Сеанс Томления

От лица Гаррета Я заметил её ещё издалека, и внутри меня что-то дёрнулось. Она стояла у входа в терминал, вжав плечи, будто пыталась стать меньше, и так крепко сжимала ручку чемодана, что костяшки побелели. Выглядела она так, будто её ведут не на Бали, а на допрос с пристрастием. И чёрт, мне это почему-то нравилось. Нравилось, что она нервничает. Это делало её настоящей. Я подошёл, стараясь двигаться спокойно. — Привет, — сказал я, забирая у неё чемодан. Она вздрогнула от моего движения, и этот маленький рывок прошёлся по мне тёплой волной прямо в низ живота. — Пойдём побродим, пока есть время, — продолжил я, не давая ей возможности отказаться. — В дьюти-фри есть всякая хрень. В прошлый раз я купил шоколад с чили и угостил коллег. До сих пор жалею. Один парень потом три дня пил молоко литрами и смотрел на меня, как на военного преступника. Я тараторил без остановки, рассказывая одну глупую историю за другой: про духи, которые воняли старой пепельницей, про то, как перепутал аэропорты и чуть не улетел в другой конец света, про свитер с котиками, в котором потом ходил на все ужины. Говорил, а сам краем глаза следил за ней. Она слушала. Не смеялась в голос, но уголки её губ то и дело подрагивали, и каждый раз, когда это происходило, у меня внутри что-то сладко сжималось. Я замечал всё: как она иногда прикусывает нижнюю губу, как свет падает на её шею, как ресницы отбрасывают тень на щёку. И чем больше я смотрел, тем сложнее становилось сосредоточиться на собственных историях. Мы остановились у стойки с солнцезащитными очками. Я начал примерять их подряд, просто чтобы занять руки и не делать того, о чём потом буду жалеть. — Эти делают меня похожим на разведённого учителя физкультуры в кризисе, — сказал я, надевая огромные квадратные стёкла. — А эти — на человека, который разговаривает со своими кактусами. Она наконец улыбнулась — по-настоящему. И это было опасно. — Теперь ты, — я протянул ей большие круглые очки в толстой оправе. Она надела. Потом вторую пару. Третью. На четвёртой наши руки столкнулись, дужка зацепилась за её волосы, и она замерла. Я тоже. — Стой, не дёргайся, — пробормотал я и шагнул ближе. Слишком близко. Запах её волос — сладкий, цветочный, с лёгкой пряной нотой — ударил меня так, что на секунду перехватило дыхание. Я наклонился, запуская пальцы в мягкие пряди, чтобы распутать очки. Мои пальцы коснулись её виска, скользнули по щеке. Кожа была горячей. Её дыхание стало прерывистым, и я почувствовал, как это отзывается во мне — тяжёлой, тёплой волной ниже пояса. Но тело не слушалось. Я стоял так близко, что видел, как бьётся жилка на её шее, как она сглатывает, как слегка приоткрылись её губы. Хотелось наклониться ещё ниже. Хотелось прижать её к этой чёртовой стойке и проверить, такой ли сладкий у неё вкус, как запах. Я наконец распутал дужку и медленно отступил на шаг. Между нами повисла тяжёлая, густая тишина. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, щёки были тёмно-розовыми. А у меня, кажется, горели уши. Я провёл рукой по волосам и выдал первое, что пришло в голову: — Очки — зло. Запомни. Лучше щуриться на солнце. Модно и безопасно для волос. Она тихо фыркнула, и это звук чуть разрядил атмосферу. Но только чуть. Потому что я уже понял: эта поездка будет сплошной сладкой пыткой. И я, кажется, только что добровольно подписался на две недели ада. От лица героини: Я стояла у входа в терминал, чувствуя себя полной идиоткой. Руки вспотели, пальцы судорожно сжимали ручку чемодана, и я уже в сотый раз подумала, не развернуться ли и не сбежать ли обратно в такси. А потом я увидела его. Гаррет шёл ко мне уверенной, лёгкой походкой, и от одного его вида у меня внутри всё сжалось. Когда он забрал у меня чемодан, его пальцы случайно коснулись моих, и по руке пробежала горячая дрожь, которая мгновенно спустилась ниже, к животу. Он болтал без умолку. Про какой-то ужасный шоколад с чили, про духи, которые воняли пепельницей, про свои дурацкие приключения в аэропортах. Я почти не слушала слова — только его голос. Глубокий, чуть хрипловатый, с этой лёгкой насмешкой над самим собой. Каждый раз, когда он улыбался, у меня внизу живота разливалось тёплое, тянущее ощущение. Я злилась на себя за это, но ничего не могла поделать. Вот смягчённая версия от лица Ханны: Я стояла у входа в терминал, чувствуя себя ужасно не в своей тарелке. Сердце стучало где-то в горле, ладони вспотели, и я так крепко сжимала ручку чемодана, что пальцы начали неметь. Часть меня всё ещё хотела развернуться и убежать. А потом появился он. Гаррет шёл ко мне с лёгкой улыбкой, и от одного его вида внутри меня всё натянулось, как струна. Когда он забрал чемодан и его пальцы слегка коснулись моих, я невольно напряглась. Он начал болтать — легко, без пауз, рассказывая всякие смешные истории про шоколад с чили, про неудачные духи и свои нелепые приключения в аэропортах. Я шла рядом, слушала его голос и чувствовала, как постепенно отпускает плечи. Но полностью расслабиться не получалось. Каждый раз, когда он улыбался или смотрел на меня чуть дольше обычного, в животе разливалось тёплое, беспокойное ощущение. Мы остановились у стойки с очками. Он начал примерять их сам, выдавая забавные комментарии, и я наконец улыбнулась по-настоящему. А потом он протянул пару мне. Я надела. Потом ещё одну. На очередной паре дужка зацепилась за волосы, и я замерла. — Стой, не дёргайся, — тихо сказал он и шагнул ближе. Слишком близко. Его тело оказалось прямо передо мной. Я почувствовала тепло, исходящее от него, и лёгкий запах его парфюма. Гаррет запустил пальцы в мои волосы, аккуратно распутывая очки. Его касания были осторожными, но от каждого движения по моей коже пробегали мурашки. Я сжала бёдра, пытаясь справиться с внезапной волной жара, которая прокатилась по телу. Он стоял так близко, что я слышала его дыхание. Чувствовала, как его пальцы скользят по виску, потом слегка задевают щёку. Сердце заколотилось ещё сильнее. Я не знала, куда деть взгляд — смотрела куда угодно, только не на его губы, которые оказались слишком близко. Внутри всё переворачивалось. Я напряглась, пытаясь дышать ровно, но это плохо получалось. В голове мелькали совершенно ненужные мысли, от которых щёки начинали гореть. Наконец он распутал очки и отступил на шаг. Между нами повисла странная, густая тишина. Я не могла сразу посмотреть ему в глаза. Без единого слова вышли из отдела с очками и продолжили идти по терминалу. Воздух между нами всё ещё казался плотным и тяжёлым, а я не могла избавиться от ощущения его пальцев на своей коже.