Трещины подо льдом

Вечером бар у центральной площади был почти пустым. За запотевшими окнами медленно стекали капли дождя, размывая жёлтый свет фонарей и делая маленький Парминстер ещё тише и уютнее. Внутри пахло тёмным пивом, влажным деревом и жареным картофелем. Из старого музыкального автомата негромко лился какой-то блюз, а у стойки сидели двое местных фермеров, лениво обсуждая погоду и предстоящие скачки. В дальнем углу, под тёплым светом подвесной лампы, сидели Саймон Фостер, Нил Беккер и Ричард Хейл. На столе стояли почти пустые пинты, миска с орешками и тарелка картофеля фри, к которой никто уже не притрагивался. Ричард заметно расслабился после нескольких бокалов. Щёки слегка порозовели, галстук был ослаблен, а в голосе появилась та редкая мягкость, которую обычно прятали люди, слишком долго привыкшие справляться со всем самостоятельно. Он медленно покрутил стакан в руках и вдруг усмехнулся — устало, почти грустно. — Знаете, что самое странное? У тебя есть ребёнок… а потом однажды перед тобой уже взрослый человек, которого ты почти не знаешь. Саймон понимающе хмыкнул, делая глоток пива. Он видел это в глазах Ричарда уже не впервые — постоянное чувство упущенного времени. — Фейт всё ещё держит дистанцию? — спросил он. Ричард тихо выдохнул через нос. — Постоянно. Она вежливая, добрая… но будто стоит за стеклом. Смотрит на тебя, разговаривает, улыбается иногда… и всё равно остаётся где-то далеко. На секунду он замолчал, наблюдая, как капли дождя стекают по окну. — Иногда я даже завидую тебе, Саймон. Тот поднял бровь. — Мне? — Том ещё ребёнок. Ты всё ещё нужен ему каждый день. При упоминании сына лицо Саймона невольно смягчилось. Перед глазами сразу возник Том — взъерошенный после футбола, смеющийся, вечно задающий слишком много вопросов. — Поверь, — усмехнулся он, — он уже начинает думать, что сильно нудный . Нил тихо фыркнул в кружку. — Это обязательный этап. Через пару лет он официально объявит тебя самым скучным человеком в Англии. Ричард всё равно покачал головой. — Всё равно. Это лучше, чем пытаться понять взрослую дочь, которая прожила половину жизни без тебя. В его голосе было столько усталости, что за столом на секунду стало тихо. Нил сделал большой глоток пива и вдруг хитро усмехнулся: — Хотя если честно… трудно представить, что у такой девушки нет толпы поклонников. Ричард сразу закатил глаза. — Даже не начинай. — Я просто говорю, — невинно пожал плечами Нил. — Фейт красивая. Молодая. Спортсменка. Что, у неё правда никого нет? — Нил, ты стар для неё, — ответил Ричард и потом добавил, — И ты женат на Анне. Саймон тихо рассмеялся. — Господи, я не флиртую. Мне просто интересно, — поднимаю руки вверх ответил Нил. Ричард покрутил стакан в руках. — Не знаю. Фейт почти не говорит о личной жизни. Он ненадолго задумался, словно перебирая воспоминания. — Хотя Лори как-то упоминала, что у Фейт были отношения с её партнёром по фигурному катанию. Саймон поднял взгляд чуть быстрее обычного. Слишком быстро. — Серьёзно? — Да. Кажется, его звали Марк. Имя неприятно кольнуло где-то внутри. Ричард между тем продолжал, не замечая реакции: — Лори говорила, что они были очень милой парой. Вместе тренировались, вместе ездили на соревнования… всё как в фильмах про спорт. Нил усмехнулся: — Господи, это звучит ужасно романтично. — А сейчас? — невзначай спросил Саймон, стараясь, чтобы голос звучал лениво и равнодушно. Ричард пожал плечами. — Понятия не имею. Ни Фейт, ни Лори ничего не рассказывают. Он нахмурился, вспоминая что-то. — Хотя странно… раньше Фейт говорила о катании постоянно. Это была вся её жизнь. А теперь словно вычеркнула ту часть себя полностью. Саймон молча сделал глоток пива. Марк. Почему-то одно только имя уже раздражало. Нил заметил выражение его лица и довольно ухмыльнулся. — О, нет. Саймон