Трещины подо льдом

После того вечера в доме Ричарда Фейт почти полностью исчезла из жизни Саймона. Она больше не приходила на воскресные ужины к Фостерам, объясняя это учёбой, и на этот раз никто не мог обвинить её в том, что она ищет предлог. Фейт действительно ушла в учёбу с головой. Она проводила дни в университете, вечера за учебниками и конспектами, а ночами сидела над заданиями, наверстывая пропущенные семестры. Иногда Ричард видел свет в её комнате далеко за полночь и безуспешно пытался убедить дочь хотя бы немного отдыхать. Но дело было не только в университете. Учёба стала для неё спасением. Способом занять каждую свободную минуту и не оставлять себе времени думать о том, о чём думать не следовало. О Саймоне. О том вечере. О поцелуе, который до сих пор вспоминался слишком отчётливо. Фейт убеждала себя, что поступает правильно. Она держала дистанцию, а если они случайно пересекались где-нибудь в городе или у общих знакомых, неизменно находила повод уйти первой. Со стороны она выглядела такой же, как раньше: спокойной, вежливой, собранной. Но теперь между ними стояла стена, которую она возводила сознательно, кирпич за кирпичом, надеясь, что однажды сама поверит в её прочность. Только это не помогало. Потому что сколько бы часов она ни проводила за книгами, иногда всё равно вспоминала тепло его рук, его голос и тот взгляд, которым он смотрел на неё в полумраке комнаты при свете свечи. И тогда чувство вины возвращалось с новой силой. А для Саймона эта внезапная холодность оказалась тяжелее любого скандала. Он бы предпочёл, чтобы она злилась. Предпочёл бы услышать обвинения но вместо этого получил безупречную вежливость и тщательно выстроенную дистанцию. Будто того вечера никогда не было, она уже вычеркнула его из своей жизни. И чем сильнее Фейт пыталась отдалиться, тем яснее Саймон понимал, что сам сделать этого не может. Потому что он всё ещё помнил её дрогнувший голос, как она смотрела на него. И помнил слова, которые не давали ему покоя даже спустя недели. «Я не могу». Тогда ему казалось, что она говорит о поцелуе. Теперь же он всё чаще думал, что Фейт говорила совсем о другом. О том, что не может позволить себе чувствовать к человеку , которого должна была забыть. Прошла почти три недели с того вечера, и всё это время Фейт успешно делала то, что умела лучше всего — держала дистанцию. Она уходила в учёбу, задерживалась в университете допоздна и старательно заполняла каждый свободный час, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Но в пятницу погода словно решила испытать её терпение. Дождь начался внезапно и очень быстро превратился в настоящий ливень. Небо потемнело ещё до вечера, ветер гнал по улицам потоки воды, а автобус, который должен был забрать её от университета, опаздывал уже почти на полчаса. Фейт сидела под навесом остановки, плотнее запахнув тёмное пальто. Холод постепенно пробирался под одежду, влажные волосы прилипли к щекам, а спина неприятно ныла после долгого дня за лекциями и конспектами. Она устало прикрыла глаза, мечтая только о том, чтобы оказаться дома. Свет фар остановившейся рядом машины сначала даже не привлёк её внимания. Лишь когда опустилось окно, она услышала знакомый голос. — Ты решила заболеть назло всему миру или только мне? Фейт медленно подняла голову. Конечно. Саймон. На несколько секунд они просто смотрели друг на друга сквозь дождь. Он выглядел уставшим не меньше неё. — Автобус придёт, — спокойно сказала она. Саймон перевёл взгляд на пустую мокрую дорогу. — Возможно. Когда-нибудь. — Я подожду. Он покачал головой. — Фейт, ты промокла насквозь. — Ничего страшного. В этот момент в его взгляде мелькнуло раздражение. Скорее усталость человека, которому надоело слышать одно и то же. — Хватит. Она удивлённо посмотрела на него. Саймон тяжело выдохнул и уже тише добавил: — Просто садись в машину. Фейт хотела отказаться. Но дождь становился только сильнее, а сил на очередной спор у неё не осталось.