Сеанс Томления

Мы сидели в тишине, и я уже начала успокаиваться, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы плеч, как дыхание становится ровнее, как апельсиновый сок приятно холодит горло, когда я вдруг заметила, что к нашему столику направляется женщина в строгом тёмно-синем костюме, с бейджиком на груди и планшетом в руках. Она улыбалась профессиональной, светской улыбкой, и я сразу поняла, что это кто‑то из организаторов, кто‑то, с кем нам нужно быть вежливыми и дружелюбными, чтобы не вызвать подозрений. Гаррет, видимо, заметил её одновременно со мной, потому что его рука, лежавшая на столе, вдруг накрыла мою, пальцы переплелись, тёплые, уверенные, слегка сжимающие мои в знак того, что мы должны играть свои роли до конца, что эта женщина не должна усомниться в том, что мы пара. Я почувствовала, как моё сердце снова забилось быстрее, но не от паники, а от его прикосновения, от того, как его большой палец легонько поглаживал тыльную сторону моей ладони, и я постаралась расслабиться, не дёргаться, не показывать, что внутри меня всё сжимается от этого простого, невинного жеста. Женщина подошла, представилась, назвала своё имя и должность, и начала рассказывать о программе первого дня. Что завтра в девять утра сбор в лобби, потом завтрак, потом лекция о современных подходах к психотерапии, потом семинар, потом обед. Голос у неё был приятным, ровным, но я почти не слушала, потому что всё моё внимание было приковано к его руке, к его пальцам, которые лежали на моих, к тому, как тепло от его ладони разливалось по моей кисти, поднималось выше по руке, заставляло мои мысли путаться и возвращаться к тому, что мы не пара, но должны выглядеть как пара, и что это притворство с каждым часом становится всё более убедительным, даже для меня самой. Гаррет слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы про расписание, про дресс-код, про то, будет ли свободное время между семинарами, и я смотрела на его профиль, на то, как он кивает, как его губы чуть сжимаются, когда он о чём-то задумывается, и чувствовала, как его большой палец продолжает водить по моей коже, медленно, почти лениво, будто это было самым естественным делом в мире. Женщина закончила, пожелала нам хорошего вечера и отошла к соседнему столику. Гаррет отпустил мою руку, и я почувствовала, как место его прикосновения стало холодным, как будто он забрал с собой всё тепло, и мне захотелось попросить его не убирать руку, не прекращать это поглаживание, которое успокаивало меня лучше любых слов. Но я промолчала, опустила глаза и сделала последний глоток сока, чувствуя, как апельсиновая кислинка щиплет язык. — Уже поздно, — сказал он, и я посмотрела на него. Его голос был спокойным, но я заметила, как напряжены его челюсти, как пальцы свободной руки постукивают по столу. — Можем развернуть кружок и всё-таки идти в номер. Он сказал «в номер», и я снова вспомнила про одну кровать на двоих, про то, как мы будем лежать в темноте, разделённые только этим тяжёлым воздухом, который становился плотнее каждый раз, когда мы оставались наедине. Мои щёки снова залились румянцем, я почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу, и надеялась, что в темноте ресторана он не заметит этого или сделает вид, что не заметил. — Да, — ответила я тихо, вставая, чувствуя, как мои ноги слегка дрожат, когда я отодвигаю стул. — Да, пойдём. Он обошёл стол, встал рядом, и его рука снова легла на мою талию, прижимая к себе, когда мы пошли к выходу из ресторана. Я чувствовала тепло его ладони через тонкую ткань платья, чувствовала, как его пальцы чуть сжимают мой бок, и понимала, что этот вечер, это притворство, эта игра становятся всё более реальными, и я уже не знала, где заканчивается роль и начинается то, что я на самом деле хочу чувствовать. От лица Гаррета Мы вышли из ресторана, и я почувствовал, как влажный тёплый воздух облепил кожу, смешиваясь с запахом соли и цветов. В это времяХанна шла рядом, её плечо почти касалось моего, и я чувствовал, как она всё ещё напряжена после того, что случилось на танцполе. Я не спрашивал. Не сейчас. Не здесь. Ей нужно было время, а мне нужно было понять, как сделать так, чтобы она перестала вздрагивать от каждого моего движения, чтобы её тело перестало реагировать на меня как на угрозу, потому что без этого наш план не сработает. Я повёл её не к отелю, а в сторону, где за рядами пальм угадывался берег, где волны накатывали на песок с мягким, ритмичным шумом. Дорожка была выложена плоским камнем, и я шёл медленно, давая ей время, не подгоняя, не спрашивая, просто находясь рядом. — Здесь спокойно, — произнёс я низким, мягким голосом. — И никто не смотрит. Она молчала несколько секунд, потом повернула голову и посмотрела на меня. В темноте её глаза казались почти чёрными. — Ты специально меня сюда вывел? — А ты против? — Не знаю, — она отвела взгляд, снова уставилась на море. — Наверное, нет. Я опёрся локтями о перила, наклонился чуть ближе к ней. — Устала от ресторана? От всех этих улыбок? — Угу, — она коротко кивнула. — Тяжело всё время быть... ну, не собой. — Понимаю, — сказал я. — Я тоже устал притворяться. Она усмехнулась, тихо, почти грустно. — Ты хорошо притворяешься. Я бы не сказала, что ты устал. — Это потому что я тебя отвлёк. — Чем? — Танцами, — я пожал плечом. — Джазом. Потом этим видом. Она замолчала, и тишина повисла между нами, но не тяжёлая, как в