Сеанс Томления

Привет всем читателям! Я не ожилала такого взрыва и просмотров, мне очень приятно Если вы захотите пообщаться на счет идей этого фанфика в группе и предложить свои идеи - пишите - создадим группу в телеграм канале! Я вылетела из кабинета психолога как ошпаренная — щёки горели, руки дрожали, а в голове крутилась одна-единственная фраза, произнесённая низким голосом с хрипотцой: «я действительно рад был познакомиться». От этих слов внутри до сих пор всё переворачивалось. На улице меня уже ждала подруга. Она сидела на скамейке у входа и, увидев меня, сразу поднялась и пошла навстречу с любопытным выражением лица. — Ну что? — спросила она, внимательно глядя на меня. — Как всё прошло? Психолог помог? Рассказывай. Я открыла рот и тут же поняла, что если начну говорить про Гарета, то не остановлюсь. Поэтому я резко перебила её: — Там была не Анна. Какая-то подмена. Так что нормального сеанса не получилось, поговорить толком не удалось. Зря только время потратила. Я говорила слишком быстро и слишком раздражённо. Подруга посмотрела на меня с явным сомнением, но я продолжила, не давая ей вставить ни слова: — Просто устала. Куратор опять завалил, дедлайн горит, а я всё ещё не знаю, что делать с этой рецензией. Она вздохнула, явно не поверив, но решила пока не давить. — Слушай, — начала она, — а ты не пробовала просто расслабиться вечером? Зажечь свечи, выпить вина, включить музыку и попробовать написать ещё раз в спокойной обстановке. Я уже хотела ответить что-то язвительное, но вдруг замолчала. В голове мелькнула мысль, что попробовать действительно стоит. Не потому, что свечи и вино волшебным образом решат проблему, а потому, что нужно хоть что-то делать. — Ладно, — тихо сказала я. — Попробую сегодня вечером. Подруга улыбнулась, явно довольная, что я хотя бы не отмахнулась сразу. Мы пошли по улице, она взяла меня под руку, а я шла и думала, что сегодня вечером действительно сяду за текст. Не знаю, получится ли что-то стоящее, но сидеть и дальше в этом ступоре я тоже больше не могу. Вечером я села за рецензию, как и обсуждала с подругой — зажгла свечи, поставила тихую музыку, открыла ноутбук и решила начать с того, чтобы прочитать несколько похожих текстов, чтобы настроиться, чтобы понять, как другие справляются с тем, с чем я не могу справиться уже десять раз подряд. Я листала страницы, вчитывалась в чужие диалоги, в чужие описания, в чужие попытки передать жар и томление, и постепенно начала успокаиваться, думая, что сегодня всё получится, что подруга была права и дело действительно в обстановке, а не во мне, но в какой-то момент перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание — не картинка из чужого текста, а моё собственное, живое, почти осязаемое: его рука, перехватившая меня за локоть, его пальцы, сжавшие мою кожу, его большой палец, чертивший медленный круг там, где бился пульс, и я почувствовала это касание снова — так отчётливо, будто он стоял рядом, будто я не прошла через весь день и не вернулась домой, а всё ещё сидела в том кабинете, замершая в полушаге от падения, которое так и не случилось. Моё дыхание участилось, я почувствовала, как щёки заливаются жаром, как по спине пробегают мурашки, как внутри всё сжимается от этого воспоминания, которое пришло не вовремя, не к месту, которое не имеет никакого отношения к рецензии на эротический роман, но которое почему-то было гораздо горячее, гораздо правдивее, гораздо страстнее всего, что я прочитала за последний час в чужих текстах. Я отбросила эти рецензии в сторону — так резко, что несколько листов упало на пол, — и закрыла ноутбук, потому что поняла, что сегодня не напишу ничего, что моя голова занята совсем другим, что каждая попытка сосредоточиться на тексте возвращает меня к нему, к его голосу, к его глазам, к этому проклятому «я действительно рад был познакомиться», которое звучало у меня в ушах снова и снова, и я не могла его заткнуть, не могла забыть, не могла притвориться, что ничего не случилось. На следующее утро я проснулась с твёрдым решением — нужно поговорить с Анной. Не о Гарете, а о своей проблеме с текстами. Просто вернуться в привычную колею. Я взяла телефон и написала ей: «Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, когда вы сможете меня принять?» Ответ пришёл довольно быстро: «Ханна, доброе утро. Я в курсе, что вместо меня вчера был Гарет. Как всё прошло? Вы в порядке? Он не слишком… интенсивно вёл себя? Я волнуюсь, потому что он иногда бывает довольно прямолинейным.» Я прочитала сообщение несколько раз и почувствовала, как щёки снова начали гореть. Я долго набирала ответ, стирала, набирала заново. В итоге написала максимально нейтрально: «Нет-нет, всё хорошо. Он вёл себя корректно. Просто я не была готова к тому, что вместо вас будет кто-то другой. У меня есть несколько вопросов, которые я хотела бы обсудить именно с вами. Когда вы сможете меня принять? Желательно в ближайшее время.» Я отправила сообщение и откинулась на подушку. «Ханна, давайте лучше завтра созвонимся онлайн, если вам срочно. А так я буду в четверг, но если вдруг меня не будет — просто поговорите с Гаретом, ладно? Он предупреждён, он сможет вас принять.» Я перечитала это сообщение три раза подряд, и с каждым разом моё сердце билось всё быстрее, а в груди разрасталось что-то горячее и паническое — поговорите с Гаретом, написала она, просто поговорите с Гаретом, как будто это самое обычное дело в мире «Я напишу вам завтра утром, давайте созвонимся онлайн», — ответила я наконец, стараясь, чтобы сообщение выглядело спокойным и деловым. Ровно в назначенное время телефон завибрировал, и я подскочила на месте, будто меня ужалили — нажала на кнопку принятия вызова, сделала глубокий вдох и услышала в динамике знакомый, спокойный голос Анны, который всегда действовал на меня как тёплое одеяло, но сегодня почему-то заставил меня замереть от напряжения. — Ханна, привет, — сказала она, и в её голосе не было ничего необычного, но я почему-то сразу поняла, что она меня сканирует, что она уже заметила что-то по моему дыханию, по этой паузе, которую я сделала, прежде чем ответить. — Как ты? — Привет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, и чувствуя, как он предательски дрожит, как я сжимаю телефон так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Нормально, всё хорошо. Я решила не тянуть, не ходить вокруг да около, не тратить время на пустые разговоры, потому что чем дольше я буду оттягивать неизбежное, тем сложнее мне будет начать, поэтому я выпалила, почти не дыша: — Слушай, Анна, я насчёт рецензии, у меня опять ничего не получается, я вчера сидела вечером, пыталась, но… Она не дала мне договорить — перебила мягко, так мягко, что я даже не сразу поняла, что меня прервали, просто услышала её голос, спокойный, чуть задумчивый, и в этом голосе не было ни капли давления, а было только любопытство и какая-то тёплая, почти материнская забота, от которой мне захотелось расплакаться. — Ханна, — сказала она, и я услышала, как она сделала паузу, будто подбирала слова, — ты сейчас говоришь очень быстро и очень нервно. Это из-за рецензии? Или всё-таки из-за Гарета? Я замерла, и внутри меня всё оборвалось — она знает, она догадалась, она что-то заметила в моём голосе, в этой паузе, в том, как я сказала «привет», или, может быть, Гарет ей что-то рассказал, может быть, он сказал ей, как я влетела в кабинет с криком, как покраснела, когда он взял меня за локоть, как сбежала, не дожидаясь конца сеанса? — Нет-нет, — затараторила я, чувствуя, как мои щёки заливаются огнём, как пульс отдаётся в висках, как я говорю слишком громко и слишком фальшиво, — что ты, всё нормально, с Гаретом всё нормально, он вёл себя корректно, я просто… ну, рецензия, куратор опять ругает, я не знаю, что делать, я… — Ханна, — снова перебила она меня, и в её голосе появилась та самая нотка, от которой я всегда сдаюсь, потому что она звучит не как упрёк, а как приглашение — приглашение быть честной, хотя бы с ней, хотя бы на несколько минут. — Дыши. Я выдохнула — и только сейчас поняла, что почти не дышала всё это время, что мои лёгкие горели от недостатка кислорода, что я говорила на одном выдохе, боясь остановиться, боясь, что если я сделаю паузу, то скажу что-то, что нельзя будет забрать обратно. — Ты можешь мне не врать, — продолжила Анна, и её голос стал ещё мягче, ещё спокойнее, ещё более располагающим, и я почувствовала, как моя защита начинает трещать по швам. — Я не кусаюсь. И я ничего не буду рассказывать Гарету, если ты не хочешь. Но если ты хочешь мне что-то сказать — я здесь, я слушаю. — Давай начнём с самого начала, — сказала Анна, и я услышала знакомый скрип кожаного кресла — звук, который всегда действовал на меня успокаивающе. — Расскажи мне про эту рецензию. Что именно от тебя требуется? Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как плечи, которые были напряжены всё это время, начинают понемногу расслабляться. — Мне нужно написать рецензию на эротический роман в стиле slow burn, — начала я. — Когда между героями долго ничего не происходит, но при этом чувствуется сильное напряжение, жар через детали: взгляды, касания, паузы. И вот это у меня совсем не получается. — Почему ты так думаешь? — спросила Анна мягко. — Куратор уже десять раз завернул мою работу. Говорит, что нет страсти, что я пишу как робот, что даже пятилетка справилась бы лучше. Я уже всё перепробовала — читала другие тексты, просила подруг помочь, переписывала по десять раз… и ничего. Потому что я не знаю, как это описывать. Я замолчала, упёршись в ту самую стену. — Не знаешь, как передать страсть? — тихо подсказала Анна. — Да, — выдохнула я. — Я не понимаю, как описать этот жар, это томление, когда люди почти ничего не делают, но между ними всё кипит. У других получается, а у меня — сухо и плоско. Анна помолчала пару секунд, а потом спросила: — А ты пробовала писать не о выдуманных героях? Вспомнить момент из своей жизни, когда ты сама почувствовала что-то подобное? Я замерла. Вопрос попал точно в цель. — Есть один момент… — начала я тихо, запинаясь. — С Гаретом. Когда я вошла в кабинет и споткнулась, он поймал меня за локоть. И я… почувствовала. Будто током ударило. А потом он просто смотрел на меня, говорил, и я не могла нормально думать. Всё время краснела, сбивалась, не знала, куда деть глаза. Я пришла к тебе обсуждать проблему с текстами, а вместо этого растерялась из-за него. Анна усмехнулась — мягко, с пониманием, почти по-дружески. — Ханна… — в её голосе слышалась тёплая ирония. — Ты себе даже не представляешь, как часто я это слышу. — Что именно? — осторожно спросила я. — Что Гарет смущает, — ответила она и негромко рассмеялась. — Он — проблема всего женского состава нашей студии. От администратора до меня. Когда он появляется, все почему-то начинают поправлять волосы и терять нить разговора. Я почувствовала, как щёки снова заливает жар, но на этот раз от облегчения. Оказывается, я не одна такая. — То есть это не только у меня? — спросила я почти шёпотом. — Абсолютно не только у тебя, — подтвердила Анна с тёплой усмешкой в голосе. — Так что запомни главное: твоя реакция — это нормально. Ты не обязана придумывать страсть из воздуха. Вспоминай то, что уже чувствовала. То, что было с тобой. И пиши об этом. Анна сделала небольшую паузу, а потом продолжила уже осторожнее: — Ханна… скажи мне честно, а раньше такое случалось? Чтобы мужчина своим присутствием так сильно тебя смущал, что ты не могла нормально говорить? Я замерла, перебирая в голове все свои предыдущие встречи и разговоры с мужчинами. Ответ был очевиден. — Нет, — тихо ответила я. — Раньше такого не было. Никогда. Анна помолчала несколько секунд, будто собиралась с мыслями. — Ханна, — сказала она наконец мягко, но прямо, — я задам тебе вопрос, можешь не отвечать, если не хочешь. У тебя ещё не было… физического опыта с мужчиной? Я почувствовала, как лицо мгновенно вспыхнуло. Я молчала. Молчание само по себе стало ответом. — Я так и думала, — тихо произнесла Анна, и в её голосе не было ни капли осуждения или жалости. — И знаешь что? Это абсолютно нормально. Твоя сильная реакция на Гарета — это не слабость и не странность. Это просто твой организм впервые по-настоящему проснулся. Он говорит: «Я живой. Я чувствую». И в этом нет ничего постыдного. Совсем. Я выдохнула — долго, медленно, будто сбросила с плеч тяжёлый груз, который тащила последние дни. — Спасибо, — сказала я тихо. — Правда спасибо. Мне… стало гораздо легче. — Вот и хорошо, — тепло ответила Анна. — А теперь иди и пиши. Не для куратора. Для себя. Просто позволь себе чувствовать.