Через минуту она уже сидела рядом с ним. В салоне было тепло. Настолько тепло, что пальцы постепенно начинали оттаивать. От одежды поднимался запах дождя, а дворники мерно скользили по стеклу, разрезая серую водяную пелену. Некоторое время они ехали молча. Фейт смотрела в окно. Саймон — на дорогу. Но напряжение между ними было почти осязаемым.Наконец он нарушил тишину. — Сколько ещё ты собираешься избегать меня? Фейт не повернулась. — Столько, сколько потребуется. — Три недели оказалась недостаточной? Она невесело усмехнулась. — Видимо. Саймон крепче сжал руль. — Ты исчезла. — Я училась. — И пряталась. Фейт закрыла глаза. — Возможно. Несколько секунд слышен был только шум дождя.Потом Саймон тихо сказал: — Мы ведь оба понимаем, что дело не в учёбе. Она медленно повернула голову. — А в чём тогда? — В том вечере. Внутри всё болезненно сжалось. Фейт сразу отвела взгляд. — Это была ошибка. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро.Она посмотрела на него. — Вы даже не задумались. — Потому что я не считаю это ошибкой. Фейт горько усмехнулась. — Конечно. — Я серьёзно. Она покачала головой. — Именно это и пугает. Машина остановилась на красном светофоре.Саймон наконец повернулся к ней. — Тогда скажи правду. Фейт почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. — Какую правду? — Ту, которую ты пытаешься спрятать за эти недели. Она долго молчала. Смотрела на дождь за окном.На размытые огни города, на что угодно, только не на него, а потом тихо сказала: — Правда в том, что рядом с вами я перестаю думать здраво. Саймон не отвёл взгляда. Фейт горько улыбнулась. — Рядом с вами я забываю о Джемме. О Томе. О том, какой должна быть. И ненавижу себя за это. В машине стало совсем тихо. — Не говори так о себе. — Почему? Это правда. В её голосе впервые за долгое время появились эмоции. — Джемма была добра ко мне. Том был добр ко мне. А я всё равно думаю о вас. Она закрыла глаза. — Вы хоть понимаете, как сильно я пытаюсь перестать? Саймон несколько секунд молчал. Потом очень тихо ответил: — Да. Фейт подняла на него взгляд. — Нет. Голос дрогнул. — Если бы понимали, вы бы перестали появляться рядом. Светофор сменился на зелёный, но никто из них не двинулся с места сразу. Дождь продолжал стучать по крыше машины. Саймон смотрел на неё долго. — Я пытался. В этих словах было столько честности, что у неё перехватило дыхание. — И не смог. Фейт отвернулась к окну. Потому что именно этого ответа она боялась услышать больше всего. Не признания. Не поцелуя. А того, что её чувства оказались не безответными. Дождь усиливался с каждой минутой. Вода плотной завесой обрушивалась на лобовое стекло, превращая дорогу впереди в размытое серое пятно. Дворники работали без остановки, но справлялись всё хуже, а встречные фары вспыхивали в темноте и тут же исчезали за потоками дождя. Саймон крепче сжал руль и напряжённо вгляделся вперёд. — Погода решила устроить конец света, — пробормотал он. В этот момент машину слегка качнуло на мокром участке дороги. Ненадолго, но достаточно, чтобы оба это почувствовали. Фейт невольно выпрямилась в кресле и посмотрела в окно. За стеклом не было видно почти ничего. Только дождь. Саймон сбросил скорость. Несколько секунд он молчал, оценивая ситуацию. Потом тихо сказал: — Думаю, дальше ехать не стоит. Фейт не стала спорить. На этот раз даже она понимала, что он прав. Через пару минут впереди показалась небольшая придорожная гостиница. Старое двухэтажное здание с тёплым светом в окнах выглядело почти спасением посреди непогоды. Саймон свернул на парковку и заглушил двигатель. Некоторое время они просто сидели в машине, слушая, как дождь барабанит по крыше. — Похоже, придётся переждать здесь, — сказал он. Фейт посмотрела на освещённое здание, потом снова на потоки воды за окном. Сил спорить действительно не осталось. Поэтому она лишь тихо кивнула. — Похоже на то. Внутри гостиницы оказалось тепло и удивительно тихо. После шума дождя это