Принудительная филология

      Андрей вернулся на два часа раньше обычного — встречу кафедры отменили, и он, вместо того чтобы остаться в кампусе, поехал домой. Открыл дверь и застыл на пороге.       Из портативной колонки долбил трэп. В гостиной находились трое, считая Микки. Двое других — чёрные парни примерно его возраста, в худи, с цепями поверх. Один сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик, в руке — банка пива. Второй стоял у кухонной стойки, наливал кофе и заедал сникерсом. На столе — открытая пачка чипсов, что-то пролито, пустые банки. В воздухе плавал лёгкий, но безошибочный шлейф марихуаны.       Андрей закрыл за собой дверь. Пафнутий тут же спрыгнул с колен Микки и оказался у ног хозяина. Микки вскочил тоже — так резко, что едва не опрокинул пиво. Он сказал по-английски:       — Oу, чёрт! Андрей! Ты рано!       Андрей тоже ответил по-английски:       — Я заметил.       Парень на диване поднял банку в приветственном жесте:       — Йоу. Ты, типа… хозяин? Я Джей, это Тай. Мы знаем Микки.       Андрей кивнул, перевёл взгляд на Микки:       — Микки. Можно тебя на кухню? На минуту.       Они отошли. Андрей заговорил по-русски, сквозь зубы:       — Кто эти парни?       — Это Джей и Тай. My boys. Мы вместе в школе были. Они с Флэтбуша. Я им сказал, что я тут восстанавливаюсь, они приехали проведать. Мы думали, ты позже.       — Вы курили траву в моей квартире.       — Мы открывали окно!       — Твой друг съел мой сникерс.       Микки оглянулся через плечо — туда, где Тай стоял у стойки и как раз дожёвывал последний кусок, — и повернулся к Андрею с искренним недоумением:       — Сникерс? Мэн, тебе жалко, что ли?       Андрей закрыл глаза.       — Когда я проснусь от этого кошмара?       — Андрей. — Микки понизил голос. — Посмотри на меня. Я ещё не зажил до конца. Я не могу сейчас скандалить.       — Ты не можешь скандалить.       — Ну да. У меня рёбра.       — Твои рёбра зажили неделю назад.       Микки прижал ладонь к груди:       — У меня душа болит.       Андрей выдохнул. Посмотрел на часы. Сказал по-английски — громко, в комнату:       — У вас пятнадцать минут. Через пятнадцать минут чтобы никого здесь не было.       — Понял. Спасибо, сэр. — Тай говорил с набитым ртом.       Джей лениво повернул голову с дивана:       — Слушай, а ты правда профессор?       — Правда.       — По чему?       — Русская литература.       Пауза. Джей кивнул:       — Это типа как Шекспир?       — Да. Примерно.       Джей кивнул снова — ну, круто, типа, — и отхлебнул пива. Через пятнадцать минут гости ушли. В дверях Микки сунул им что-то в руки — кажется, упаковку йогурта и сто долларов мелкими купюрами. Андрей видел, но молчал.       Когда дверь закрылась, Микки повернулся. Открыл рот.       — Посуду помоешь. — Андрей не дал ему сказать. — Всю. Сегодня.       — Да. Конечно. Без проблем. Я как раз хотел предложить.       — И проветришь.       — Уже открыто.       — И прибери весь этот срач. Если ты тут живёшь — поддерживай чистоту.       — Cool. Я как раз собирался прибраться. Потом. Сейчас я восстанавливаюсь. У меня рёбра. Still.       — У тебя не перелом, у тебя ушиб. Так что давай. Пылесос в шкафу.       — А что, ушиб — это не травма, типа? Ты эксплуатируешь больного человека. Ты знаешь, что это нарушение Женевской конвенции? Я читал. Нельзя заставлять раненых пылесосить. It’s a war crime, bro.       Андрей сел за кухонный стол. Открыл ноутбук. Сделал вид, что работает. Микки осторожно подошёл, заглянул в лицо:       — Ты злишься.       — Я в бешенстве.       — Извини.       Андрей оторвал взгляд от экрана.       — Тебе надо было спросить разрешения.       — А ты бы разрешил?       — Нет.

