Трещины подо льдом

Воскресные ужины у Фостеров постепенно превращались в традицию, и именно это раздражало Фейт больше всего. Пока они с Ричардом ехали по тихим улицам Парминстера, она сидела у окна и наблюдала, как за стеклом медленно проплывают аккуратные дома, освещённые витрины и редкие прохожие, спешащие домой. Небо уже начинало темнеть, а в салоне машины было тепло и тихо. Ричард выглядел непривычно довольным жизнью, словно сам факт существования этих воскресных ужинов приносил ему искреннее удовольствие. Фейт же чувствовала совершенно обратное. — Зачем мы вообще продолжаем туда ходить? — наконец спросила она, не отрывая взгляда от окна. Ричард удивлённо посмотрел на неё. — Потому что нас приглашают. — Каждую неделю. В его голосе появилась лёгкая усмешка. — Джемма просто хочет, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. Фейт тихо вздохнула. Домом Парминстер ей по-прежнему не казался. Она прожила здесь уже несколько месяцев , но всё ещё чувствовала себя человеком, который случайно задержался в чужом городе дольше, чем собирался. Всё вокруг было слишком спокойным, слишком уютным, слишком правильным. — Очень заботливо с её стороны, — ответила она. Ричард бросил на дочь короткий взгляд. — Тебе не нравится Джемма? Вопрос прозвучал неожиданно прямо.Фейт задумалась. На самом деле проблема была не в Джемме. Джемма была хорошим человеком. Доброй, внимательной, искренней. Наверное, именно поэтому рядом с ней Фейт чувствовала себя некомфортно. Джемма слишком хорошо замечала настроение других людей. Слишком быстро понимала, когда человек что-то скрывает. Иногда Фейт ловила на себе её взгляд и ей казалось, что та видит гораздо больше, чем должна. — Она мне не мешает, — наконец сказала Фейт. Ричард рассмеялся. — Это самый холодный комплимент, который я слышал за последнее время. — Другого у меня нет. Ричард покачал головой, всё ещё улыбаясь. Но если быть честной с самой собой, дело было вовсе не в Джемме. Том ей нравился. Невозможно было не любить Тома с его бесконечными вопросами, восторгом от любой мелочи и искренней детской привязанностью. Рядом с ним даже Фейт иногда забывала быть настороженной. Настоящая проблема была в Саймоне. Именно поэтому каждая новая поездка к Фостерам вызывала у неё внутреннее сопротивление. Последние дни она слишком часто думала о нём. Намного чаще, чем следовало. Вспоминала его улыбку, голубые глаза и то, как внимательно он слушал её в спортивном центре, как мягко держал за руку, возвращая из воспоминаний, в которых она снова падала на лёд. Это раздражало. Потому что она слишком хорошо понимала, куда могут привести подобные чувства. Саймон был женат, у него была семья. Настоящая жизнь, частью которой Фейт никогда не должна была становиться. Поэтому каждая встреча с ним превращалась в странное противоречие. Какая-то часть её ждала этих воскресных ужинов, а другая отчаянно хотела их избежать. Она ненавидела это чувство. Ненавидела собственную слабость. Ненавидела то, что рядом с ним всё труднее становилось сохранять привычную дистанцию. Машина свернула на знакомую улицу, и вскоре впереди показался дом Фостеров. В окнах уже горел тёплый свет, а на крыльце мигала гирлянда, которую Том, кажется, отказывался снимать после праздников. Дом выглядел уютным, живым и счастливым. Фейт почувствовала знакомое напряжение где-то под рёбрами. Ричард припарковался возле дома и заглушил двигатель. — Готова? — спросил он. Фейт несколько секунд смотрела на освещённые окна. На место, куда ей одновременно хотелось и не хотелось заходить. — Нет, — честно ответила она. Ричард рассмеялся. — Отлично. Значит, всё как обычно. И к собственному раздражению Фейт почувствовала, как уголки её губ всё-таки дрогнули в улыбке. В доме Фостеров было тепло и шумно. Из кухни доносился аромат запечённого мяса и свежего хлеба, на столе горели небольшие свечи, а за окнами медленно сгущались зимние сумерки. Джемма, как всегда, умудрялась одновременно следить за ужином, поддерживать разговор и напоминать Тому не качаться на стуле. Ричард выглядел расслабленным и даже счастливым, наблюдая за происходящим вокруг. В такие вечера ему особенно нравилось делать вид, что они все давно стали одной большой компанией. Только Фейт чувствовала себя иначе. Она сидела рядом с Томом и старалась участвовать в разговоре ровно настолько, насколько требовала вежливость. На ней был тёмный свитер, волосы свободно спадали на плечи, а в руках она время от времени крутила бокал с водой. Со стороны она выглядела совершенно спокойной. Том же, как обычно, не замечал никаких сложностей взрослого мира. Он посмотрел на неё своими серьёзными глазами и вдруг спросил: — А ты правда участвовала в международных соревнованиях? Фейт перевела на него взгляд. — Правда. — В настоящих? — В самых настоящих. Том восхищённо выдохнул. — Это же невероятно. На его лице отразился такой искренний восторг, что Фейт невольно улыбнулась. — А я играю в футбол, — сообщил он с гордостью. — И папа иногда меня тренирует. — Иногда? — усмехнулся Саймон. — По-моему, гораздо чаще, чем иногда. — Потому что ты постоянно даёшь советы. — Потому что ты постоянно их игнорируешь. Том возмущённо посмотрел на отца, чем вызвал смех у Джеммы.А потом снова повернулся к Фейт. — Жалко, что я никогда не видел, как ты катаешься. На мгновение за столом стало чуть тише. Саймон поднял взгляд. Ричард тоже. Фейт спокойно отпила воды, а потом неожиданно сказала: — У меня есть видео. Том мгновенно оживился. — Правда? Теперь удивился уже весь стол. За всё время знакомства Фейт настолько тщательно избегала разговоров о прошлом, что никто не ожидал подобного. Она несколько секунд смотрела на экран телефона, словно сомневалась в собственном решении. Потом всё-таки открыла видео и положила телефон на стол так, чтобы всем было видно. На экране появился огромный ледовый дворец. Яркий свет прожекторов. Полные трибуны. Громкая музыка. А потом на лёд вышли двое молодая Фейт и Марк. В комнате стало тихо. Настолько, что слышно было только музыку из видео. Том смотрел на экран, не моргая. Даже Ричард замер. На льду Фейт двигалась совсем иначе легко , уверено , красиво. Она будто не касалась льда вовсе. Каждое движение выглядело идеально выверенным, а сложнейшие поддержки казались чем-то невозможным для обычного человека. В какой-то момент Марк поднял её над собой, а затем поймал буквально в нескольких сантиметрах от льда. Том ахнул. — Это же как в кино… Саймон почти не слышал его. Он смотрел не столько на экран, сколько на саму Фейт. На её лицо, как постепенно исчезала её обычная невозмутимость и становился пустым взгляд. Словно вместе с музыкой она снова возвращалась в ту жизнь, которую потеряла. На последних секундах выступления арена взорвалась аплодисментами. Комментатор громко объявил имена спортсменов: — Марк Беннетт и Фейт Монтгомери! Видео остановилось. Именно тогда Ричард нахмурился. Сначала едва заметно, потом сильнее. — Монтгомери? Фейт подняла взгляд. — Да. — Почему Монтгомери? Вопрос прозвучал спокойно но в комнате сразу стало напряжённее. Фейт медленно заблокировала телефон. — Потому что это моя фамилия. Ричард непонимающе посмотрел на неё. — Нет. Твоя фамилия Хейл. Фейт выдержала его взгляд. — Уже давно нет. Несколько секунд Ричард просто смотрел на дочь. Потом тихо спросил: — Ты сменила фамилию? Она кивнула. — На мамину. В комнате повисла тишина. Даже Том почувствовал, что произошло что-то