спокойствие казалось почти нереальным. В небольшом холле пахло старым деревом, кофе и чем-то домашним. За стойкой регистрации сидел пожилой администратор, который при их появлении снял очки и устало посмотрел в экран компьютера. — Вам повезло, — сказал он через несколько секунд. — Из-за непогоды почти всё занято. Остался только один номер. Повисла короткая тишина. Фейт сразу отвела взгляд. Саймон лишь кивнул. — Мы возьмём его. Администратор начал оформлять документы, а Саймон достал телефон и отошёл чуть в сторону. Фейт невольно наблюдала за ним, пока он набирал номер. Джемма ответила почти сразу. — Привет. Ты где? — За городом. Попал под сильный ливень, дороги практически не видно. Он посмотрел в окно, за которым дождь по-прежнему стеной обрушивался на парковку. — Думаю, останусь в гостинице до утра. Ехать дальше сейчас небезопасно. На другом конце линии повисла короткая пауза. — Хорошо. Будь осторожен. Люблю тебя. — Буду. Я тоже. После звонка Саймон не сразу убрал телефон. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, глядя в тёмное окно. Потом медленно провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Фейт заметила это. Заметила напряжение в его плечах и усталость. И что-то ещё, о чём он никогда не говорил вслух но сама она тоже молчала. Потому что чувство вины, которое жило между ними последние недели, стало слишком большим, чтобы его можно было игнорировать. Через несколько минут администратор протянул им ключ. И когда они направились к лестнице, Фейт вдруг поймала себя на мысли, что меньше всего сейчас боится остаться с Саймоном в одном номере. Гораздо больше её пугало то, что рядом с ним она всё реже находила силы делать вид, будто ничего не чувствует. Номер оказался маленьким и слишком тихим. За окном по-прежнему бушевал дождь, ветер бился в стекло, а внутри было слышно только приглушённое гудение старого обогревателя. Когда дверь закрылась, Фейт устало провела рукой по мокрым волосам. Промокшее пальто стало тяжёлым, а холод наконец начал отпускать тело. Саймон открыл спортивную сумку, которую всегда возил в машине, и достал чистую рубашку. — Возьми. Другой одежды у меня нет. Фейт посмотрела на него и впервые за вечер улыбнулась почти искренне. — Спасибо. Она немного помедлила, сжимая ткань в руках. — Мне нужно в душ. Саймон молча кивнул. Когда дверь ванной закрылась, он тяжело опустился на край кровати и провёл ладонью по лицу. Последние недели казались каким-то бесконечным напряжением, которое только усиливалось каждый раз, когда они оказывались рядом. За стеной шумела вода. Саймон смотрел в пол, стараясь не думать ни о чём. Но мысли всё равно возвращались к ней.К её усталому взгляду, к тому, как она пыталась держаться подальше и как дрожал её голос в машине. В какой-то момент дверь ванной слегка приоткрылась. Наверное, случайно. Саймон поднял взгляд всего на секунду и замер. На влажной коже вдоль её спины виднелись светлые послеоперационные шрамы. Не такие пугающие, но от этого не менее болезненные. Следы жизни, которая однажды сломалась пополам. Он сразу отвернулся.Не потому, что ему было неловко. Просто внезапно стало тяжело дышать. Потому что за всё время он ни разу по-настоящему не задумался, через что ей пришлось пройти. Сколько боли. Сколько одиночества. Сколько потерь. Когда через некоторое время Фейт вышла из ванной, на ней была его рубашка. Рукава пришлось подвернуть, а влажные светлые волосы свободно лежали на плечах. Без макияжа, без привычной собранности и холодной маски она выглядела моложе и удивительно беззащитной. Фейт заметила, что он смотрит на неё как-то иначе. Внимательнее обычного. — Что? — тихо спросила она. Саймон покачал головой. — Ничего. Она не поверила. Но спрашивать не стала. Тишина снова повисла между ними. Не напряжённая, скорее усталая. После слишком долгого дня. Саймон поднялся и подошёл к небольшому столику у окна. — Хочешь выпить? Фейт тихо усмехнулась и впервые за весь вечер её голос