***

      «In this sense, Dostoevsky's novel is ultimately a story about the importance of networking and having a strong support system».       Андрей хмыкнул, перечитал. Хмыкнул громче. Сфоткал страницу эссе и отправил коллеге с факультета. Алисия не ответила. Наверное, ужинает с семьёй.       Он отложил телефон. Поработал ещё. Встал, включил телевизор — без звука, просто чтобы в углу что-то светилось. На экране какой-то кулинарный конкурс: люди в белых фартуках сосредоточенно месили тесто. Стало чуть легче — не так тихо.       Он закончил с эссе и пересел на диван. Пафнутий тут же забрался к нему, стал мурчать и тыкаться мордой в лицо — в щёку, в подбородок. Андрей гладил его, а кот всё лез и лез, кусая пальцы и требуя внимания, и в какой-то момент Андрей поймал себя на том, что смотрит на дверь и прислушивается. В подъезде было тихо.       За окном уже стемнело. Андрей потянулся к телефону, открыл чат с Микки, пролистнул вверх — их переписка была короткой, в основном «ок» и «буду через час», — и заблокировал экран, не написав ни слова.       На спинке дивана лежало худи Микки — красное, с вытянутыми манжетами. Андрей взял его, поднёс к лицу. Вдохнул. Входная дверь открылась. Андрей резко отбросил худи. Микки зашёл, стараясь не шуметь, но кроссовки всё равно скрипнули.       — Ты где был?       Микки замер на полпути к дивану.       — ...чё?       — Я спросил — где ты был. Время почти одиннадцать.       Микки нервно посмеялся.       — Бро, you for real? Ты мне типа комендантский час ставишь?       — Я беспокоился.       — Чувак, ты говоришь как моя мама. — Микки швырнул рюкзак на диван. — Окей. Я был у Джея. Ты знаешь, кто такой Леброн Джеймс?       — Я не знал, жив ли ты.       — Так напиши. Ты не писал.       Пауза.       — Я не подумал, — сказал Андрей.       — Ну вот видишь. Проблема не во мне. Проблема в том, что ты сидишь тут один, накручиваешь себя, а мне даже не черканёшь. Я не ментальный телепат, мэн.       Микки стянул куртку, бросил на спинку дивана — поверх худи.       — Я просил убраться, — сказал Андрей.       — Мэн, я убрался, ты чё.       — Где? Я не вижу.       — Везде, блин! Оглянись вокруг. Я пропылесосил. Я пыль вытер. Я вообще пахал как Золушка, пока ты там своих Достоевских мучил!       — Я вижу, что везде раскиданы вещи.       — Мэн, они не раскиданы! — Микки схватился за голову. — Они just lying around типа. Где им ещё lying around? Вот зарядка лежит на стуле — ну да, я заряжал телефон. Вот носки — я их снял. Я что, должен их в сейф убрать? Ты вообще видел, как я заправил кровать? По-твоему, это не клининг?       Андрей молчал.       — Мэн, я реально старался, типа. — Микки говорил быстрее, сбивчивее. — Я убрался. Я ужин приготовил.       — Ты ужин приготовил?       — Ну да. В микроволновке.       Андрей прошёл на кухню. Открыл дверцу. На стеклянном подносе лежала замороженная пицца — разогретая, уже начавшая остывать.       — Это ужин?       — Да, блин, это пицца. Я её купил и разогрел. Для тебя. Специально. Я знаю, что ты любишь всякую гадость, поэтому я специально купил пиццу с кусками перца. А я ненавижу эти куски перца. Это мерзость. Я знаю, что ты любишь мерзость, so I got it специально, мэн. Для тебя, for real!       Андрей достал пиццу, положил на тарелку. Постоял, глядя на неё. Разноцветные квадратики перца были разбросаны по всей поверхности. Он терпеть не мог перец. Но Микки этого не знал.       — Спасибо, — сказал он и вернулся в гостиную с тарелкой.       — Слушай... — Микки сел на диван. — Я хотел сказать. Я съезжаю.       Андрей поднял голову.       — Что?       — Ну... рёбра уже норм. Синяков нет. За хату тебе спасибо, реально. Но пора.       — И куда ты сейчас?       Микки пожал плечами.       — К Джею пока. У него диван. Не твой, конечно, но…       — Оставайся.       Пауза.       — Чё?       — Если хочешь — оставайся. Места хватает. Я... привык.       Молчание затянулось.       — Привык к чему? — спросил Микки тише.       — Что ты здесь.       Микки начал расшнуровывать кроссовки.       — Слушай, чувак, I feel bad, рили. Я вижу, как тебя это всё бесит.       — Что именно? — Андрей поставил тарелку на столик.       — Ну не знаю. Я. Ну типа, ты чистюля. Ты любишь, чтобы всё было как в морге. Чтобы нигде ни крошки, ни носка, ни звука. А я такой — ну, ты видишь. Я хочу слушать музыку. Я хочу смотреть Impractical Jokers. А тебе нужно, чтобы было тихо. Ты работаешь. Ты всё время работаешь. I’m in the way.       — Я не против посмотреть эту ерунду, — сказал Андрей.       Микки перестал дёргать шнурок.       — Серьёзно?       — Серьёзно.       — Ты? Impractical Jokers?       — Включай.       Микки схватил пульт, защёлкал кнопками. На экране возникли двое парней — один в очках, другой с мегафоном. Андрей взял тарелку с пиццей, сел на диван. Микки устроился рядом.       — Тебе нравятся Impractical Jokers? — спросил Микки, не отрываясь от экрана.       Андрей откусил пиццу. Прожевал.       — Нет. Это самое дебильное, что я видел.       Микки повернулся к нему.       — Так зачем ты смотришь?       Андрей откусил ещё. Задумался.       — Понимаешь... это как... вот у меня есть двенадцать томов романа «Анжелика».       — Чё? — Микки уставился на него.       — Ну, «Анжелика». Это про французскую аристократку, которая вечно попадает в переделки, и все мужики от неё без ума. Там всё одно и то же по кругу: опасность, спасение, новая опасность. — Андрей говорил с набитым ртом. — Короче, хрень полная. Но я прочитал двенадцать томов. И я ещё хотел купить тринадцатый. Но не успел. Я переехал, а потом уже стало не до него.       Лицо Микки озарилось пониманием.       — А, я понял. Для тебя это типа как араб фани.       — Что?       — Ну, это типа арабские мемы. Типа парень смотрит на верблюда, а сверху Питер Гриффин, доллары и арабская музыка с автотюном на фоне. И ты такой: чё за бред? А потом пересматриваешь и орёшь.       Андрей подумал.       — Ну... да. Примерно.       — Ну, я понял примерно.       — Да, — сказал Андрей, и что-то в груди потеплело. — Ты меня понимаешь.       На экране человек с обречённым лицом вращался на детской карусели, а ведущий за кадром отсчитывал время. Микки заржал.       — Смотри, смотри! Там родители на телефон снимают!       Андрей смотрел. И ему было хорошо.       Потом он вспомнил про эссе. Дотянулся до телефона, открыл. Алисия так и не прочитала сообщение. Андрей перевёл взгляд на Микки:       — Вот, — сказал он, разворачивая экран. — Посмотри. Это студент написал.       Микки прочитал — по-английски, шевеля губами.       — Погоди, это «Преступление и наказание»? Это где чувак старуху замочил?       — Да.       — Ну так всё круто написал.       — Что круто?       — Ну смотри. У него был нетворкинг?       Андрей моргнул.       — У Раскольникова?       — Ну, да. У него были друзья? Свои люди. Крю. Кому он мог позвонить и сказать: слушай, я тут бабку грохнул, чё делать?       — Вообще-то был. Разумихин.       Микки на секунду завис и тут же нашёлся:       — Ну и где он был, этот твой Разумихин, когда чуваку в башке перемкнуло? Вот смотри: сидит он, задумал бабку грохнуть. А тут друг ему пишет: «Бро, го в кино». Или: «Слышь, у тебя вид уёбищный. Ты ел вообще?» И он такой: блин, и правда, чё это я. И не идёт. Всё, нет трупа. А этот твой Разумихин чё делал?       — Это очень... смелая интерпретация. Но, понимаешь, Микки, она поверхностная.       — Да почему поверхностная? Типа. Чё не так?       — Раскольников убил старуху, потому что решил, что имеет право. Как Наполеон.       Микки замолчал. Подумал.       — То есть чувак реально посмотрел на себя в зеркало, сказал: «Я — Наполеон» — и пошёл убивать бабку топором?       — В общем... да. — Андрей дожевал, поставил тарелку на стол. — Понимаешь, Достоевский вообще одержим людьми, которые переступают. Через закон, через мораль, через Бога. Ему интересно: а что будет, если обычный человек — вот такой, как ты или я, — скажет себе: «Мне можно»? И переступит. И дальше Достоевский смотрит, как этот человек разваливается. В «Бесах», например, там вообще группа товарищей решает, что они имеют право на всё, и в итоге просто убивают одного из бывших членов. А потом сидят над трупом, и вся их «идея» мгновенно испаряется, и они тонут в страхе, грязи и взаимном отвращении.       — И это классика?       — Да.       — Бро. Это пиздец какой-то. Я не читал, но, по-моему, у Достоевского все персонажи ёбнутые.       Андрей посмотрел на него. И сказал — почти с восхищением:       — Ты сейчас мыслишь как Набоков.       Микки прищурился.       — Это комплимент или ты меня обозвал?       — Ну, Набокова неоднократно номинировали на Нобелевскую премию по литературе, поэтому можешь считать, что комплимент.       — Нихуя. Круто. А это я ещё не читал. — Микки расплылся в улыбке. — Давай ебаться.       Андрей не сразу понял. Микки одним движением перекинул ногу, уселся к нему на колени, лицом к лицу. Руки легли на плечи.       — Ну давай, мэн. Я уже не калека. Рёбра — норм. Синяков нет. I wanna fuck.       Андрей замер. Ладони зависли в воздухе, не дойдя до бёдер Микки.       — Хочешь, я буду грязная шлюха опять? — Микки заглядывал ему в глаза, дышал в губы. — Давай. Трахни меня, папочка. I’m your dirty whore. Я дырка. Хочу твой член.       — Микки... пожалуйста.       — Что — пожалуйста? — Микки отстранился на сантиметр. — Ты мне не веришь? Я хочу ебаться. Я грязный. Реально грязный. У меня даже ботинки грязные. — Он кивнул на кроссовки, брошенные у дивана. — Я плохо убираюсь. I’m bad boy. Я заслужил наказание. Накажи меня. Ну давай.       Андрей молчал. Микки сполз с его колен — на пол, между разведённых бёдер. Щёлкнула пуговица, потом молния. Андрей вдохнул и не выдохнул.       Микки взял в рот. Влажные губы сомкнулись, язык заработал без спешки. Андрей почувствовал, как пальцы Микки легли на бёдра — одна рука скользнула под ткань боксеров, вторая упёрлась в живот. Пауза — Микки отстранился, провёл языком вокруг головки, посмотрел снизу вверх.       На экране телевизора парень в очках упал на пол посреди супермаркета и закричал: «Я в порядке!» Покупатели шарахались. Микки скосил глаза — задержался на секунду.       — Займи свой рот, шлюха. — Андрей схватил его за дреды и вернул обратно, вниз. Слишком грубо. Он сам почувствовал, что слишком.       Микки промычал что-то неразборчивое, но послушался.

***

      Солнце заливало квартиру сквозь открытые окна, ветер шевелил занавески, с улицы доносился шум детей, голубиный гомон и далёкая латиноамериканская музыка. Пафнутий лежал на подоконнике — грелся и жмурился.       Микки стоял у стойки, плечом прижимая телефон к уху, и размазывал сгущёнку по тарелке.       — Мам. Да. Нет, я не в больнице. Почему сразу в больнице? — Закатил глаза. — Нет, я не употребляю. Мам. — Пауза. — Я у друга живу. Я ж говорил. Да, у доктора.       Снова пауза — видимо, мать что-то долго объясняла. Микки слушал, кивая, потом перебил:       — Нет. Нет, он не может проверить, есть ли у тебя опухоль в груди. У него другая специальность.       Микки прикрыл трубку рукой, обернулся к Андрею:       — Какая у тебя специальность?       Андрей ответил, не поднимая глаз от книги:       — Русская литература.       Микки махнул рукой и сказал в трубку:       — Он больше по пенисам. — Пауза. — Не знаю, какая специальность. Что-то с пенисами связано. Нет, не уролог. Другое. — Закатил глаза так, что зрачки почти целиком ушли под веки. — Всё, мам, я перезвоню. У меня завтрак. Всё. Пока.       Положил телефон на стол и вернулся к еде.       — Я доктор философии, — сказал Андрей, не отрываясь от книги. — А не пенисов.       — Бро, я не знал, как сказать. У тебя реально непонятная специальность.       — Что значит — непонятная? «Русская литература». Два слова. Не «пенисы».       — Ну, «русская литература» — это долго объяснять. «Пенисы» понятнее звучит. Я доем сырники?       — Доедай.       Микки подошёл к дивану с тарелкой. Плюхнулся рядом, подобрал ноги.       — А чё ты не работаешь? Отдыхаешь?       — Суббота.       Микки отправил в рот кусок сырника:       — А чё читаешь?       — Новый русский бестселлер. Про раскулачивание татарской семьи.       — И как? — с набитым ртом.       Андрей закрыл книгу. Задумчиво посмотрел на обложку, словно решая её судьбу.       — Честно? У меня внутри сейчас ор стоит. Я как будто... не знаю. Мне срочно нужен тринадцатый том «Анжелики», только он восстановит моё душевное равновесие.       Микки засмеялся, чуть не поперхнувшись сырником:       — А зачем тогда читаешь?       — На работе попросили.       — Значит, опять работаешь?       — Нет. — Андрей отложил книгу на столик. — Просто читаю, чтобы поделиться мнением.       Микки положил голову Андрею на плечо. Взял с тарелки ещё сырник. Андрей приобнял его в ответ — сам не зная отчего.       — Лучше бы «Гарри Поттера» почитал, — сказал Микки с набитым ртом. — Вот это книга. Или хотя бы Twilight. Тоже интересно.       — Скучно.       Микки поднял голову:       — Чё? Скучно? Ты ненормальный. А чё не скучно тогда? Анжелика эта твоя?       Андрей задумался.       — Ну, если мы берём фэнтези… Толкин не скучный.       — О! — Микки тут же загорелся. — Толкин — норм. Я, правда, только фильмы смотрел, но мне понравилось. Эльфы, орки, этот, как его… — пощёлкал пальцами. — Фродо. И всё такое. — Глаза загорелись. — Слушай. А давай посмотрим «Властелин колец»!       — Прямо сейчас?       — А чё нет? У тебя есть?       Андрей помолчал. Потом сказал — как будто признавался в чём-то постыдном:       — Вообще-то есть. На флешке.       Микки сел прямо. Отставил тарелку.       — Серьёзно? У тебя на флешке «Властелин колец»? Ты хранишь «Властелин колец» на флешке? Ты как мой дядя, только у него порно на флешке, а у тебя — «Властелин колец».       — Это другое.       — Конечно, другое. У дяди порно, у тебя эльфы. Я не осуждаю. Включай.       Андрей взял ноутбук, воткнул флешку.       — Подожди. — Микки устроился поудобнее, взбивая подушку. — А что у нас на ланч?       — А что ты хочешь?       — Пиццу.       — Хорошо. Закажем пиццу.       — И сырники ещё сделаешь? Потом? Когда пицца кончится? — Микки смотрел на него со смесью наглости и надежды.       — Сделаю. — Андрей поставил ноутбук на кофейный столик. — А ты посуду помоешь?       — Конечно.       Микки пододвинулся ближе. Андрей повернул голову и быстро, почти робко поцеловал его в угол губ. Микки отстранился на сантиметр:       — Эй. Мэн.       — Что.       — Мы друзья или мы типа… встречаемся? Like, for real?       Андрей помолчал.       — А ты согласен встречаться?       Микки отодвинулся чуть назад, сморщил нос:       — Блин. Не знаю. Типа… — он пожестикулировал, — я так мало знаю о тебе. You’re a mystery, bro.       — А что ты хочешь обо мне знать?       — Ну типа… — ещё жест, шире, — кто ты вообще по жизни?       — Я профессор.       — Да я знаю, блин. — Вздох. — Ну типа… а ты вообще как. У тебя были там парни, девушки до этого? Или чё?       Заставка фильма уже загрузилась — кольцо, горящее золотом на чёрном фоне. Андрей нажал на паузу.       — Ну… была одна женщина в России.       Микки подался вперёд:       — Оп-па! Женщина! В России! И чё?       — Ничего. Была женщина. Встречались. Расстались. Всё. Потом я подал заявку на грант и уехал.       — А чё здесь никого не нашёл? Чё ты всё шлюх снимал ходил? Ты в России тоже шлюх снимал?       Андрей покосился на него, вздохнул:       — Слушай. Ну снимал и снимал. Ты же видишь — я всё время работаю. Мне некогда тратить время на… — он подобрал слово, — отношения.       — Ну а чё ты тогда мне предлагаешь встречаться?       Андрей посмотрел прямо:       — Не знаю. Понравился. Может такое быть?       Микки улыбнулся:       — Конечно, может. I’m a catch, bro.       Андрей засмеялся и поцеловал Микки в нос. Тот зажмурился, сморщился.       — Включаю?       — Включай. — Микки устроился у него под боком, положил голову на плечо, затих.       Андрей нажал play. По комнате поплыли первые ноты саундтрека.       — Пиццу закажи с пепперони, — сказал Микки. — И с ананасами.       — Ананасы в пицце — это преступление.       — Это вкусно. Ты просто не пробовал.       — Пробовал. Вкусно. Но это преступление.       — Значит, закажем преступление. С пепперони и ананасами. У нас же свидание. Первое. Gotta make it special.       — У нас был секс за деньги два месяца назад, и ты живёшь у меня полтора месяца, и это первое свидание.       — Ну да. Всё правильно. — Микки пожал плечами. — Когда секс за деньги — это работа. Когда я тут живу — это реабилитация. А встречаться — это когда ты меня в нос целуешь и заказываешь преступную пиццу. Всё логично.       Андрей улыбнулся в ответ:       — Логично, — и ещё раз поцеловал, уже не в нос.