Трещины подо льдом

На следующий день Фейт впервые пришла в местный спортивный центр, как сказать осмотреть территорию. Посмотреть программы, зал для реабилитации , бассейн, о котором ей недавно рассказывал её отец. Утро выдалось серым и прохладным. Сквозь большие окна здания внутрь падал рассеянный свет, пахло хлоркой, кофе из автомата и холодом ледовой арены. Фейт была в тёмном спортивном костюме и длинной куртке, скрывающей фигуру почти полностью. Волосы собраны в низкий хвост, лицо непривычно бледное после бессонной ночи. Она медленно шла вдоль катка, когда услышала знакомый звук. Лезвия коньков скользили по льду с тем самым тихим шуршанием, которое когда-то было частью её жизни. Фейт замерла. На арене тренировались дети — обычная утренняя группа. Кто-то неуверенно держался за бортик, кто-то смеялся после падения, тренер громко хлопал в ладоши, подбадривая маленькую девочку перед прыжком.Смех, музыка, скрип коньков по льду. Когда-то это было её миром. Фейт подошла ближе к стеклу и остановилась, не замечая, как крепче сжимает ручку сумки. Слишком долго и внимательно смотрела. — Красиво, да? Она резко обернулась. Саймон стоял рядом с двумя стаканчиками кофе в руках и выглядел слишком довольным этой встречей. На нём было тёмное пальто и светлый свитер, волосы слегка растрепал влажный ветер с улицы. Фейт посмотрела на него с лёгким подозрением. — Вы теперь следите за мной профессионально? Уголок его губ дрогнул. — Вообще-то я смотрел здесь один объект рядом с центром. Компания хочет выкупить помещение под реконструкцию. Он чуть поднял стаканчики. — А потом увидел тебя и решил, что не могу пройти мимо, не угостив кофе. Фейт тихо выдохнула через нос, будто боролась с желанием улыбнуться. После короткой паузы всё же взяла стаканчик. — Спасибо. Они встали рядом у стекла. На льду мальчик лет десяти неуклюже пытался сделать вращение и тут же рухнул на бок под смех остальных детей. Фейт невольно дёрнула уголками губ. Саймон заметил это сразу. — Тренер сейчас скажет ему, что падать — часть процесса, — тихо произнесла она. — А это правда? — Да. Она смотрела только на лёд. — В фигурном катании тебя учат падать раньше, чем прыгать. Несколько секунд они молчали. Вокруг было шумно, но между ними неожиданно повисло что-то очень тихое и личное. Потом Фейт негромко сказала: — Раньше звук коньков успокаивал меня. Саймон повернул голову к ней. — А сейчас? Она не ответила сразу. Только медленно провела пальцами по горячему стаканчику. — Сейчас напоминает, что всё заканчивается быстрее, чем ты думаешь. Саймон внимательно посмотрел на неё. Сегодня она выглядела уставшей. Бледнее обычного. И даже под объёмной курткой он всё равно замечал осторожность в её движениях. — Тебе больно? Фейт мгновенно напряглась. — Что? — Спина. Она отвела взгляд к катку. — Иногда. — И ты всё ещё скрываешь это от отца. — Да. Саймон нахмурился. — Почему ты так боишься, что он узнает правду? На этот раз Фейт молчала долго. На льду заиграла музыка для новой программы, дети выстроились у бортика, а за стеклом медленно кружили редкие снежинки. — Потому что тогда ему придётся перестать гордиться мной, — тихо сказала она. Саймон сразу покачал головой. — Это глупость. Фейт усмехнулась едва заметно. — Вы не знаете, каково это, когда люди любят только лучшую версию тебя. Эти слова остались между ними тяжёлой тишиной. А потом маленькая девочка на льду неудачно упала во время вращения. С болезненным ударом о лёд. Тренер сразу бросился к ней, но Фейт инстинктивно дёрнулась вперёд так быстро, будто сама почувствовала это падение. Маленькая фигуристка на льду почти сразу поднялась сама, смущённо улыбаясь под успокаивающий голос тренера, который уже помогал ей вернуться к остальным детям. Для всех вокруг это было обычное падение — одно из десятков, которые случаются на каждой тренировке. Но Фейт застыла. Её пальцы сильнее сжали бумажный стаканчик с кофе, а взгляд остался прикован к катку. Перед глазами больше не было детей, ярких курток и тренировочных упражнений. Она снова увидела другой лёд. Огромную арену, ослепительный свет прожекторов, тысячи зрителей за трибунами и себя в воздухе во время поддержки. Она помнила этот момент до мельчайших деталей. Рука Марка, которая всегда удерживала её уверенно. Доля секунды, когда что-то пошло не так. Потерянное равновесие. Внезапную пустоту под ногами. А потом удар о лёд. Такой сильный, что из лёгких выбило весь воздух. Хруст, который она услышала раньше, чем почувствовала боль. А затем эту боль — оглушительную, беспощадную, разрывающую всё тело. Даже