Сеанс Томления

От лица героини Я смотрела на него и чувствовала, как его резкий вопрос про бар ударил меня куда-то под дых — не потому что он прозвучал грубо, а потому что в моей голове вдруг, совершенно некстати, совершенно неуместно, нарисовалась картинка: подсобка с ним, тесное помещение, где мы стоим слишком близко, потому что больше просто некуда деться, и его голос с этой хрипотцой звучит где-то надо мной, и я чувствую тепло его тела, и… я на секунду опешила, застыла с открытым ртом, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и молясь, чтобы он не догадался, о чём я только что подумала, потому что это было совершенно неуместно, совершенно пошло, совершенно… правильно, но об этом нельзя было думать, нельзя, ни в коем случае. — Ханна, ты здесь? — его голос прозвучал с лёгкой тревогой, и я поняла, что я зависла слишком надолго, что он заметил моё отсутствующее выражение лица, и я сглотнула, прогоняя эту дурацкую картинку из головы, как прогоняют назойливую муху — резко, нетерпеливо, с надеждой, что она не вернётся. — Да-да, здесь, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит, и стараясь говорить ровно. — Есть место рядом. Более удобные столики. И там потише, чем здесь. Я встала первой, потому что боялась, что если я задержусь ещё на секунду, то он прочитает по моему лицу все эти постыдные мысли, которые лезли в голову без спроса, и направилась к выходу из основного зала в соседнюю комнату — маленькую, уютную, с парой свободных столиков у стены, где действительно было тише, где никто не ходил и не здоровался каждую минуту, и где мы могли наконец поговорить без этих бесконечных отвлечений. Мы сели за столик в углу — я напротив него, и я чувствовала, как между нами снова натягивается эта невидимая нить напряжения, но теперь, в тишине, оно казалось не таким острым, не таким пугающим, а скорее каким-то… ожидающим, что ли, будто воздух замер в предчувствии того, что он сейчас скажет, ради чего он вообще приехал ко мне в вуз. Он начал говорить про ретрит — про командировку на Бали, про конференцию психологов, про отель у океана, и я слушала, кивала, и внутри меня разливалось что-то тёплое и радостное, потому что это звучало как что-то невероятное, что-то из другой жизни, куда я никогда не попаду, но почему-то мне было приятно, что он делится этим со мной. — Это круто, — сказала я, и мои губы сами собой растянулись в улыбку, искреннюю, живую, без той защиты, которую я обычно надевала при разговоре с ним. — Супер. Офигенно. Ты поедешь? Конечно, поедешь, это же Бали, кто откажется от такого? Он сделал паузу, и я увидела, как его лицо стало серьёзнее, как он подбирал слова, и внутри меня шевельнулось что-то тревожное, потому что если он так напряжён, значит, сейчас последует «но». — Да, только вот есть одна загвоздка, — сказал он, и его голос прозвучал тише, будто он не хотел, чтобы кто-то за соседним столиком услышал. — Там любят традиционные ценности. Руководство. И я в последнее время был сильно загружен работой. Последние полгода точно. Я смотрела на него, не понимая, к чему он ведёт, какие традиционные ценности, какая загрузка на работе, какое это имеет отношение ко мне, и почему он смотрит на меня так, будто от моего ответа зависит что-то очень важное, будто я не просто слушатель, а участник этого разговора, который вот-вот должен сказать что-то решающее. — Я думаю, мы могли бы друг другу помочь, — продолжил он, и его голос стал ещё тише, ещё напряжённее, и я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, потому что он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание. — У меня есть идея. Только ты сразу не говори нет. Подумай над этим предложением. Я сидела, сжимая чашку с кофе, и слушала, чувствуя, как внутри меня всё напряжено до предела, потому что его голос стал таким серьёзным, таким осторожным, будто он подбирал каждое слово, боясь спугнуть меня, и от этого моё сердце билось где-то в горле, а пальцы слегка дрожали, хотя я старалась сохранять спокойное выражение лица, делать вид, что ничего особенного не происходит, что мы просто разговариваем о погоде или об учёбе, хотя на самом деле я понимала — сейчас случится что-то, после чего я уже не смогу смотреть на него как раньше. — Тебе же нужно сдать этот экзамен, включая рецензию, верно? — спросил он, и я заметила, как его глаза