номере, а спокойная, почти уютная. Ветер донёс запах соли и её духов. — Гаррет, — сказала она негромко. — М? — Зачем тебе всё это? Ну, ретрит, начальство, притворяться, что у тебя есть девушка. Ты же мог просто приехать один. Я задумался на секунду, потом ответил честно: — Мог. Но тогда бы мне задавали больше вопросов. А так — я пара, все довольны, никто не лезет с советами, не пытается познакомить с чьей-то племянницей. Она хмыкнула. — И поэтому ты нанял меня? — Не нанял, — поправил я. — Попросил помочь. Есть разница. — Какая? — Наёмный сотрудник делает, что скажут. А помощник... — я повернулся к ней, встретился с её взглядом. — Помощник может сказать «нет», если что-то не так. Она долго смотрела на меня, потом перевела глаза на море. — А если я сейчас скажу «нет»? — Чему именно? — Всему этому, — она повела рукой, обводя веранду, океан, нас. — Игре. Прикосновениям. Танцам. Я выдержал паузу. — Тогда мы вернёмся в ресторан, доедим десерт, поднимемся в номер, и завтра ты улетишь первым рейсом. — Прямо так просто? — А ты хотела, чтобы я уговаривал? Она не ответила, но и не ушла. Стояла, сжимая перила, и я видел, как её пальцы слегка дрожат. — Почему ты спросила? — тихо сказал я. — Потому что... — она запнулась, выдохнула. — Потому что я не понимаю, что мы делаем. Ты ведёшь себя так, будто тебе не всё равно, но говоришь, что это просто работа. — А ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно, но краснеешь при каждом моём взгляде, — сказал я, и она резко повернулась ко мне. — Это нечестно. — Что именно? — Ты... — она сжала губы. — Ты пользуешься тем, что я не умею это скрывать. Я сделал шаг ближе, теперь между нами было всего несколько сантиметров. — Ты всё это замечаешь? — Я слепой, что ли? — я позволил себе улыбку, негромкую, почти грустную. — Конечно, замечаю. Только не знаю, что с этим делать. Она подняла голову, и я смотрел на её профиль, на то, как ветер играет с её волосами, на то, как её губы чуть приоткрыты, будто она хочет что-то сказать, но не решается. Я ждал. Я никуда не спешил. Время было на нашей стороне. Я стоял рядом с ней, чувствуя, как ветер с океана играет с её волосами, и понимал, что эта тишина, этот шум волн, эта близость действуют на меня сильнее, чем любой разговор. Я не хотел нарушать её, но знал, что молчание может быть таким же тяжёлым, как слова, если не добавить в него что‑то тёплое, что‑то, что поможет ей расслабиться окончательно. Я повернулся к ней, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно, без намёка на то напряжение, которое копилось во мне весь вечер. — Мне понравился ужин, — сказал я, и мои слова вышли тише, чем я планировал, почти интимно. — И музыка. И танец. Ты хорошо себя чувствовала в конце, я видел. Я говорил, а сам думал о том, как её тело прижималось ко мне в танце, как её дыхание сбивалось, когда я вёл её, как её пальцы дрожали в моей руке. Горячая волна прокатилась где‑то в груди, спустилась ниже, и я тут же подавил её, заставил себя сосредоточиться на её лице, на том, как она смотрит на воду, как её губы чуть приоткрыты. — Завтра будет сложнее, — продолжил я, переключая мысли на расписание, на лекции, на людей, с которыми нужно будет общаться. — С утра сбор в лобби, потом завтрак, потом лекция. Держись рядом, если не будешь знать, что ответить, я помогу. Главное не нервничай. Ты справишься. Я смотрел на её профиль, на то, как её ресницы дрожат, когда она моргает, и чувствовал, как во мне снова поднимается это горячее, тягучее желание прижать её к себе, зарыться лицом в её волосы, почувствовать её запах. Я сжал пальцы в кулак, делая глубокий вдох, и медленно выдохнул, прогоняя это наваждение. В этот момент я заметил движение на набережной. Несколько человек в знакомых по ужину нарядах вышли из ресторана и направились в нашу сторону, громко смеясь, обсуждая что‑то. Организаторы. Те самые, с которыми мы ужинали и которые не должны были заметить ничего подозрительного в нашем поведении. Я сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и медленно, давая ей время отреагировать, прислонился к её спине, положив ладони на перила по обе стороны от её рук. Моя грудь почти касалась её спины, я чувствовал тепло её тела через тонкую ткань платья и свой пиджак, который я накинул ей на плечи. Её волосы пахли цветами и солью, и этот запах ударил мне в голову сильнее, чем любой алкоголь. — Они вышли, — прошептал я ей на ухо, почти не касаясь губами её кожи, но чувствуя, как её дыхание сбилось от моей близости. — Организаторы. Сейчас на нас смотрят. Нам нужно выглядеть естественно. Я замер, чувствуя, как её спина напряглась под моей грудью, как её пальцы сжали перила, как она дышит чаще, чем обычно. Я знал, что это игра, что мы просто притворяемся, что нас не должны заподозрить, но моё тело отказывалось верить в игру. Оно хотело её. Хотело чувствовать её ближе, сильнее, хотело, чтобы эта близость была настоящей. — Пару минут, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё горело. — И пойдём. Мы оба устали. Нам нужно отдохнуть перед завтрашним днём. Я стоял так, чувствуя, как её плечи постепенно опускаются, как она перестаёт быть натянутой струной и начинает доверять мне хотя бы на эти несколько минут. Я смотрел на море, на звёзды, на людей, которые шли по набережной, и думал о том, что эта близость, это притворство, эта игра становятся для меня всё более реальными и всё более опасными.