сейчас воспоминание заставило её внутренне сжаться. — Фейт. Она не услышала. — Фейт. На этот раз голос прозвучал ближе. Чья-то тёплая ладонь осторожно коснулась её руки, и Фейт резко моргнула, возвращаясь в настоящее. Перед ней снова был каток, дети и Саймон. Он смотрел на неё внимательно, с тем самым выражением, которое она уже начинала узнавать. Не жалость. Не любопытство. Искреннее беспокойство. Его пальцы всё ещё слегка касались её руки, и почему-то именно это заставило её сердце сбиться с ритма сильнее, чем тяжёлые воспоминания. Она чувствовала тепло его кожи, едва уловимый запах одеколона, смешанный с ароматом кофе и холодного зимнего воздуха. Слишком близко. Слишком опасно. — Всё нормально? — тихо спросил он. Фейт осторожно высвободила руку и кивнула. — Да. Но её голос прозвучал слишком тихо даже для неё самой. Они вышли из спортивного центра вместе. Прохладный ветер тут же подхватил выбившиеся из хвоста светлые пряди волос, а мокрый асфальт блестел после утреннего дождя. Некоторое время они шли молча. Фейт смотрела вперёд, стараясь избавиться от воспоминаний, но те всё ещё сидели где-то под кожей. — Люди думают, что спортсмены боятся проигрывать, — неожиданно сказала она. Саймон повернул голову. — А на самом деле? Фейт долго смотрела на серое небо. — Мы боимся момента, когда тело подводит тебя впервые. Пока ты побеждаешь, тебе кажется, что времени бесконечно много. Что ты сильнее боли. Сильнее усталости. Сильнее собственного тела. А потом однажды понимаешь, что это не так. В её голосе не было жалоб. Только усталость человека, который слишком долго носил эту боль в себе. — Простите, — она едва заметно усмехнулась. — Звучит слишком драматично. — Нет, — тихо ответил Саймон. Она остановилась и посмотрела на него. — Ты почти никогда не говоришь о себе. Но когда говоришь, становится понятно, насколько тебе больно. От этих слов внутри что-то болезненно дрогнуло. Фейт сразу почувствовала знакомое желание закрыться, отступить, вернуть между ними безопасную дистанцию. Потому что он снова видел слишком много. — Вы всегда так внимательно слушаете женщин? В уголках его губ появилась лёгкая улыбка. — Только тех, которые мне интересны. Сердце предательски ударило сильнее. Фейт ненавидела это чувство. Ненавидела то, как рядом с ним теряла контроль над собой. То, как начинала замечать цвет его глаз. Его голос. Его заботу. То, что ждала этих случайных встреч сильнее, чем должна была. И ещё сильнее она ненавидела тот факт, что ей это нравилось. Потому что стоило ей позволить себе хоть одну лишнюю мысль, как перед глазами сразу возникали Джемма и Том. Семья. Жизнь, частью которой она никогда не должна была становиться. Несколько секунд Фейт просто смотрела на Саймона, чувствуя, как между ними повисает что-то невысказанное и опасное. — Это всё ещё плохая идея, — тихо сказала она. Только на этот раз в её голосе уже не было прежней уверенности. И, кажется, они оба это поняли. После встречи у спортивного центра Фейт не спешила домой. Она долго бродила по улицам Парминстера, сама не замечая, куда идёт. Несколько раз проходила мимо одних и тех же домов, витрин и кафе, где уже зажигались вечерние огни. Прохладный ветер трепал её волосы, а мысли снова и снова возвращались к Саймону. К его внимательному взгляду, спокойному голосу и тому странному ощущению безопасности, которое она испытывала рядом с ним вопреки всем попыткам держать дистанцию. Это раздражало. Потому что она слишком хорошо понимала, что подобные чувства ни к чему хорошему не приведут. Когда Фейт наконец вернулась домой, на улице уже начинало темнеть. В окнах дома горел тёплый свет, а с кухни доносился запах свежий выпечки. Она вошла в дом, сняла чёрную куртку и повесила её на спинку стула. Ричард сидел за кухонным столом с бокалом вина и какими-то бумагами из ресторана. Увидев дочь, он сразу оживился. — Ну наконец-то. Я уже начал думать, что ты решила обойти весь город пешком. — Возможно, — чуть улыбнулась Фейт. — Как прошёл день? Она пожала плечами и налила себе воды. — Нормально. — Была в спортивном центре? — Да. — И? — Неплохо. Ричард театрально вздохнул. — Иногда мне кажется, что из тебя можно вытягивать информацию только официальным запросом. На этот раз Фейт даже тихо рассмеялась. — Там хороший бассейн. И спортивные программы выглядят серьёзно. — Значит, понравилось? — Думаю, да. — Для тебя это практически восторг. Фейт покачала головой, а Ричард довольно улыбнулся, радуясь даже такой маленькой реакции. Он сделал глоток вина и задумчиво посмотрел на дочь. — Ты сегодня выглядишь лучше. Фейт