нахмурился. — Что? — Ты выглядишь так, будто уже ревнуешь к бывшему парню девушки, с которой даже не встречаешься. Ричард громко рассмеялся. Саймон закатил глаза. — Иди к чёрту. — О боже, — Нил театрально откинулся на спинку стула. — Всё ещё хуже, чем я думал. Но Ричард вдруг посмотрел на Саймона внимательнее обычного. А потом неожиданно улыбнулся — спокойно, почти тепло. — Хотя должен признать… Фейт впервые за долгое время после своего приезда хоть немного оживляется рядом с тобой. Саймон замер. Всего на секунду но этого хватило. — Что? — Она довольно замкнутая и вообще никого к себе не подпускает. А с тобой разговаривает. Нил тихо присвистнул. — Это уже опасная территория. Саймон усмехнулся, пытаясь скрыть внезапное напряжение. — Вы оба драматизируете. Но внутри что-то неприятно сжалось. Потому что слова Ричарда ему понравились. Слишком сильно. Когда Саймон вышел из бара, дождь уже закончился. Мокрый асфальт отражал огни витрин и фонарей, а прохладный ночной воздух немного отрезвлял после алкоголя и слишком долгих разговоров. Парминстер спал. Где-то вдалеке шумела проезжающая машина, ветер шевелил мокрые листья вдоль тротуаров, а в голове Саймона снова и снова всплывали слова Ричарда. «Фейт впервые за долгое время хоть немного оживляется рядом с тобой». Это не должно было иметь для него такого значения. Но имело. Когда он вошёл домой, в доме было тихо. Только на кухне всё ещё горел мягкий свет. Джемма сидела за столом в его старой серой толстовке, обхватив ладонями большую кружку чая. Волосы были собраны в небрежный пучок, а рядом лежала раскрытая книга, которую она явно давно не читала.Она подняла взгляд на мужа и улыбнулась сонно: — Хорошо посидели? — Нормально. Саймон снял пальто и бросил ключи на столешницу. Джемма наблюдала за ним пару секунд. Не подозрительно. Скорее слишком внимательно — как смотрят люди, которые слишком давно знают тебя и замечают даже малейшие изменения настроения. — Ричард опять говорил о Фейт? —спросила она. Саймон усмехнулся, открывая холодильник. — Ты начинаешь звучать как следователь. — А ты начинаешь слишком часто произносить её имя. Он достал бутылку воды, делая вид, что полностью сосредоточен на этом. На кухне повисла короткая тишина. За окном ветер тихо стучал ветками по стеклу.Джемма медленно отпила чай. — Саймон… — Господи, Джемма, ничего не происходит. Она внимательно смотрела на него. Без ревности или злости. Скорее с лёгким беспокойством, которого сама ещё не понимала. — Пока, — тихо сказала она. Саймон резко закрыл дверцу холодильника. Звук получился громче, чем нужно. — Ты серьёзно думаешь, что я начну роман с дочерью нашего друга? — Я думаю, — спокойно ответила Джемма, — тебе нравится внимание женщины, которая остаётся недоступной. Эти слова попали слишком точно. И именно поэтому Саймон раздражённо отвёл взгляд.Потому что какая-то часть его понимала — она права. — Спокойной ночи, Джем. Он быстро поцеловал её в макушку и вышел из кухни раньше, чем разговор успел стать опаснее. Джемма долго смотрела ему вслед. А потом медленно перевела взгляд на дождь за окном, чувствуя внутри странное, неприятное беспокойство, которому пока не могла дать имя. Через несколько дней Ричард устроил небольшой ужин у себя дома. Повод был почти официальный — он хотел познакомить близких друзей с новым шеф-поваром, которого собирался пригласить работать в свой ресторан у набережной. Но на самом деле Саймон подозревал, что Ричард просто наслаждался редкой возможностью собрать всех вместе. Особенно теперь, когда Фейт была рядом. Дом Хейлов в этот вечер выглядел удивительно живым. Из кухни тянуло ароматами сливочного соуса, запечённого тимьяна и свежего хлеба. В гостиной негромко играл старый джаз с винилового проигрывателя, а мягкий свет ламп делал комнаты теплее