Принудительная филология

      У закрытого ларька с хот-догами была припаркована машина. Некоторое время она качалась, потом перестала. Окна были приоткрыты, по запотевшим стёклам ползли мутные капли. Снаружи — июньская духота, не спадающая даже к двум ночи.       Андрей уже сидел на водительском, застёгивал ремень. За ним, на заднем сиденье, Давид (настоящее имя — Егор или Женя) натягивал футболку через голову. Он расправил прилипшую к спине ткань, перелез вперёд, опустил стекло на всю — шум прибоя стал слышаться отчётливее.       — Давненько ты не писал.       Давид достал вейп — по салону поплыл запах арбузной жвачки с химической горчинкой.       — Я был занят. — Андрей вынул бумажник.       — Да? А я думал, ты окончательно в семьянины заделался.       Жужжание вейпа. Пальцы Андрея замерли на сгибе бумажника.       — В каком смысле?       — Ну, Микки рассказывал тут всем. У вас любовь и всё такое. Говорит: «Мы с моим мэном». — Давид хмыкнул. Белое облако вылетело наружу и растворилось в темноте. — Слушай, а чё ты в нём нашёл? Он смазливый, конечно, для негра, но типа… Это чё, реально размер решает?       — Причём здесь размер?       — Не, давай честно. У него настолько большой, что ты, взрослый мужик, актив, просто взял и перехотел? Типа… член — и всё? Этого достаточно, чтобы ты такой: «Окей, я теперь снизу»?       — Я — что? — Андрей сжал купюру.       — Ладно, забей. Просто интересно стало, как это работает. — Давид лениво усмехнулся. — Ну, я рад, что ты вернулся. У меня сейчас с клиентами не очень. Лето, жара, все хотят indoor с кондиционером. А у меня indoor нету. — Затяжка. Внутри вейпа что-то булькнуло. — Так что спасибо за бизнес.       — Пожалуйста.       — Если захочешь ещё раз побыть пассивом, ты не стесняйся. Обращайся. Я тоже могу.       — Нет, спасибо.       — Понял. Значит, размер решает. — Давид покивал своим мыслям.       Андрей отдал деньги. Давид спрятал в чехол телефона. Андрей смотрел на море сквозь лобовое стекло. Потом сказал:       — Слушай. У тебя есть кто-то… новенький?       — В смысле?       — Ну, кто недавно начал. Кто ещё не привык. Стесняется.       Давид поднял бровь, затянулся, выдохнул в сторону.       — А. Это фетиш типа? Скромные?       — Можно так назвать.       — Ну… есть один. Местный, пиндос. Совсем молодой, девятнадцать, что ли. Он на Брайтоне не тусуется, он больше через нэт работает. Но я могу дать контакт.       — Давай.       — За сотку.       — Сотку за номер телефона?       — За номер и рекомендацию. Ты ж не хочешь, чтобы он тебя за копа принял. Я ему скажу: мой знакомый, норм, платит хорошо. Без этого он не согласится. Реальный хиккан. — Давид покрутил вейп в пальцах, вытер мундштук о штанину. — Не стрёмно, что он хиккан?       — Я не уверен, что правильно понимаю значение этого слова.       — Да забей. Лень объяснять.       Андрей достал бумажник. Купюра легла Давиду в ладонь, тот сжал её в кулак и убрал в карман джинсов. Потом взял телефон Андрея, забил номер большими пальцами. Вернул. Взял свой телефон, написал сообщение.       — Я ему щас написал, что ты норм. Только смотри, он реально странный.       — В каком смысле?       — Ну, много говорит про чувства. Типа — «я не такой». Не знаю, может, тебе такой и нужен.       — Посмотрим.       — Ну, удачи.       Давид вышел. Хлопнула дверца. Он открыл багажник, достал самокат — колёса стукнули об асфальт. Заглянул в открытое окно.       — Если чё — я тут. У меня шифт завтра с обеда, но я всегда на связи. Пока.       — Пока.       Красный габарит задрожал в темноте и погас. Андрей обнюхал себя — пахло чужим потом, остатками дешёвого дезодоранта. К горлу подкатило. Он сплюнул в приоткрытое окно. Переждал. Завёл двигатель. Заглушил. Посмотрел на контакт в телефоне: «Эрик».