подняла глаза. — Лучше? — Более живой. Она отвела взгляд к окну. Почему-то эти слова заставили её напрячься сильнее, чем разговоры о спине или прошлом. — Не знаю, о чём ты. — Знаешь. Ричард говорил спокойно, без давления. — Последние недели ты выглядела так, будто несёшь на себе весь мир. А сегодня впервые напомнила мне ту девушку, которая когда-то могла смеяться без причины. На несколько секунд повисла тишина. Потом Ричард словно между прочим добавил: — Кстати, сегодня утром видел Саймона. Сердце Фейт неприятно дрогнуло. Она очень надеялась, что её лицо осталось таким же спокойным. — Правда? — Да. Пересеклись возле набережной. Он покрутил бокал в руках. — Спрашивал, как ты привыкаешь к городу. Как у тебя дела. Фейт опустила взгляд на стакан с водой. — Вот как. — Да. Ричард усмехнулся. — И должен сказать, он интересуется тобой гораздо больше, чем это обычно делают люди из вежливости. Фейт почувствовала, как внутри всё сжимается. — Папа… — Что? — Не начинай. — Я ничего не начинаю. Но весёлый блеск в его глазах говорил об обратном. — Просто наблюдение. — Очень сомнительное наблюдение. — Не такое уж сомнительное. Он улыбнулся и сделал ещё глоток вина. — Саймон хороший человек. И, насколько я могу судить, ты ему нравишься. Фейт замерла всего на секунду но Ричард этого не заметил. А вот она слишком хорошо заметила собственную реакцию. Потому что проблема была не в том, что это могло оказаться правдой. Проблема была в том, что ей самой начинало казаться то же самое. И это было опасно. — Он женат, — спокойно сказала она. Ричард удивлённо моргнул. — Я вообще-то не говорил ни о чём таком. Фейт тут же пожалела о своих словах. Ричард внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал. Лишь мягко улыбнулся. — Я просто рад, что рядом появились люди, с которыми тебе комфортно. Фейт молча кивнула и поднялась из-за стола. — Спокойной ночи, папа. — Спокойной ночи, Фейт. Поднимаясь по лестнице, она ещё долго чувствовала на себе его задумчивый взгляд. А позже, уже лёжа в постели, снова поймала себя на том, что вспоминает голубые глаза Саймона, его голос и то, как легко рядом с ним рушились стены, которые она строила вокруг себя годами. И чем сильнее она убеждала себя перестать думать о нём, тем чаще возвращались эти мысли. Потому что впервые за долгое время ей был небезразличен кто-то, кому не следовало быть небезразличным. Тем временем Саймон сидел в машине возле своего дома и уже несколько минут не спешил выходить. Двигатель тихо урчал, двор был погружён в вечернюю тишину, а в окнах кухни горел тёплый свет. Наверное, Джемма ещё не спала, а Том наверняка уже готовился ко сну или смотрел очередной мультфильм перед тем, как мать отправит его в постель. Обычно Саймон сразу шёл домой, но сегодня почему-то остался сидеть за рулём, глядя на размытые круги света от фонарей. В голове снова звучал голос Фейт. Тихий, спокойный, с той едва заметной грустью, которую она так старательно скрывала от остальных. «Мы боимся момента, когда тело подводит тебя впервые». Он вспомнил её лицо возле катка, взгляд, который на секунду стал далёким и потерянным, будто она снова пережила что-то, от чего так и не смогла оправиться. И неожиданно понял, что хочет знать о ней гораздо больше, чем должен. Ему хотелось узнать, как именно произошла травма, что случилось в тот день на льду, почему послеоперационный шрам она скрывает так, словно это не след операции, а клеймо. Хотелось понять, кем был Марк и почему при воспоминаниях о прошлом в её глазах появляется такая тяжёлая тишина. Почему она прячет свою боль даже от Ричарда, который, кажется, любит её больше всего на свете. Почему смотрит на людей так, будто заранее готовится потерять их. Чем больше Саймон думал об этом, тем яснее понимал, что дело уже давно не в обычном интересе. Он слишком часто ловил себя на мыслях о ней. Слишком внимательно следил за её настроением. Замечал каждую улыбку, потому что улыбалась она редко. Искал её взглядом в комнате раньше, чем успевал это осознать. Запоминал случайные фразы и потом прокручивал их в памяти. Это произошло настолько постепенно, что он даже не заметил момент, когда всё изменилось. Но сейчас, сидя в машине возле собственного дома, Саймон впервые был вынужден признать очевидное. Фейт больше не была для него просто дочерью друга или женщиной, чья история его заинтересовала. Всё стало гораздо сложнее. И именно это тревожило сильнее всего. Потому что за окнами горел свет дома, где его ждала семья, а в его мыслях всё чаще появлялась девушка, о которой ему вообще не следовало думать.