Соль на рану

Дядя Витя работал быстро, но зло. Он смешивал порошки, взвешивал, проверял на свет, и его руки — старые, дрожащие, в синих венах и никотиновых пятнах — двигались с такой точностью, будто он не бомж, опустившийся на дно, а профессор в своей лаборатории. — Триста граммов, — сказал он, вытирая пот со лба. — Чистота — семьдесят процентов. Не фонтан, но твой Вахит и не такое хавал. — Он не мой Вахит, — ответил Илья, упаковывая пакеты в рюкзак. — Как скажешь, пацан. Только ты смотри, Епифанов, не заиграйся. Такие игры до добра не доводят. Я многих знал, кто думал, что они умнее системы. Где они сейчас? — Где? — Кто в тюрьме, кто в земле. А кто просто пропал. Без вести. Даже мусора не нашли. Илья ничего не ответил. Закинул рюкзак на плечо и вышел. Ольга ждала его у подъезда. Она была бледная, под глазами залегли тени, и она курила одну за другой, даже не замечая, как пепел падает на её чёрную кожаную куртку. — Всё готово? — спросила она. — Готово. Ты встретилась с тем человеком? — Да. Его зовут Грант. Он из центра, у него свой бизнес, он не связан с Вахитом. Но он опасный, Епифанов. Опаснее, чем Вахит. Потому что Вахита хотя бы знают все, а про Гранта никто ничего не знает. — И нахера ты с ним связалась? — А у нас есть выбор? — Ольга выпустила дым ему в лицо. — Вахит нас убьёт через два дня, если мы не принесём деньги. У нас нет денег. У нас есть товар. Грант готов взять всё за полцены, но сразу. Сегодня. — Сегодня? — Сегодня. В девять. В клубе «Платина» на Тверской. Илья выругался сквозь зубы. Клуб «Платина» — это не их уровень. Там свои понятия, свои люди, свои разборки. Чужак, который сунется туда с наркотой, если его не пристрелят на входе, то вынесут через чёрный ход без глаз и языка. — Ты с ума сошла, Будилова. Это самоубийство. — А ты предлагаешь ждать, пока Вахит придёт к нам домой и перережет нам глотки? Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними висело напряжение, которое можно было резать ножом. — Ладно, — сказал Илья. — Идём. Но если что-то пойдёт не так, я убью тебя первым, чтобы ты не мучилась. — Нежно, Епифанов. Очень нежно. --- Они поехали на такси, потому что Лёхина «девятка» превратилась в груду металлолома, а денег на нормальную машину у них не было. По дороге Ольга рассказывала про Гранта: ему тридцать пять, он владеет сетью ночных клубов и парочкой заправок, но основной его доход — наркотики, которые он распространяет через своих людей. Он не любит, когда его кидают, и не прощает ошибок. Но если ты ему понравишься, он может стать твоим покровителем. — Покровителем? — переспросил Илья. — Как Вахит? — Хуже. Потому что он умнее. Он не будет держать тебя на коротком поводке. Он даст тебе свободу, а потом, когда ты расслабишься, ударит так, что ты не встанешь. — И ты предлагаешь идти к такому человеку? — Я предлагаю отдать ему товар, получить деньги, отдать долг Вахиту и свалить отсюда нахер. Навсегда. Илья посмотрел на неё. В её глазах горел тот самый огонь, который он видел в первый день их знакомства. Она не боялась. Или боялась, но умела это скрывать. — Ты ненормальная, Будилова. — А ты только сейчас это понял? --- Клуб «Платина» выглядел как типичная московская помойка для богатых: зеркальные стены, кожаные диваны, полуголые девушки и мужики в дорогих костюмах, которые смотрят на всех свысока. Илья и Ольга прошли через фейсконтроль, заплатив на входе тысячу рублей, и их проводили в VIP-комнату на втором этаже, где за столом сидел человек лет тридцати пяти, с короткой стрижкой, золотыми часами на руке и холодными, как лёд, глазами. — Грант, — представился он, даже не протянув руки. — А ты, значит, Епифанов. Будилова много о тебе рассказывала. — Надеюсь, только хорошее, — ответил Илья, опуская рюкзак на пол. — Хорошее или плохое, не важно. Важно, что ты пришёл. И принёс товар. Грант кивнул, и один из его людей — здоровенный детина в чёрной футболке — подошёл к Илье, забрал рюкзак, открыл, понюхал, провёл пальцем по порошку, лизнул. — Чистота — семьдесят процентов, — сказал он. — Тальк есть, но не критично. — Мне нужны триста тысяч, — сказал Илья. — Сегодня. Грант усмехнулся, откинулся на спинку дивана. — Триста? А не много ли для паленой дряни? — Не много. У нас экстренная ситуация. Нам нужно отдать долг. — Вахиту? — Грант поднял бровь. — Я слышал, вы теперь на него работаете. Или уже нет? — Мы работаем на себя, — сказала Ольга. — А Вахит — это так, временное недоразумение. Грант посмотрел на неё долгим, тягучим взглядом, потом перевёл его на Илью. — Двести