чего-то куда более опасного, чем просто пари.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