и уютнее обычного. Том уже успел снять обувь и бегал по дому в носках, пока Джемма безуспешно пыталась заставить его не скользить по паркету. — Если ты разобьёшь голову, я даже жалеть тебя не буду! — крикнула она с кухни. — Будешь! — радостно отозвался Том. Ричард рассмеялся так искренне, что морщинки вокруг глаз стали заметнее. Саймон поймал себя на мысли, что давно не видел его настолько счастливым. Фейт в этот вечер выглядела спокойнее обычного. На ней был тёмно-синий свитер с длинными рукавами и светлые джинсы, волосы распущены мягкими волнами по плечам. Она помогала раскладывать приборы, спокойно разговаривала с Джеммой, иногда даже улыбалась — легко, почти незаметно.И всё равно в ней оставалась привычная сдержанность. Будто какая-то часть её всегда находилась на расстоянии от остальных. За ужином стол выглядел почти как из ресторанного журнала. Шеф приготовил утиную грудку с вишнёвым соусом и карамелизированным шалотом, тёплый салат с козьим сыром и грушей, а на закуску — маленькие тарталетки с лососем и лимонным кремом.Ричард с явной гордостью наблюдал за реакцией гостей. — Ну? — спросил он. — Теперь вы понимаете, почему я хочу переманить этого человека к себе? — Если он будет готовить мне это каждый вечер, я согласен приходить в ресторан ежедневно, — серьёзно заявил Саймон. — Ты и так приходишь туда ежедневно, — сухо заметила Джемма. Том сидел рядом с Фейт и, кажется, окончательно решил, что она теперь его любимый взрослый. — А ты правда прыгала на льду? Прямо крутилась в воздухе? — спросил он с восторгом. Фейт неожиданно улыбнулась ему — по-настоящему тепло. Совсем иначе, чем взрослым. — Иногда даже удачно приземлялась. Том округлил глаза. — Это же страшно! — Сначала да. — А ты падала? — Постоянно. — И не плакала? Фейт тихо рассмеялась. Этот смех прозвучал так мягко и легко, что Саймон невольно поднял взгляд. Он впервые видел её настолько живой. — Иногда плакала, — призналась она Тому,— Но фигуристы делают вид, что лёд вообще не больно бьёт. Том посмотрел на неё с искренним восхищением. — Ты крутая. Фейт слегка смутилась и отвела взгляд. И именно в этот момент Саймон почувствовал странный, неприятный укол внутри. Ревность. Совершенно абсурдную. Потому что за всё время знакомства Фейт ни разу не разговаривала с ним так открыто и мягко, как сейчас с его сыном. С Томом она будто забывала о своей вечной настороженности.Джемма, сидевшая напротив, улыбнулась: — Я до сих пор хочу увидеть фотографии с чемпионатов. Наверняка у тебя есть потрясающие снимки. Улыбка Фейт исчезла почти мгновенно. Словно кто-то выключил свет. Она медленно сделала глоток воды. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Джемма удивлённо моргнула. — Совсем нет? — Я не храню фотографии. В комнате повисла лёгкая неловкость. Ричард нахмурился. — Подожди… вообще никаких? — спросил он. — Лори раньше показывала мне альбомы. У тебя были фотографии с соревнований, медалей, тренировок… Фейт отвела взгляд в сторону окна. Её пальцы чуть сильнее сжали нож. — Это было давно. Голос снова стал ровным. Закрытым. Саймон заметил, как мгновенно изменилось всё её лицо — будто невидимая дверь резко захлопнулась прямо у них перед носом. Ричард, кажется, хотел спросить что-то ещё, но остановился. Потому что даже Том почувствовал перемену и притих. Только музыка с проигрывателя продолжала тихо звучать в тёплой комнате, пока за окнами медленно сгущался вечер. Позже вечером, когда ужин уже плавно превратился в ленивые разговоры под музыку и вино, Ричард вдруг хлопнул себя ладонью по лбу: — Чёрт, совсем забыл. Джемма, я обещал показать тебе расписной сервиз, который привёз из Италии. Он наверху, в кладовой. Джемма заинтересованно подняла голову: — Тот самый, ручной росписи? — Да. Только коробка тяжёлая. Фейт, поможешь? — Конечно, — спокойно