Сеанс Томления

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня всё бурлит — сомнения, страхи, надежды, всё это смешивается в один огромный коктейль, от которого кружится голова и подкашиваются колени. Он говорил про опыт, про сессии, про то, что может помочь, и я понимала, что это, наверное, самый безумный шанс в моей жизни — согласиться на предложение мужчины, которого я почти не знаю, поехать с ним на Бали, играть роль его девушки, учиться у него тому, чего никогда не умела, и при этом пытаться не потерять себя, не влюбиться, не сделать что-то, о чём потом буду жалеть. Но с другой стороны, думала я, перебирая в голове все «за» и «против», — это же Бали. И он. И рецензии, которые я наконец смогу сдать. И опыт, который я получу — не только в написании текстов, но и в том, чего мне так не хватало всю жизнь. Разве можно отказываться от такого? Разве я не буду потом жалеть, если скажу «нет» и он уйдёт, и больше никогда не появится в моей жизни, и я останусь с этими дурацкими текстами, с этой дурацкой неуверенностью и с этим дурацким сожалением о том, что не рискнула? Я посмотрела на него — на его голубые глаза, на его иссиня-чёрные волосы, на его руки, которые сжимали чашку с кофе, — и сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри меня всё дрожало от страха и волнения. — И когда планируется вылет? — спросила я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, почти задорная нотка, которой я сама от себя не ожидала. — Сборы, дорога, все дела? Чтобы я понимала, на что подписываюсь. Я сделала паузу, чувствуя, как его глаза расширяются от неожиданности — он явно не ожидал, что я соглашусь так быстро, без долгих уговоров и сомнений, — и добавила, стараясь быть честной, хотя бы в этом: — Если честно, я не в сильном восторге от идеи притворяться чьей-то девушкой. Это… ну, не то чтобы моя мечта. Но предложение очень заманчивое. Особенно если мне действительно удастся разобраться с написанием рецензий. И интервью. И с этим дурацким смущением, которое преследует меня каждый раз, когда я пытаюсь написать что-то живое и настоящее. Я замолчала и опустила глаза, потому что говорить об этом было стыдно, но почему-то сейчас, после всего, что он сказал, после того, как он догадался о том, о чём я не решалась сказать даже себе, мне стало легче — будто я сбросила с плеч тяжёлый груз, который носила в себе годами, и теперь могу дышать свободно, не боясь, что меня осудят или высмеют. — Так что, — сказала я, поднимая на него глаза и стараясь улыбнуться, хотя улыбка получалась нервной и дрожащей, — рассказывай детали. Я слушаю. От лица Гаррета Я посмотрел на неё и почувствовал, как внутри меня разливается что-то тёплое и облегчённое — она не сказала нет, она не встала и не ушла, она спросила про вылет и сборы, а значит, шанс есть, и этот шанс нужно использовать, не спугнуть, не пережать, просто рассказать всё спокойно и по делу, чтобы она поняла, что ничего страшного не происходит, что я не предлагаю ей ничего опасного или неприличного, а просто… помогаю, а она помогает мне, и это честный обмен, в котором выигрывают оба. — Вылет в пятницу вечером, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, будто я рассказываю о чём-то обыденном, а не о поездке, которая перевернёт наши жизни, если она согласится. — Возвращение через две недели, в воскресенье утром. Так что если тебе нужно отпроситься с учёбы или перенести какие-то дела — лучше сделать это заранее. Я заметил, как она слушает внимательно, не перебивая, как её глаза следят за мной, а пальцы перестали теребить край чашки и замерли, будто она боялась пропустить хоть слово, и это внимание, эта сосредоточенность на мне заставляли моё сердце биться быстрее, хотя я старался не показывать этого и держать лицо спокойным, профессиональным, располагающим. — Программа насыщенная, но не безумная, — продолжил я, делая паузу между предложениями, чтобы она могла переварить информацию, и снова ощущая этот странный жар где-то в груди, когда она смотрела на меня своими глазами, в которых читались и страх, и любопытство, и какая-то робкая надежда. — Лекции и семинары в первой половине дня, обычно с девяти до часу. Потом обед. После обеда — свободное время, можно гулять, купаться, работать, делать что хочешь. Вечером — ужины, иногда официальные, иногда нет. Вот на этих ужинах ты и будешь нужна. Я замолчал, давая ей возможность спросить, уточнить, перебить, но она молчала, только кивнула, и я продолжил, чувствуя, как её молчаливое согласие придаёт мне уверенности. — Руководство очень трепетно относится к традиционным ценностям, — сказал я, и в моём голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая горечь, потому что говорить об этом было неприятно, но нужно, чтобы она понимала, зачем всё это затевается. — Семейные пары выглядят в их глазах надёжнее, солиднее. Холостяки — на подозрении. Поэтому мне нужна спутница. Спокойная, адекватная, симпатичная. Которая не будет пить слишком много и рассказывать всем, что мы познакомились в кабинете психолога после того, как она влетела и чуть не упала. Я позволил себе лёгкую усмешку, вспомнив тот день, и заметил, как её щёки снова заливаются лёгким румянцем — не тем густым, паническим, который я уже научился узнавать, а скорее смущённым, почти приятным, и от этого румянца внутри меня снова разлилось что-то тёплое и неожиданно нежное, хотя я запрещал себе это чувствовать. — Если согласишься, — добавил я мягче, почти шёпотом, — я оплачиваю билеты, проживание, питание, все расходы на месте. Твоя задача — присутствовать на ужинах, иногда держать меня за руку, иногда танцевать, иногда улыбаться нужным людям. Ничего сложного. Обещаю, что никто не будет требовать от тебя страстных поцелуев или сцен ревности. Это не кино, это просто рабочий ретрит скучных психологов, которые хотят выглядеть прилично в глазах начальства. Она молчала несколько секунд, и я видел, как её губы сжимаются в тонкую линию, а потом разжимаются, будто она сдерживает улыбку, и в глазах появляется тот самый задорный огонёк, который я заметил ещё в самом начале, когда она влетела в кабинет с криком «вообще-то сейчас моя очередь!». — Ну, — сказала она, и в её голосе прозвучала такая знакомая, такая живая насмешка над собой, что я невольно улыбнулся в ответ, — учитывая, что я пересмотрела все ромкомы двухтысячных, ничем лёгким мне не светит. Я, знаете ли, спец в таких фильмах. Так что если от меня потребуют сцену с бегом под дождём или признание в аэропорту — я готова, можете на меня рассчитывать. — Дождь на Бали — это, возможно, — сказал я, возвращая ей лёгкую, чуть насмешливую интонацию, потому что она явно справлялась лучше, когда я не давил на неё всей этой дурацкой серьёзностью. — Но, надеюсь, обойдёмся без бега и мокрых футболок. Не тот формат.