***

      Они встретились в дешёвом мотеле на выезде из Бруклина. Гудящий кондиционер, вместо занавесок — жалюзи, на стене — картина с парусником. Кровать застелена застиранным покрывалом с катышками. Из-за двери в туалет тянуло освежителем «морской бриз».       Эрик сидел на краю кровати, спрятав кисти в рукава чёрного худи.       — Я никогда этим не занимался. Почти. Просто у меня мать болеет, и за квартиру надо платить. Я не могу найти нормальную работу, у меня тревожное расстройство, мне с людьми тяжело.       Волосы падали ему на глаза, он поправлял их жестом, который должен был казаться нервным и повторялся каждые пятнадцать секунд.       — Я не гей. У меня девушка есть. Она не знает. Думает, я в доставке работаю. — Эрик поднял глаза и сразу отвёл. Кадык дёрнулся. — Я просто хочу, чтобы вы понимали: для меня это не просто секс. Это… жертва, если можно так сказать.       Андрей отхлебнул чай из термоса.       — Я не знаю, как это делается, — Эрик, осмелев, заговорил быстрее. — То есть технически знаю, но никогда не пробовал. С парнем то есть. Я просто… я не хочу вас разочаровывать. Если что-то не так — вы скажите. Я постараюсь.       В трубе кондиционера что-то щёлкнуло и затихло.       — И… это работает? — спросил Андрей.       Эрик моргнул.       — Что?       — Всё это. Есть такие, кто верит? Или просто подыгрывают?       Эрик дёрнул капюшон, поправил волосы.       — Вы мне не верите?       Андрей не отвечал. Эрик отвёл глаза, потом снова поднял — с вызовом.       — Слушайте, если вы меня проверяете, то я не понимаю зачем. Я вам правду говорю. Мне вообще нелегко вот так сидеть и рассказывать про себя незнакомому человеку. Я уязвим. А вы меня допрашиваете.       — Знаешь, — голос Андрея прозвучал устало, — я кое-что понимаю в том, как выглядит человек, который продаёт себя через силу.       — У вас такие глубокие познания в психологии?       — Нет, я просто… — Андрей завинтил крышку термоса. — Ладно, не бери в голову. Ты старался.       Эрик вздохнул — и вместе с воздухом из него вышла вся дрожь. Плечи, которые минуту назад были сжаты в комок, расправились. Спина выпрямилась. Он достал из кармана худи пачку сигарет. Подошёл к окну. Поднял жалюзи. Открыл створку. Закурил.       — Ну ладно. — Выпустил дым на улицу и обернулся. — И что теперь? Секса, я так понимаю, не будет?       — Не будет.       — Ну, как хочешь. Но платить всё равно придётся.       — За что?       Эрик хмыкнул. Во взгляде читалась лёгкая скука.       — За выезд. За потраченное время. За упущенную выгоду — у меня сейчас могли быть другие клиенты. — Стряхнул пепел вниз. — Плюс за моральный ущерб, потому что ты меня выбесил.