ответила она. Саймон почти не обратил внимания, когда они ушли наверх. Он стоял у окна гостиной с бокалом вина, слушая, как Том внизу увлечённо рассказывает Джемме о школьном футбольном матче, а из проигрывателя тихо льётся старый джаз. Дом был наполнен тёплым светом, голосами и ощущением редкого спокойствия. А потом сверху донёсся звук. Не грохот. Не крик. Скорее резкий, сдержанный вдох боли. Такой тихий, что другой человек мог бы даже не заметить но Саймон заметил. Он сразу поставил бокал и поднялся по лестнице. Наверху было полутемно — только свет из коридора падал в открытую кладовую. Пахло старым деревом, картоном и лавандой из мешочков для белья. И там, на полу у стены, сидела Фейт. Коробка с расписными тарелками стояла рядом, чуть перекошенная набок. Одной рукой Фейт держалась за край деревянной полки, другой — за поясницу. Лицо побледнело настолько, что веснушки на переносице стали заметнее. Её дыхание было слишком поверхностным. — Фейт? Она резко подняла голову и в её глазах мгновенно вспыхнуло не облегчение от того, что кто-то пришёл. Раздражение. Почти злость. Как у человека, которого поймали в момент слабости. — Я в порядке. Голос прозвучал слишком резко. Саймон медленно подошёл ближе. — Ты сидишь на полу. — И что? Она попыталась подняться сама. Слишком быстро и тут же тихо выдохнула сквозь зубы от боли. Этот звук ударил по нему неожиданно сильно. Потому что Фейт явно привыкла терпеть. Прятать. Делать вид, что ничего не происходит. Саймон без слов протянул ей руку. Несколько секунд она просто смотрела на неё. Будто помощь была чем-то опасным. Чем-то, что нельзя принимать. Потом всё же вложила пальцы в его ладонь. Холодные. Он осторожно помог ей подняться, стараясь не тянуть резко. И именно в этот момент тёмно-синий свитер чуть задрался на спине. Ткань натянулась. Саймон увидел шрам. Длинный. Тяжёлый. Тонкая светлая линия тянулась вдоль позвоночника почти до поясницы — слишком серьёзная для обычной травмы. Послеоперационный шрам. У Саймона внутри всё мгновенно похолодело. Теперь внезапно складывалось всё. Её осторожные движения. Напряжённая спина. Редкие вспышки боли. Фейт резко отступила назад, словно обожглась, и тут же одёрнула свитер вниз. Лицо снова стало закрытым.Только дыхание всё ещё оставалось сбившимся. — Никому не говорите,— тихо но твёрдо произнесла Фейт. Саймон смотрел на неё несколько секунд, не в силах отвести взгляд. Почему-то от мысли, что она проходила через это одна, внутри стало тяжело. Не просто завершённая карьера или старая спортивная травма, это бы что-то гораздо серьёзнее. — Фейт… — Пожалуйста. И вот тогда он услышал это не раздражение или привычную сдержанность, а страх ,настоящий. Отчаянный страх человека, который слишком долго скрывал свою боль и теперь боится, что её наконец увидели. Саймон медленно выдохнул. — Я никому не скажу. Она долго смотрела на него, будто пыталась понять, можно ли верить. Потом едва заметно кивнула. Напряжённые плечи чуть опустились. — Спасибо. Снизу донёсся смех Томa и голос Джеммы. Обычный вечер продолжался. Словно наверху ничего не произошло но для Саймона всё уже изменилось. Он осторожно спросил: — Это из-за фигурного катания? Фейт опустила взгляд. Несколько секунд молчала, крепче обнимая себя руками, будто ей вдруг стало холодно. — Да. Голос прозвучал очень тихо. Почти безжизненно. — Никто не знает? — Мама знает. Врачи. И теперь вы. Она попыталась пройти мимо него к двери, но Саймон неожиданно мягко коснулся её локтя. Очень осторожно. Будто боялся причинить ещё большую боль. — Почему ты скрываешь это от отца? Фейт замерла в полумраке коридора её лицо вдруг стало бесконечно уставшим. — Потому что он гордится той версией меня, которой больше нет. Слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно для такой боли