внимательно следят за моей реакцией, как он наклоняет голову чуть вбок, ожидая ответа. — Она там будет? И не одна, насколько я понял. Или я понял неверно? Он спросил это таким тоном, будто моя рецензия имела какое-то отношение к Бали, будто эти две вещи — остров в океане и мои дурацкие тексты — были каким-то невероятным образом связаны, и я не понимала, к чему он ведёт, зачем он вообще об этом спрашивает, почему его волнует, что именно я должна сдавать на экзамене, когда речь идёт о его командировке и традиционных ценностях. Я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, хотя внутри меня всё кипело от любопытства и тревоги. — Да, возможно, — ответила я, делая глоток кофе и чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, но мне нужно было чем-то занять руки и рот, чтобы не выдать своего волнения. — Пару горячих интервью. Я не знаю, если честно, точного списка заданий. А что? Я спросила «а что» таким тоном, будто меня это совсем не интересовало, хотя на самом деле я сгорала от желания понять, куда он клонит, и от этого непонимания мои нервы были натянуты как струны, и каждое его следующее слово заставляло меня внутренне сжиматься в ожидании чего-то такого, от чего у меня, наверное, подскочит давление. Он сделал паузу — такую долгую, что я успела сделать ещё один глоток кофе, хотя чашка уже почти опустела, и почувствовать, как мои пальцы начинают дрожать сильнее, потому что в этой паузе было что-то весомое, что-то важное, что он собирался сказать, но никак не решался, и я смотрела на его губы, ожидая, когда они начнут двигаться, когда из них вылетят те слова, которые изменят всё. — Если у тебя мало опыта, — начал он медленно, очень медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя с усилием, — я могу помочь. Я замерла. Чашка застыла в миллиметре от моих губ. Я смотрела на него и не дышала, потому что не понимала, что он имеет в виду, какой опыт, какая помощь, о чём он говорит, и моё воображение уже рисовало какие-то совершенно безумные картины, от которых щёки заливались жаром. — Рассказами своего опыта, — продолжил он, и я выдохнула — не то чтобы с облегчением, но хотя бы поняла, что он не предлагает ничего неприличного, по крайней мере пока. — Общением. Демонстрацией в меру. Показать тебе, как лучше, где что писать, на чём делать акцент. Я слушала и пила кофе — большими глотками, хотя он уже давно остыл и был горьким и противным, но мне нужно было чем-то занять руки, занять рот, занять себя, чтобы не смотреть на него так, как я смотрела, чтобы не выдавать этой дрожи в пальцах, этого биения сердца, которое, наверное, было слышно на весь зал. Я пила и слушала, пила и слушала, а он говорил что-то ещё про помощь, про то, что понимает, как это сложно, когда нет материала для работы, когда не знаешь, от чего отталкиваться, и я кивала, не перебивая, чувствуя, как внутри меня смешиваются благодарность, смущение и какое-то странное, почти детское любопытство — а что именно он может показать? как именно он будет демонстрировать? и почему моё сердце колотится так, будто он уже начал, хотя он даже не закончил говорить? — А ты бы могла поехать со мной, — сказал он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, и я почувствовала, как воздух в комнате стал каким-то другим, плотным, тяжёлым, почти непригодным для дыхания, — чтобы показать всем и убедить их в традиционных ценностях. Чтобы я не выглядел… ну, понимаешь. Одиноким холостяком, который не вписывается в их представления о надёжном сотруднике. Я опустила пустую чашку на стол и поняла, что она гремит, потому что мои руки дрожат слишком сильно, а в голове шумит, и я не могу собраться с мыслями, потому что он только что предложил мне поехать с ним на Бали. На Бали. На две недели. Как его… кто? Девушка? Спутница? Прикрытие? Я не знала, как это назвать, но от одного только звука этого слова — «поехать со мной» — у меня внутри всё перевернулось, и я почувствовала, что сейчас, в эту секунду, я готова согласиться, даже не дослушав, даже не спросив деталей, просто потому что он смотрит на меня своими голубыми глазами и говорит это таким голосом, от которого я теряю способность мыслить рационально. — Ты только сразу не говори нет, — добавил он быстро, будто боялся, что я сейчас встану и уйду, как в прошлый раз, — подумай. У нас есть время. Не отвечай сейчас.