***

      Было несколько попыток, размазанных по неделе. Андрей гулял вечерами — Брайтон, Кони-Айленд, восток Проспект-парка. Смотрел на парней. Все — в компаниях. Одиночек почти не было. Те, что попадались, ждали кого-то, спешили куда-то, говорили по телефону, жили своей жизнью, и в этой жизни ему не было места.       Один раз он приблизился к парню, сидевшему на лавочке у пирса. Парень поднял глаза — светлые, прозрачные в сумерках, — и Андрей увидел в них такое искреннее, чистое недоумение, что прошёл мимо. Дошёл до конца пирса. Постоял. Бетон под ногами был мокрым и скользким.       Он чувствовал себя маньяком из плохого кино — беспомощным и нелепым.       С Микки всё вышло как-то само. Он тогда даже не искал. Просто припарковался у ларька с шаурмой, вышел купить кофе, а через пять минут уже сидел в машине с пацаном, который задирал ногу, демонстрируя кроссовок, и нёс какую-то чушь:       — Aight, check it. Видишь шов? Вот тут, вдоль подошвы. Если шов двойной — реплика. Потому что у настоящих «Джорданов» шов одинарный, но усиленный изнутри. Короче, это inside info. Никто не знает. Только я, facts.       Андрей курил, глядя в лобовое стекло. Там, в темноте, угадывались оранжевые огни пирса и белая пена прибоя. Микки говорил без остановки — про кроссовки, про Серёгу, про то, как правильно хранить коробки, чтобы не запылились, про тётю Свету, которая не отличает «Найк» от «Адидас» и позорит его перед покупателями.       — Это всё, конечно, интересно, — сказал Андрей с лёгким раздражением. — Но давай ты уже займёшь свой рот чем-нибудь более полезным.       — Кстати, да. Дай сигарету, плиз.       — Дам, когда закончишь. Вернее, когда я закончу.       Микки убрал ногу с приборной панели.       — Wait. What? В смысле — типа?       — Ты понимаешь, зачем ты здесь?       — Ну типа… эскорт. — Он покрутил рукой в воздухе. — Типа, я стильный чувак, я создаю атмосферу. Ты видел мои кроссы.       — Всё, хватит. — Андрей потёр переносицу. — У меня уже голова болит от тебя. Делай минет, и разойдёмся.       Микки издал короткий неуверенный смешок.       — Мужик, я типа чёрный. Я не могу делать blowjob белому чуваку. Это типа… это нарушает гармонию вселенной. Ты когда-нибудь видел porn, как ниггер отсасывает white dick? Это…       — Да, видел.       — Серьёзно? Мэн, если такое существует, то это пиздец. Это не должно существовать в природе. Это типа всё равно что чувак, у которого есть базука, сдастся в рабство чуваку с пистолетом. Вот так это выглядит. — Он перевёл дух. — Если хочешь, я могу дать тебе пососать. Но наоборот — нет, чел, извини. Это cringe, бро. Deadass. No offence.       Андрей бросил бычок в банку с недопитым энергетиком.       — Хорошо. Я тебя услышал. Тогда ты свободен.       — Эй, а бабки? Ты обещал семьдесят баксов. Я помню.       — Я рассчитывал на минет.       — А я рассчитывал на семьдесят баксов.       Андрей вздохнул сквозь зубы и потянулся за бумажником.       — Я дам тебе двадцать. Просто, чтобы ты свалил из моей машины.       — Чел, ты серьёзно? Для кого я тут распинался о кроссах? Я целую лекцию прочёл. Это бизнес-консультация. Ты знаешь, сколько стоит хорошая бизнес-консультация? Давай пятьдесят.       — Десять. Если не заткнёшься, будет пять.       — Окей, давай двадцать.       Андрей похлопал по карманам. Нахмурился. Обыскал сиденье, пространство между креслами, коврик под ногами.       — Где мой бумажник?       Микки замер с приоткрытым ртом.       — Мэн, я не брал. No cap.       — Мой бумажник. Лежал в кармане куртки. Я выходил из машины двадцать минут назад — он был. Сейчас его нет.       Микки поднял руки ладонями вперёд, как перед полицейским.       — Я не брал! Мэн, я клянусь! Swear to God! Я сидел тут, ты видел! Проверь, может, ты его в бардачок положил, может, в другом кармане. Я реально не брал. Смысл мне брать — ты мне семьдесят баксов дашь и так. Ну… или двадцать.       