и именно это задело сильнее всего. Саймон почувствовал тяжёлое, непривычное чувство внутри. Не жалость. Нет. Скорее болезненное понимание того, насколько одинокой она была всё это время. — Он всё равно любит тебя, — тихо сказал он. Фейт усмехнулась едва заметно. Грустно. Почти безнадёжно. — Вы плохо знаете людей, Саймон. Она снова попыталась уйти но теперь он уже не хотел отпускать этот разговор. Не после того, что увидел. — А ты? — тихо спросил он. — Ты вообще кому-нибудь позволяешь себя узнать? Впервые за всё время Фейт посмотрела на него по-настоящему прямо. Серо-зелёные глаза стали холоднее но под этим холодом теперь отчётливо чувствовалось что-то хрупкое. Испуганное. — Это опасно. — Для кого? Она выдержала его взгляд несколько секунд и ответила неожиданно честно: — Для всех. У Саймона внутри что-то тяжело сжалось. Потому что она не играла в загадочность. Не пыталась казаться сложной. Фейт действительно в это верила. Снизу Джемма позвала их: — Вы там живы вообще? Фейт моргнула, словно резко вернувшись обратно в реальность и за секунду снова надела привычную маску спокойствия. Выпрямилась. Подняла подбородок. Спрятала всё. — Нам лучше спуститься, — тихо сказала она. И ушла первой. А Саймон ещё несколько секунд стоял в полутёмном коридоре, чувствуя, как перед глазами снова и снова всплывает длинный шрам вдоль её позвоночника и выражение страха в её глазах. Позже вечером дом наконец затих. После ухода Фостеров Ричард ещё какое-то время убирал посуду на кухне, негромко насвистывая себе под нос, а потом пожелал Фейт спокойной ночи и ушёл к себе, явно довольный вечером больше, чем хотел показывать. Фейт осталась одна. Она тихо закрыла дверь своей комнаты, медленно сняла тёмно-синий свитер и бросила его на кровать, оставаясь в коротком белом топе, после чего подошла к зеркалу. В комнате горел только маленький светильник у кровати, и тёплый янтарный свет мягко ложился на её кожу, на светлые волосы, на тонкие шрамы, которые она давно научилась прятать от чужих глаз. Маленький след возле ключицы почти исчез со временем, но длинный шрам вдоль позвоночника всё ещё казался ей слишком грубым, слишком тяжёлым для тела, которое когда-то было её гордостью. Когда-то она любила своё отражение — сильное, гибкое тело спортсменки, созданное для льда, скорости и прыжков. Она помнила вспышки камер, шум арен, ощущение полёта во время прокатов. Фейт медленно провела пальцами вдоль шрама на спине и почувствовала привычную волну отвращения. Иногда ей казалось, что её тело стало чужим — сломанным, неправильным, неспособным больше принадлежать той девушке, которой она была раньше. Она уже собиралась отвернуться от зеркала, когда в голове снова всплыл Саймон. Его внимательный взгляд. Голубые глаза, которые будто всё время замечали больше, чем должны были. Она вспомнила, как осторожно он держал её за руку наверху в кладовой, как смотрел на неё без жалости — только с тихим, настоящим беспокойством. И от этого воспоминания сердце вдруг забилось быстрее. Это пугало её почти так же сильно, как раздражало. Саймон слишком часто оказывался рядом, слишком внимательно смотрел, слишком легко разрушал ту холодную дистанцию, которую она выстраивала между собой и остальным миром. И хуже всего было то, что какая-то часть её начинала ждать этих взглядов. Фейт резко отвела глаза от зеркала, словно пыталась остановить собственные мысли. Нет. Этого нельзя допускать. Саймон женат. У него есть Том, который смотрит на отца с абсолютным восхищением, и Джемма, рядом с которой Саймон выглядит человеком, у которого уже есть всё, что ему нужно. Фейт не имела права чувствовать то, что начинало рождаться внутри неё. Поэтому она быстро натянула обратно свитер, будто вместе с мягкой тканью снова возвращала себе привычную броню от мира — и от него.