Сеанс Томления

Привет всем читателям! Я не ожилала такого взрыва и просмотров, мне очень приятно Если вы захотите пообщаться на счет идей этого фанфика в группе и предложить свои идеи - пишите - создадим группу в телеграм канале! Я заметил, как быстро менялось её лицо: в глазах мелькнула паника, потом удивление, а когда она всё-таки опустилась обратно в кресло, её плечи слегка расслабились, будто она наконец выдохнула что-то очень тяжёлое. Ей стало чуть легче, но до настоящего спокойствия было ещё очень далеко. Она нервничала из-за своих текстов — куратор, задания, требование «больше страсти». Со стороны это могло показаться мелочью, но для неё это явно было чем-то гораздо большим. Целой внутренней бурей, которая каждый раз разрушала и собирала её заново, стоило только открыть ноутбук или взять в руки эту папку, которую она сейчас сжимала так, словно это был её последний якорь. Странно… Чем больше я на неё смотрел, тем сильнее меня тянуло понять, почему её страх и растерянность выглядят так притягательно. В ней не было жалости к себе — только отчаянная борьба и какое-то тихое, изящное упрямство. Она не рассыпалась. Она пыталась собрать себя по кусочкам прямо на моих глазах. И это завораживало. Я мысленно одёрнул себя. Сейчас не время. У меня всего три минуты, чтобы она не встала и не ушла. И почему-то мне стало очень важно, чтобы она осталась. Я медленно сцепил пальцы в замок, потом разжал их, пытаясь собраться. Обычно мне не нужны такие жесты, но сейчас всё шло совсем не по плану. — Хорошо, — произнёс я наконец мягче, чем обычно, добавив в голос тепла. — Давайте просто пойдём дальше. Хорошо? Я сделал паузу и терпеливо ждал, пока она кивнёт. Когда её голова едва заметно качнулась в знак согласия, а губы сжались в тонкую линию, я понял — она остаётся. Хотя бы на эти несколько минут. — Если я правильно понимаю, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза, — для вас очень важно не просто написать эту работу, а именно сдать её. Получить одобрение. Доказать, что вы способны. Она моргнула. Дыхание стало чуть более поверхностным. Я попал в самую суть — не в проблему, а в чувство, которое за ней стояло. — Я прав? — спросил я тихо, чуть подавшись вперёд и глядя ей прямо в глаза. Она резко вдохнула, словно собиралась возразить или защититься. В её взгляде промелькнуло упрямство, смешанное с растерянностью. Она выпрямилась в кресле, пытаясь выглядеть собранной, но я заметил, как слегка дрожат её пальцы, всё ещё крепко сжимавшие папку. Было видно, как сильно она хочет сохранить лицо и одновременно как ей хочется, чтобы её наконец поняли. — Да… да, конечно, — быстро ответила она, слишком быстро. — То есть… да, мне важно это сдать. Очень важно. Она говорила охотно, даже чуть торопливо, но я сразу почувствовал, что она уходит в сторону. Готова была обсуждать куратора, задания, дедлайны, творческий кризис — что угодно, лишь бы не касаться настоящей причины, почему у неё не получается писать «с той самой страстью». Её глаза метались, голос звучал чуть выше обычного, а пальцы нервно теребили край папки. Она явно пряталась. И делала это довольно неумело. — Хорошо, — кивнул я, внимательно наблюдая за ней. — Тогда давай начнём с главного. Что именно, по-твоему, не хватает твоим текстам? Что говорит куратор, когда критикует их? Она сразу заговорила — быстро, много и довольно общо: про страсть, про эмоции, про то, что «нужно сильнее чувствовать». Я слушал, слегка наклонив голову. Она очень старательно обходила настоящую суть. — Ханна, — тихо перебил я её на середине фразы. — Я не спрашиваю, что говорит куратор. Я спрашиваю, что чувствуешь ты, когда пишешь. Она замолчала, явно растерявшись. Я чуть улыбнулся, стараясь смягчить атмосферу, и продолжил чуть тише: — Ты очень старательно рассказываешь мне о кураторе, о заданиях, о том, что «нужно больше страсти»… Но ты до сих пор не сказала самого главного. Она подняла на меня глаза, в которых читалось явное напряжение. — А что… что главное? — спросила она почти шёпотом. Я посмотрел ей прямо в глаза и ответил так же тихо: — Почему при одной мысли об этом ты так сильно нервничаешь.