Андрей долго и пристально смотрел на него. Микки выдержал взгляд, не моргая. И тут же заговорил снова:       — Бро, я тебя не кидал. У меня бизнес. Я hustle с кроссами. У меня мать в доме престарелых работает. Я бы не стал. Тем более на Брайтоне — меня тут каждая собака знает, я тут единственный нигга почти что, мне нельзя репутацию портить. Давай поищем вместе. Хочешь — обыщи меня. Я трусы могу снять. Всё что хочешь.       Андрей не ответил. Завёл двигатель. Машина мягко тронулась.       — Куда мы едем? — Голос Микки стал выше. — Мэн? Куда мы едем?       Андрей нажал кнопку на руле. На дисплее магнитолы высветилось: 911.       — Нет! — Микки дёрнулся и сбросил вызов пальцем. — Нет, мэн, не надо. Клянусь, это не я. Клянусь мамой.       Андрей снова нажал вызов.       — Мэн, давай поговорим. — Микки сбросил опять. — Пожалуйста. Выслушай. Я реально не брал. Да, я думал спиздить у тебя телефон. Думал. Но потом ты сам предложил бабки, и я такой — окей, норм тема. Я сейчас пытаюсь завязать. У меня бизнес. Кроссы. Я не тырю. Я… Это Серёга, bet. Hundred percent.       — Мне всё равно, кто вытащил.       Андрей потянулся к кнопке. Микки схватился за его руку, вцепился пальцами в рукав.       — Я знаю, где он тусит. Я его найду. Завтра. Ты получишь свой бумажник. Всё будет. Я обещаю. Я серьёзно.       Андрей нажал. Микки сбросил. Задышал часто.       — Нет. Нет, бро, не надо копов. У меня условный. Мне нельзя. Пожалуйста. Я отдам. Я всё отдам. Хотя это не я спиздил, но я отдам, клянусь.       — Боишься, что я вызову копов?       — Да! Мэн, реально не надо. Я невинный. Клянусь. Они меня просто примут, и всё. Им похуй, бро. Facts. Они на меня ещё повесят кучу всего. Они не будут разбираться. Я для них кто — я нигга с Брайтона, у меня условный. Они на меня ещё запишут, что я Иисуса убил. — Он перевёл дыхание. — Мэн, они к моей матери придут. Реально. Ты не знаешь, как тут устроено. Тебе не жалко мою мать?       — Нет, — сказал Андрей и набрал экстренный снова.       Микки сбросил в четвёртый раз.       Андрей заглушил двигатель и повернулся.       Взгляд у Микки был уже другой.       — Мэн. Я могу отработать.       В тот зимний вечер они остановились на дальней парковке у пирса — там, где кончался свет фонарей и начиналась чёрная пустота океана.       Микки наклонился. Замер на полпути — как будто ждал, что Андрей скажет «ладно, забей».       Андрей молчал. Он не знал, что сказать. Всё происходило как будто не с ним — или с ним, но в каком-то сомнамбулическом сне, где решения принимались сами, без его участия.       Микки опустил голову ниже. Пальцы неловко дёрнули молнию. Дреды свесились вперёд, закрывая лицо.       Он взял в рот.       Сначала просто держал. Потом качнулся вперёд и тут же отпрянул, закашлявшись в кулак.       — Сорян, — сказал он тихо. И снова наклонился.       Двигался неумело, угловато, упираясь в сиденье у бедра Андрея. Вжимал голову в плечи после каждого движения — словно хотел стать меньше, исчезнуть, спрятаться в собственный капюшон. Один раз стукнулся макушкой о руль. Не издал ни звука. Выдохнул и продолжил.       Ветер ударил в стекло. Машина качнулась.       Микки попытался взять глубже — и тут же дёрнулся назад. Подавил рвотный позыв — горло сжалось вокруг головки.       И тогда Андрей почувствовал это.       Что-то внутри ослабло — клапан, который держали годами. Он даже не понял сперва, что произошло. Просто вдруг перестало давить. А потом поднялось желание. Захотелось положить ладонь на затылок. Удержать на месте, пока парень давится и всхлипывает. Сказать что-то унизительное — так, чтобы плечи задрожали, а из глаз потекло от стыда. Чтобы этот пацан понял прямо сейчас, что он не человек, а дырка, которую можно использовать и выбросить. Желание настолько отчётливое, что Андрея передёрнуло от ужаса.       — Хватит, — быстро сказал он. — Хватит, перестань.       Собственный голос прозвучал будто издалека.       Микки выпрямился. Вытер рот тыльной стороной ладони. Отвернулся к окну.       Андрей застегнул брюки. Молния заела, он дёрнул дважды. Внутри всё ещё дрожало — это гадкое, тёплое, недопустимое удовольствие. Он сжал руль. Выдохнул.       — Я могу идти? — спросил Микки.       — Да… — Андрей попытался выровнять дыхание. — Да, ты можешь идти.       Микки взялся за ручку двери.       — Подожди, — сказал Андрей.       Микки повернулся. Огромные, блестящие от влаги глаза смотрели исподлобья.       — Слушай… — начал Андрей и запнулся. Облизал пересохшие губы. — Тебе нужны деньги?       — Ну.       — Давай встретимся. В четверг вечером. Я заплачу. Сто пятьдесят. За всё.       — За всё — это типа за анал?       — Да.       — Я… я никогда этого не делал.       — Я научу.       Андрей протянул телефон. Микки взял. Долго смотрел на экран. Забил номер, попадая по клавишам не с первого раза.       — Ты же не стуканёшь на меня копам?       — Нет.       Микки едва заметно кивнул. Вышел из машины. Ветер рванул дверь.       Андрей остался один. Достал сигарету. Щелчок зажигалки. Дым.       Он приоткрыл окно.       В салоне пахло табаком и холодом — и больше ничем. Тишина и чистый океанский воздух. Андрей сидел, откинувшись в кресле, и не чувствовал тела. Оно было где-то отдельно, а сам он будто смотрел на всё это из угла салона, застыв в невесомости. Ничего не скребло. Ничего не давило. Это было не облегчение — это был провал. Так, наверное, чувствует себя человек, которому оторвало руку: он её не ощущает, он просто смотрит и не может осознать.       Андрей машинально похлопал себя по груди, поправил воротник — и пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Во внутреннем кармане куртки.       Бумажник.       Андрей вытащил его. Открыл. Всё на месте: карты, наличные, права.       Он доехал до дома на автопилоте. Не помнил дороги, не помнил, как парковался. Пафнутий сидел на кухонном столе и смотрел на него двумя светящимися точками из темноты.       Андрей стал разуваться, и телефон завибрировал.       На экране высветилось: «Mickey (escort) 😈🍆». Голосовое сообщение.       Из динамика ударил голос Микки. Бодрый, трескучий, с набитым ртом.       — Йоу, бро! Это Микки, если чё. Слушай, я тут подумал: а чё ты куришь Parliament? Это ж вкус как картон. Я покурил — реально картон. Ты вообще понимаешь, что ты low-key себя наказываешь? Aight, короче, в четверг я буду. Спасибо за бизнес, ты норм мужик. У Сереги тогда за бумажник спрошу. Если чё, принесу в четверг. И кстати! Я реально настолько hot, типа? You feel me?       Конец сообщения.       Андрей перевёл взгляд на кота.       — Что?

***

      В самом конце июня он пошёл в клуб. Не в гей-клуб, а в какое-то хипстерское местечко в Бруклине. Народу было много, но не битком. С потолка свисали остатки радужных флагов — прайд закончился, убирать ещё не начали.       С Шоном он познакомился у барной стойки. Двадцать два, симпатичный, одет неброско: джинсы, футболка с принтом инди-группы, кеды, затёртые до белых ниток. Разговор завязался без усилий.       — Мои где-то там. — Шон кивнул на танцпол. — Уже полчаса скачут. Я не понимаю, откуда у людей столько энергии. После работы я могу только сидеть.       — А кем работаешь?       — Бариста. В Вильямсбурге. Ничего особенного, но платят нормально. Плюс чаевые. — Шон стёр каплю с горлышка пивной кружки. — А ты?       — Преподаю. Русская литература.       — Серьёзно? Профессор? В каком универе?       — Колумбийский.       Шон уважительно присвистнул.       — Ого. Я думал, такие люди в такие места не ходят.       — Какие — такие?       — Профессора. Мне казалось, они сидят в библиотеках и пьют шерри. А ты в клубе с виски. Это круто.       — Ты слишком хорошего мнения о профессорах.       