пятьдесят. И это моё последнее слово. — Триста, — повторил Илья. — Двести пятьдесят, или проваливайте отсюда нахер, и я позвоню Вахиту и скажу, где вы его ищете. Илья посмотрел на Ольгу. Ольга кивнула. — Идёт, — сказал Илья. — Двести пятьдесят. Грант кивнул своему человеку, и тот отсчитал деньги — пачки пятитысячных купюр, перетянутые резинками. Илья сунул их в карман, поднял рюкзак и уже хотел уходить, но Грант остановил его. — Епифанов, — сказал он. — Ещё одна вещь. Если тебе надоест работать на Вахита, приходи ко мне. Я плачу больше. И не угрожаю матерям. Только головам. Твоя голова — твоя проблема. Илья ничего не ответил. Он взял Ольгу за руку, и они вышли из клуба. На улице было темно, холодно, и мелкий противный дождь смешивался со снегом. Илья достал телефон, набрал Лёху. — Живой? — спросил он. — Живой, — ответил Лёха. — Я в больнице, но живой. — Товар продали. Деньги есть. Завтра отдадим Вахиту. — Ты серьёзно? Как? — Потом расскажу, не ссы. Он сбросил звонок и повернулся к Ольге. Она стояла под фонарём, курила, и её рыжие волосы горели в жёлтом свете, как огонь. — Ты как? — спросил он. — Нормально. А ты? — Тоже. Она подошла к нему, взяла за руку. — Епифанов, я хочу тебя кое о чём спросить. — О чём? — Если бы не было этой всей хуйни — наркотиков, долгов, Вахита, — мы бы могли быть вместе? Ну, просто? Как обычные люди? Илья посмотрел на неё, и в её глазах он увидел не ту девчонку, которая строила из себя королеву школы, а обычную девчонку, которая боится одиночества и хочет, чтобы её любили. — Будилова, — сказал он, — мы никогда не будем обычными людьми. И это, блядь, наш шанс быть не такими, как все. Она усмехнулась, затушила сигарету и поцеловала его. Не в щёку, а в губы. По-настоящему. Илья не отстранился. Он обнял её за талию, притянул к себе, и они стояли под фонарём, целовались, и им было плевать на дождь, на холод, на копов, которые могли проехать мимо в любую секунду. Когда они оторвались друг от друга, Ольга сказала: — Это был наш первый поцелуй, Епифанов. Ты доволен? — Будилова, я в полном пиздеце. Но доволен. Она засмеялась, и они пошли к дороге ловить такси. *** Вахит взял деньги, пересчитал их дважды, удовлетворённо кивнул и сказал: — Ты молодец, Епифанов. Я не думал, что ты справишься. Но ты справился. — Мы справились, — ответил Илья, и в его голосе не было ни радости, ни облегчения, только глухая, тяжёлая усталость человека, который понимает, что это не конец, а только начало. — Теперь мы свободны? Вахит посмотрел на него, как смотрят на ребёнка, который задаёт глупые вопросы. — Свободны? — переспросил он, усмехаясь. — Епифанов, ты серьёзно? Вы должны мне ещё двести штук за товар, который вы разбили по пьяни. И ещё сто — за моральный ущерб. — Какой, нахуй, моральный ущерб? — вмешалась Ольга, делая шаг вперёд. — Ты получил свои деньги. Всё. Мы квиты. — Будилова, — Вахит повысил голос, и от этого его акцент стал резче, злее, — не лезь не в своё дело. Ты баба. Твоё дело — молчать и ноги раздвигать. А не бизнес обсуждать. Ольга побелела. Илья почувствовал, как его руки сами собой сжимаются в кулаки. — Не смей на неё орать, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем он ожидал, но в этой тишине было что-то более страшное, чем крик. — Деньги мы отдали. Следующую партию сделаем через две недели. А если ты ещё раз назовёшь её бабой при мне, я тебе язык вырежу. Вахит замер. В комнате повисла тишина, такая плотная, что слышно было, как за окном капает вода из проржавевшей трубы. — Ты, пацан, или очень смелый, или очень тупой, — сказал Вахит, и в его голосе не было угрозы, только холодное, почти уважительное любопытство. — Я ещё не решил. Но то, что ты готов умереть за эту девку — это я уже понял. Запомни, Епифанов: за баб умирают только идиоты. Умные заставляют умирать других. Он вышел, не попрощавшись, и его люди потянулись за ним, оставив Илью и Ольгу одних в пустой, холодной комнате, где пахло табаком и страхом. Ольга подошла к Илье, взяла его за руку. — Ты сейчас чуть не подписал нам смертный приговор, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Но я не мог слушать его молча. — Епифанов, ты идиот. — Я в курсе, Будилова. Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти домашнее, что заставило Илью забыть на секунду, что они только что были на волосок от смерти. — Пошли отсюда, — сказал он. — Надо Лёху навестить. Лёха лежал в палате на третьем этаже городской больницы, с гипсом на ноге и разбитой головой, но живой. Увидев Илью и Ольгу, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, почти жалкой. — Вы живы, — сказал он. — А я думал, Вахит вас уже кончил. — Пока нет, — ответил Илья, садясь на стул рядом с кроватью. — Но он хочет ещё двести штук. Говорит, за товар, который ты разбил. — Ебать, — Лёха закрыл глаза. — Откуда я возьму двести штук? Мне мать еле на бинты дала. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала Ольга, доставая сигареты, но Илья выхватил их у неё и сунул в карман. — Не здесь, Будилова. Здесь люди умирают, а не курят. — Все мы когда-нибудь умрём, Епифанов. Вопрос в том, успеем ли мы затянуться перед этим. Лёха засмеялся, но смех перешёл в кашель, и медсестра сделала ему замечание через открытую дверь. Илья пододвинулся ближе. — Слушай, Шутов, — сказал он тихо. — Твой отец. Он где сейчас? — Дома, наверное. А что? — А то, что он вчера встречался с Вахитом. Я видел. Лёха побледнел. Его лицо стало белым, как простыня, на которой он лежал. — Ты врёшь, — прошептал он. — Я не вру. Он вышел из подвала, когда мы уходили. И у него в руках был конверт. Деньги, Шутов. Вахит ему заплатил. — За что? — За информацию. О нас. О товаре. О Гранте. Лёха закрыл лицо руками. Его плечи дрожали, но он не плакал — он просто сидел, сжавшись в комок, и молчал, и это молчание было страшнее любых слов. — Я убью его, — сказал он наконец. — Не надо, — ответил Илья. — Мы сами разберёмся. — Как? — Через Гранта. Он предложил сделку. Он поможет нам убрать Вахита. Навсегда. — Вы что, с ума сошли? — Лёха поднял голову, и его глаза были красными, опухшими, но в них горела та самая бешеная, отчаянная решимость, которую Илья видел только у людей, которым нечего терять. — Грант — это не Вахит. Грант — это мясорубка. Он нас пережуёт и выплюнет. — А ты предлагаешь сидеть и ждать, пока нас убьют? — спросила Ольга. — Я предлагаю сдать всех копам и свалиться на дно. — Ну так сдай, — сказал Илья. — Позвони им прямо сейчас. Скажи, что Епифанов и Будилова торгуют наркотой. Тебе дадут койко-место в тюрьме и, может быть, не убьют на первой же неделе. Лёха молчал. Потом сказал: — Вы охренели оба. Совсем охренели. — Это мы в курсе, — ответила Ольга. — Так ты с нами или как? Лёха посмотрел на неё, потом на Илью, потом снова на неё. — А похуй, — сказал он. — Валим Вахита. Они встретились с Грантом на следующий день, в том же клубе «Платина». Но на этот раз он был не один — рядом с ним сидели трое мужчин в чёрных костюмах, с одинаковыми лицами, на которых нельзя было прочитать ни одной эмоции. — Я подумал над твоим предложением, — сказал Илья, садясь напротив. — Мы согласны. Но у нас есть условия. — Какие? — спросил Грант, не отрываясь от своего бокала с виски. — После того как Вахита не станет, мы работаем на тебя. Но только в Тушине. И только на наших условиях. — Условиях? — Грант усмехнулся. — Епифанов, ты, кажется, забываешь, кто тут главный. — Я ничего не забываю. Просто я знаю своё дело. А ты знаешь своё. И если мы будем друг другу мешать, ничего не выйдет. Грант посмотрел на него долгим, тягучим взглядом. — А ты, Епифанов, мне нравишься, — сказал он. — Хорошо. На ваших условиях. Но учти: если вы меня кинете, я найду вас там, где Вахит даже не искал. И закопаю. — Не кинем, — сказал Илья. — Тогда слушайте план. План оказался простым, как всё гениальное. Через три дня у Вахита будет крупная встреча с поставщиками из Петербурга. Встреча пройдёт в его подвале на улице Героев Панфиловцев. Грант даёт Илье пистолет и человека, который закроет подвал снаружи. Илья заходит внутрь, убирает Вахита и его охрану, забирает деньги и товар, выходит через чёрный ход, где его уже ждёт машина. Всё должно выглядеть как разборки между своими. Менты не полезут, потому что им заплатят. — А если я не смогу? — спросил Илья. — Тогда вместо тебя пойдёт другой, — ответил Грант. — А тебя закопают рядом с Вахитом. Извини, Епифанов, но это бизнес. Тут нет места для слабаков. Илья взял пистолет. Он был тяжёлым, холодным, чужим. Илья никогда не держал оружия в руках, но сейчас он чувствовал, как этот кусок металла становится продолжением его тела, его страха, его отчаяния. — Когда? — спросил он. — Через три дня. В десять вечера. Не опаздывай. Они вышли из клуба, и Ольга закурила, выпуская дым в чёрное, низкое небо, в котором не было ни одной звезды. — Епифанов, — сказала она, — ты правда думаешь, что мы сможем это сделать? — Нет, — ответил он. — Но выбора у нас нет. Она посмотрела на него, потом взяла его за руку, и они пошли в темноту, в ту самую темноту, которая уже давно стала их частью.