прозвучал почти легко: — Сейчас, да. И этот короткий смешок почему-то показался ему самым живым звуком за последние несколько недель. Позже они сидели на полу возле кровати с маленькими стаканами и виски. За окном по-прежнему бушевал дождь, капли барабанили по стеклу, а маленький гостиничный номер казался отрезанным от всего остального мира. Впервые за долгое время Фейт выглядела расслабленной. Она сидела, подтянув колени к груди, и неожиданно рассказывала о своём детстве. — Когда мне было четыре , папа отвел меня на каток впервые, — сказала она с улыбкой. — Через десять минут я решила, что уже профессионал. Саймон тихо рассмеялся. — И что было дальше? — Через пять секунд я врезалась в мальчика в хоккейном шлеме, мы оба упали, а я разбила губу. — Отличное начало карьеры. — Я плакала всю дорогу домой и заявила, что больше никогда не выйду на лёд. — И когда передумала? — На следующий день. Саймон покачал головой. — Упрямая. — Говорит человек, который поехал через весь город под ливнем. Они оба рассмеялись. Саймон друг понял, насколько редко видел её такой. Без защитной маски и настороженности. Фейт смеялась искренне, и он поймал себя на том, что уже несколько секунд просто смотрит на неё. Не слушая разговор. Просто смотрит. Фейт заметила это первой. Улыбка медленно исчезла с её лица. — Перестаньте. — Что? — Смотреть на меня так. Саймон усмехнулся. — Как? — Будто никогда раньше не видели. Он некоторое время молчал, а потом неожиданно серьёзно ответил: — Может быть, и не видел. Тишина сразу стала другой. Саймон опустил взгляд на стакан в руках. — Знаешь, что самое странное? Фейт насторожилась. — Что? Он долго подбирал слова. — Все вокруг считают, что у меня идеальная жизнь. Она ничего не сказала. Только слушала. — Джемма замечательная. Умная. Сильная. Успешная. Она любит свою работу и действительно хороша в том, что делает. На его губах появилась грустная улыбка. — И я горжусь ею. — Но? Он тяжело выдохнул. — Но в какой-то момент мы перестали быть командой. Фейт подняла взгляд. — В каком смысле? — В том, что вся наша жизнь стала состоять из обязанностей. Работа. Дом. Счета. Школа Тома. Планы. Расписания. Всё правильно, всё логично… но иногда мне кажется, что мы больше похожи на партнёров по проекту, чем на мужа и жену. Он замолчал. — Мы почти не говорим о том, что чувствуем. Не рассказываем друг другу о том, что происходит внутри. Фейт долго смотрела на янтарную жидкость в своём стакане. — А вы сами рассказываете? Саймон усмехнулся. — Что? — О своих проблемах. Он нахмурился. Фейт чуть пожала плечами. — За всё время знакомства вы расспросили меня о травме, о Марке, о семье, о переезде. Но почти никогда не говорили о себе. Эти слова заставили его задуматься. Потому что она была права. — Наверное, не говорю. — Потому что привыкли справляться сами? — Возможно. Фейт невесело улыбнулась. — Или потому что рядом со мной снова чувствуете себя особенным. Саймон поднял на неё взгляд. Она сказала это спокойно, без кокетства, просто как наблюдение. — Фейт… — Нет, правда. Она покрутила стакан в руках. — Вы привыкли быть тем человеком, который всем нужен. Мужем. Отцом. Тем, кто решает проблемы. А рядом со мной вам не нужно ни чего решать или доказывать какой вы идеальный . Он долго молчал. Потому что какая-то часть его понимала: в её словах есть правда. — Возможно, — наконец сказал он. За окном раскатился гром. Несколько секунд они слушали шум дождя. Потом Фейт тихо спросила: — Но вы всё ещё любите её? Саймон задумался. — Да. Ответ прозвучал честно. — Просто, наверное, уже не так, как раньше. Фейт закрыла глаза на секунду, ей не хотелось это слышать. Не потому что она не верила ему, наоборот потому что верила слишком сильно. — Если человек несчастлив, почему не уйти? Саймон невесело усмехнулся. — Потому что жизнь сложнее. Есть Том. Есть тринадцать лет совместной жизни. Есть воспоминания, обязательства и люди, которых нельзя просто вычеркнуть из своей жизни. Фейт