Шон засмеялся. Разговор тёк легко. Шон говорил о себе: бросил колледж, потому что не знал, чего хочет, сейчас пытается учиться дизайну онлайн, но мотивации не хватает, а вообще он открыт разному новому опыту. Андрей слушал, облокотившись на стойку.       — А ты чего один? — спросил Шон. — Друзья твои где?       — У меня нет друзей.       — Ну да. — Шон ухмыльнулся. — Профессор Колумбийского универа — и без друзей. Конечно.       — Серьёзно.       Шон посмотрел на него внимательнее.       — Это… грустно. Ты вроде нормальный чувак. Почему?       — Долго объяснять.       — Ну, мы никуда не торопимся.       Андрей молчал.       — Ладно, не хочешь — не говори. Я просто к тому, что… ну, ты интересный.       — Ты тоже интересный.       Короткая пауза. Андрей смотрел на него оценивающе, но без плана. Потом сказал:       — Слушай. У меня предложение.       — Какое?       — Необычное. — Пауза. — Ты говорил, что открыт новому опыту.       — Ну да.       — Я могу предложить тебе опыт. Со мной.       Шон поднял бровь.       — В смысле — секс?       — Да.       Шон усмехнулся.       — Чувак, это… неожиданно. Я по девушкам вообще-то. — Помолчал. — Почему мне? Ты решил, что я гей? Я похож на гея?       — Нет. Тебе, потому что ты не похож на гея.       — Чувак, это безумие.       — В безумии всегда есть немного разума.       Глаза Шона сузились.       — Звучит как цитата из книжки.       — Это и есть цитата из книжки. Но я серьёзно.       — То есть ты мне предлагаешь переспать с тобой просто ради опыта?       — И денег.       Шон замер. Рот приоткрылся.       — Денег? Типа… заплатить?       — Да.       — Сколько?       — Двести.       — Двести баксов. — Шон покрутил телефон в пальцах. — За секс. С мужиком. — Поднял глаза. — Я не проститут, если ты не понял.       — Я понял. Именно поэтому двести. Если не понравится — остановимся.

***

      Свет горел только в гостиной, корешки книг отбрасывали длинные тени на стену.       — Ого. Тут реально библиотека. Ты всё это читал?       — Да.       — А это что за лысый? — Шон кивнул на кота. Пафнутий сидел на подоконнике и смотрел немигающим зелёным глазом.       — Пафнутий.       — Паф-ну-тий. Ничего себе имечко. Он всегда так смотрит или я ему не понравился?       — Он всегда так смотрит.       — Суровый чувак. Уважаю.       Андрей достал сложенное в тугой конверт полотенце. Отдал Шону. Тот принял его двумя руками, прижал к груди.       — Ванная — правая дверь, правый выключатель. Прими душ, засунь два пальца и помой изнутри. Я буду в спальне.       Шон не двинулся, сглотнул.       — Вот так сразу?       — А чего тянуть?       Через полчаса Шон лежал на спине и, закусив губу, смотрел в потолок, где дрожала полоска света от торшера. Андрей двигался в нём без спешки, держа под коленями, и смотрел, как у Шона поминутно меняется выражение лица.       — Я думал, будет больнее. — Голос был чуть хриплым. — А это ничего так. Странно, но даже прикольно.       Он засмеялся — легко, без надрыва, и смех передался Андрею через точку их соединения короткой волной. Андрей остановился. Завис над ним, опираясь на вытянутые руки.       — По-твоему, это прикольно?       — Что? — Шон не понял. Улыбка ещё держалась на его лице.       — Продавать тело за деньги. По-твоему, это весело?       Улыбка сошла. Шон поднял голову от постели.       — Ну… я не… Ты же сам предложил.       — Я спрашиваю про тебя. Тебе весело, когда в тебя пихает член случайный мужик за деньги?       — А что я, плакать должен? — Шон привстал на локтях, и Андрей вышел из него. — Ты предложил опыт, я согласился. Что в этом такого? Я что-то теряю?       — Теряешь. Просто ещё не понял.       Резинка соскользнула с влажным звуком. Андрей потянулся к салфеткам. Шон сел на кровати.       — Ты нормальный вообще?       Андрей вытерся, бросил салфетку в корзину у тумбочки. Обернулся на Шона.       — Нет.