важное. Ричард медленно откинулся на спинку стула. На его лице появилось выражение человека, который только что узнал нечто болезненное. — И когда ты собиралась мне об этом сказать? Фейт отвела взгляд. — Это просто фамилия. — Нет. На этот раз в его голосе впервые появилась обида. — Для меня это не просто фамилия. Джемма сразу почувствовала, как меняется атмосфера за столом. Она осторожно посмотрела на Ричарда. — Может быть… Но он уже продолжал: — Я узнаю об этом случайно? После стольких лет? Фейт сидела неподвижно. Только пальцы чуть сильнее сжали край телефона. — Я не хотела делать из этого что-то важное. Ричард горько усмехнулся. — А для меня это важно. Она закрыла глаза на секунду. Усталость мелькнула на её лице так быстро, что почти никто не заметил. Кроме Саймона. — Я не хочу сейчас это обсуждать. — Конечно. Ричард отвёл взгляд. — Ты вообще ничего не хочешь обсуждать. Эти слова ударили сильнее, чем он, вероятно, хотел. Фейт медленно поднялась из-за стола. Слишком спокойно и именно поэтому стало тревожно. Она взяла пальто со спинки стула. — Спасибо за ужин, Джемма. Голос звучал идеально вежливо и абсолютно холодно. — Фейт… — начал Ричард. Но она уже качнула головой. — Не сегодня. Том растерянно посмотрел на неё. — Ты уходишь? На секунду её взгляд смягчился, только для него. — Да. — Я что-то не так сказал? Фейт сразу опустилась рядом с ним и мягко коснулась его плеча. — Нет, Том. Ты не сделал ничего плохого. Она даже попыталась улыбнуться но улыбка получилась слишком грустной. Через несколько секунд входная дверь тихо закрылась за ней. В доме воцарилась тишина. Ричард тяжело провёл рукой по лицу. Вся его обида исчезла так же быстро, как появилась. Осталась только усталость. — Чёрт… Он смотрел на пустое место за столом. — Я не должен был поднимать эту тему. Джемма молча накрыла его ладонь своей. Том всё ещё выглядел расстроенным. — Она вернётся? Ричард невесело усмехнулся. — Не знаю, сынок. А Саймон продолжал смотреть на закрытую дверь. Потому что слишком хорошо видел лицо Фейт перед уходом. Это была не злость или обида. Гораздо хуже. Будто она снова убедилась в том, что любая близость рано или поздно превращается в боль. На улице было холодно. Ночной воздух казался особенно резким после тепла дома Фостеров, а ветер свободно гулял по почти пустой улице, заставляя редкие фонари дрожать жёлтыми кругами света на мокром асфальте. Фейт шла быстро, почти не замечая дороги перед собой. Она обхватила себя руками, пытаясь защититься от холода, хотя прекрасно понимала, что дрожит не только из-за него. Она не плакала. За последние годы Фейт почти разучилась плакать. Но внутри всё болезненно дрожало от усталости, раздражения и старой обиды, которую она давно считала похороненной. Глупо. Всё это было ужасно глупо. Она не хотела этой сцены. Не хотела объяснять свою фамилию. Не хотела снова чувствовать себя виноватой за то, что строила жизнь отдельно от отца. За то, что однажды выбрала мамину фамилию, мамину страну и мамину жизнь, потому что так было проще пережить всё, что случилось потом. За спиной послышались быстрые шаги. Фейт даже не обернулась. Она сразу поняла, кто это. — Ты быстро ходишь. Его голос заставил её закрыть глаза на секунду. Конечно. Саймон. Она остановилась только через несколько шагов и медленно повернулась. В свете фонаря его лицо казалось непривычно серьёзным. Никаких улыбок. Никаких шуток. Только беспокойство. — Вам не обязательно было идти за мной, — тихо сказала она. — Возможно. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ветер снова ударил холодом, и Фейт невольно поёжилась. Саймон заметил это сразу. Как замечал всё, что касалось её. Не говоря ни слова, он расстегнул свою куртку и снял её с плеч. — Нет. Фейт мгновенно поняла его намерение. — Саймон… — Просто надень. — Мне не холодно. Он посмотрел на неё таким взглядом, что даже ей самой эти слова показались нелепыми. — Ты дрожишь. Прежде чем она успела возразить, он осторожно набросил куртку ей на плечи. Тяжёлая ткань тут же сохранила его тепло. Его запах. Что-то древесное, знакомое и удивительно успокаивающее. Фейт замерла. На одно короткое мгновение ей захотелось просто закрыть глаза и позволить себе не быть сильной. Хотя бы минуту. Хотя бы рядом с ним. Эта мысль испугала её сильнее любого разговора. — Он не хотел тебя обидеть, — тихо сказал Саймон. Фейт отвела взгляд. — Я знаю. — Тогда почему ты выглядишь так, будто готова купить билет на самолёт и исчезнуть отсюда прямо сейчас? На её губах появилась короткая невесёлая улыбка. — Потому что это был бы самый простой вариант. Саймон тихо выдохнул. Конечно. Именно так она всегда и поступала. Когда становилось больно — уходила. Когда кто-то подходил слишком близко — строила стену. Когда появлялась возможность привязаться к человеку — находила причину этого не делать. Он видел это всё яснее с каждым днём. — Ты всё время убегаешь, да? — спросил он. Фейт долго молчала. Ветер трепал светлые волосы, выбивая отдельные пряди из-за ушей. — Иногда люди уходят первыми, потому что знают, чем всё закончится. — И чем? На этот раз она ответила сразу. — Разочарованием. Саймон сделал шаг ближе. Слишком близко. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Не все люди одинаковые. Фейт тихо усмехнулась. — Женатый мужчина говорит мне не терять веру в людей. Иронично. Саймон почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось.Потому что в её словах не было обвинения.Только правда. И именно это делало их опасными. Несколько секунд они стояли в тишине. Слышался только ветер и далёкий шум проезжающей машины. — Ты всё время пытаешься держать меня на расстоянии, — вдруг тихо сказал Саймон. Фейт долго молчала. Ветер шевелил выбившиеся пряди её волос, а его куртка всё ещё лежала на её плечах, сохраняя тепло, которого ей так не хватало. — Потому что так правильно. — Для кого? Она невесело усмехнулась. — Для меня. — Не похоже. Фейт подняла на него взгляд. — Вы действительно хотите знать? Саймон ничего не ответил. Просто смотрел. И это почему-то оказалось хуже любых вопросов. Она отвела глаза первой. — Раньше всё было проще. — До чего? Фейт покачала головой. — До того, как мне стало не всё равно. Тишина между ними стала почти осязаемой. Саймон замер. Потому что они оба поняли, о чём она говорит и о ком. На мгновение он даже перестал дышать. Увидел, как в её глазах мелькнуло потрясение. Как привычное спокойствие дало трещину. Совсем маленькую но настоящую. И Саймон конечно это заметил. — Это ничего не меняет, — быстро добавила она. Словно пыталась забрать слова обратно. Саймон смотрел на неё так внимательно, что ей стало трудно выдерживать этот взгляд. — Меняет. Их разделяла всего пара шагов. Его куртка всё ещё лежала на её плечах. Его тепло всё ещё оставалось рядом и именно поэтому тишина между ними вдруг стала невыносимой. Фейт почувствовала, как сердце начинает биться всё быстрее. Нет. Так нельзя. Она слишком хорошо знала, куда ведёт эта дорога. Поэтому первой сделала шаг назад. Затем ещё один. Словно возвращая между ними необходимую дистанцию. — Вам нужно вернуться домой, — тихо сказала она. В её голосе снова появилась привычная сдержанность. Но теперь они оба знали, что скрывается под ней. Фейт развернулась и пошла дальше по улице, не оглядываясь. А Саймон остался стоять под фонарём, глядя ей вслед. И впервые за долгое время понял, что больше не уверен в собственной способности отпустить её.