подняла на него взгляд. — А сейчас вы всё равно это разрушаете. Слова прозвучали тихо. Без осуждения. Именно поэтому они ударили сильнее всего. Саймон ничего не ответил. Потому что впервые за долгое время не смог найти аргументов против. Несколько секунд после её последних слов они сидели молча. Дождь всё так же барабанил по окнам, а тёплый свет лампы делал маленький гостиничный номер ещё более уютным и одновременно опасным для подобных разговоров. Фейт задумчиво смотрела на свой стакан. Потом тихо спросила: — Почему? Саймон поднял взгляд. — Что именно? Она невесело усмехнулась. — Вы действительно не понимаете? Он ничего не ответил. Фейт покачала головой. — Почему вы вообще это делаете? На её лице не было злости. Только усталость и искреннее непонимание. — Я не давала вам поводов. Саймон нахмурился. — Поводов для чего? — Для всего этого. Она обвела рукой пространство между ними. — Я не флиртовала с вами. Не пыталась привлечь внимание. Не строила из себя загадочную женщину из романа. На её губах мелькнула грустная улыбка. — Наоборот. Я постоянно просила вас держаться подальше. Саймон молча слушал. — Я была холодной. Грубоватой. Закрытой. Большую часть времени вообще старалась избегать людей. Она подняла на него взгляд. — Так почему? В комнате стало тихо. Саймон долго искал ответ и потом в конце произнес. — Потому что рядом с тобой мне никогда не приходилось притворяться. Фейт замерла. Он продолжил: — Все знают меня по-разному. Для кого-то я муж. Для кого-то отец. Для кого-то человек, который должен быть сильным, уверенным и всегда знать, что делать дальше. Он усмехнулся без радости. — А ты с первого дня смотрела на меня так, будто тебя совершенно не впечатляет всё это. На губах Фейт появилась едва заметная улыбка. — Потому что не впечатляет. — Вот именно. Саймон тоже улыбнулся. Впервые за последние минуты. — Ты никогда ничего от меня не хотела. Никогда не пыталась понравиться. Никогда не делала вид, что я лучше, чем есть на самом деле. Он некоторое время смотрел ей в глаза. — И чем больше я узнавал тебя, тем меньше мне хотелось уходить. Фейт отвела взгляд. Потому что его слова звучали слишком искренне. Слишком опасно. — Это плохая причина. — Возможно. — И недостаточная. — Для тебя? Она медленно кивнула. Саймон некоторое время молчал, а потом тихо сказал: — Тогда есть ещё одна. Фейт вопросительно посмотрела на него. — Какая? Он не отвёл взгляда. — Потому что за всё это время я ни разу не смог перестать думать о тебе. И на этот раз Фейт не нашла, что ответить. Саймон ещё несколько секунд смотрел на неё, а потом молча поставил недопитый стакан на пол. В комнате стало тихо, если не считать дождя за окном, который всё так же стучал по стеклу. Он слегка подался вперёд и осторожно заправил за её ухо влажную прядь светлых волос. Простой жест. Почти невесомый. Но от него сердце Фейт предательски дрогнуло. Саймон не убрал руку сразу. Его голубые глаза внимательно изучали её лицо, словно пытались запомнить каждую черту. В этом взгляде не было жалости или снисходительности. Только нежность и какая-то обезоруживающая искренность, от которой становилось ещё труднее сохранять дистанцию. Фейт почувствовала, как внутри снова рушатся все стены, которые она так долго строила. Она смотрела на него. На знакомую линию подбородка и тень усталости в глазах. На губы, которые ещё несколько минут назад произносили слова, отзывавшиеся в её сердце слишком сильно. И вдруг поймала себя на том, что больше не может думать ни о последствиях, ни о причинах, ни о том, что правильно. На этот раз она сама сократила расстояние между ними, потом, прежде чем успела передумать, коснулась его губ своими. Поцелуй получился мягким и осторожным, словно она всё ещё не верила, что делает это на самом деле. На несколько секунд время будто остановилось. Не было ни дождя за окном, ни гостиничного номера, ни сложных разговоров. Только они двое. И чувство, которое слишком долго пытались отрицать оба.