Сеанс Томления

Я сидел и смотрел, как её волосы рассыпались по моим джинсам, на её спокойное, умиротворённое лицо. В проходе появилась стюардесса с тележкой, запахло горячей едой, и я понял — пора её будить. Иначе она проспит ужин, проснётся голодная и раздражённая, и это будет уже полностью моя вина. Я осторожно коснулся её плеча и тихо позвал: — Ханна… Она даже не пошевелилась. Только глубже уткнулась лицом мне в колени, прижимаясь щекой к моему бедру. Я почувствовал горячее, влажное дыхание сквозь ткань джинсов, и у меня внутри всё мгновенно перевернулось. Это было слишком. Слишком близко. Слишком интимно. — Ханна, — повторил я громче и слегка сжал пальцы на её плече. — Просыпайся. Еду принесли. Она резко дёрнулась всем телом. Голова поднялась с моих колен так быстро, будто её ударило током. Сонные, растерянные глаза встретились с моими, и в следующую секунду её щёки залились таким густым, глубоким румянцем, что я видел, как краснота спускается по шее и исчезает под воротником моей толстовки. От этого зрелища у меня в животе вспыхнул настоящий пожар. — Мы… я… Боже… — она отшатнулась так резко, что вжалась в спинку кресла, нервно провела руками по волосам и попыталась отодвинуться как можно дальше. — Извините, я не заметила, как… Я совсем не хотела… — Ничего страшного, — сказал я как можно спокойнее, хотя голос предательски сел. — Ты очень устала. Это нормально. Стюардесса поставила перед нами подносы. Ханна сразу схватила вилку, как будто это было её единственное спасение от неловкости. Она ковырялась в рисе, явно пытаясь спрятаться за едой. — Как думаешь, курица съедобная? — спросила она дрожащим голосом, не поднимая глаз. — Понятия не имею, — ответил я. — Но я так голоден, что съем и резину, если её назовут курицей. Она быстро, почти не жуя, запихивала в себя еду. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно очень опасное. Она была такой настоящей в этот момент — растерянная, смущённая, без всяких масок. Щёки всё ещё горели, пальцы слегка дрожали, когда она отрезала кусок курицы. — Не хочешь попробовать торт? — спросил я, кивая на её десерт. — Я свой уже прикончил за три минуты. Она подняла на меня глаза. — Вы серьёзно съели свой торт за три минуты? — Я голодный, — усмехнулся я. — Тяжёлый день. Пришлось уговаривать одну девушку лететь со мной на Бали. Она тихо фыркнула. Этот звук обжёг меня где-то под рёбрами. Потом отломила половину своего торта и протянула мне на салфетке. — Держи. Не говори потом, что я жадная. Когда наши пальцы встретились, я специально задержал её руку на секунду дольше. Её кожа была тёплой и чуть влажной от волнения. Она быстро отдёрнула руку, будто обожглась. Я заметил маленькую крошку на уголке её нижней губы. — У тебя тут… — начал я и потянулся к её лицу. Она испуганно дёрнулась и сама быстро смахнула крошку тыльной стороной ладони, задев при этом мои пальцы. — Я сама, — выдохнула она. Голос был хриплым, грудь поднималась слишком часто. Между нами повисла тяжёлая, густая тишина. Я слышал её неровное дыхание, видел, как бьётся жилка на шее, и чувствовал, как моё собственное желание становится почти невыносимым. — Спасибо за ужин, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — И за то, что дал поспать. Извини, что использовала тебя как подушку. Я посмотрел на неё и не смог удержаться от улыбки. — Использовала бы меня ещё раз — я не против, — ответил я тихо, с лёгкой усмешкой. Она быстро подняла на меня глаза. В них мелькнуло удивление, смущение и что-то очень горячее. Потом она резко отвернулась, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, делая вид, что собирается спать. Но я знал — она не спит. Дыхание слишком неровное, пальцы крепко сжимают подлокотник, а щёки до сих пор горят. От лица героини Я резко дёрнулась и открыла глаза. Первое, что я почувствовала — это странное, тёплое давление под щекой. Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь, и в следующую секунду всё внутри меня рухнуло. Я лежала у него на коленях, а моя щека прижималась к его бедру, нос почти уткнулся в ткань джинсов, а губы оказались в опасной близости от его пальцев. Я ощущала тепло его тела сквозь ткань — настоящее, живое, мужское тепло. Сердце мгновенно заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Щёки вспыхнули огнём, жар разлился по шее, по груди, спустился ниже, в живот, и там сжался тугим, пульсирующим комком. Боже. Боже мой. Я лежала головой у него на коленях. На его бёдрах. Почти лицом к… Я даже не смогла додумать эту мысль до конца. Меня обдало такой волной стыда и возбуждения одновременно, что я на секунду перестала дышать. — Мы… я… — голос сорвался, я резко отшатнулась назад, вжалась в спинку своего кресла так сильно, будто хотела сквозь неё провалиться. Руки дрожали, когда я нервно заправляла волосы за уши. — Извините… Я не заметила, как… Боже, простите… Гарет смотрел на меня спокойно, но в его глазах было что-то тёмное, тяжёлое. — Ничего страшного, — сказал он низким, чуть хриплым голосом. — Ты очень устала. Это нормально. Я не могла смотреть ему в глаза. Опять. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, внутри меня что-то взрывалось. Я уставилась в поднос, который стюардесса только что поставила передо мной. Курица с рисом. Салат. Маленький кусочек шоколадного торта. Я схватила вилку, как утопающий — спасательный круг, и начала быстро, почти агрессивно ковыряться в еде. Я чувствовала, как он смотрит на меня. Этот взгляд обжигал кожу. Я опустила глаза ещё ниже, уставившись в рис, и запихнула в рот слишком большой кусок. Жевала быстро, почти не чувствуя вкуса. Щёки горели так, что, наверное, светились в полумраке салона. — Как думаешь, курица съедобная? — спросила я, лишь бы что-то сказать, лишь бы заполнить эту тяжёлую, густую тишину между нами. — Понятия не имею, — ответил он спокойно. — Но я так голоден, что съем и резину. Я нервно фыркнула и снова опустила взгляд. Каждый раз, когда я поднимала глаза и видела его, внутри меня всё сжималось. Гарет ел спокойно, но я чувствовала — он наблюдает за мной. Когда я в очередной раз опустила взгляд, он тихо спросил: — Не хочешь попробовать торт? Я свой уже уничтожил. Я подняла на него глаза всего на секунду и тут же снова опустила их. — Вы съели свой торт за три минуты? — пробормотала я. — Я голодный, — усмехнулся он. — Тяжёлый день. Пришлось уговаривать одну девушку лететь со мной на Бали. Я тихо фыркнула. Потом, не поднимая глаз, отломила половину своего торта и протянула ему на салфетке. — Держите… Наши пальцы встретились. Его рука была горячей. Я быстро отдёрнула свою, будто обожглась, и снова уставилась в поднос. Сердце колотилось где-то в горле. Я снова опустила глаза и продолжила есть, стараясь делать это как можно аккуратнее. Когда мы почти доели, я почувствовала, что тишина стала совсем невыносимой. Я отложила вилку, вытерла руки салфеткой и тихо сказала, не поднимая глаз: — Спасибо за ужин… И за то, что дал поспать. Извини, что использовала тебя как подушку. Гарет помолчал пару секунд, а потом ответил низким, чуть бархатным голосом: — Использовала бы меня ещё раз — я не против. Я резко подняла на него глаза. В них явно читалось удивление и что-то очень горячее. Я быстро отвернулась, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, делая вид, что собираюсь спать.