Сеанс Томления

Я стоял так, чувствуя, как её спина касается моей груди, как её волосы щекочут мою шею, и смотрел на людей, которые медленно шли по набережной, не обращая на нас внимания. Но я смотрел не на них. Я смотрел на неё и на то, как её пальцы сжимают перила, как её плечи чуть заметно подрагивают, как она дышит — глубоко, ровно, стараясь успокоиться. Это не было тем резким, испуганным вздрагиванием, которое случилось в танце. Мое внимание привлекло то, как её губы чуть приоткрылись, как она сглотнула, как её ресницы дрожали, когда она моргала. Её руки, лежащие на перилах, больше не дрожали, но я замечал, как напряжены её пальцы, как они впиваются в тёплое дерево, будто ищут опору. Я чувствовал тепло её тела через тонкую ткань платья, и это тепло было таким живым, таким настоящим, что мне приходилось делать усилие, чтобы не прижать её к себе сильнее, не обнять, не прошептать что‑то, что не имело бы никакого отношения к нашему плану. — Они уходят, — сказал я тихо, когда группа организаторов свернула в сторону отеля, скрывшись за пальмами. Я отступил на шаг, давая ей пространство, и почувствовал, как холодный воздух ударил в то место, где только что было её тепло. Она выдохнула, шумно, почти судорожно, и я увидел, как её плечи опустились, как она расслабилась. — Ты молодец, — сказал я, обходя её и становясь рядом, лицом к океану. Она повернула голову, и я увидел её профиль, её губы, которые она прикусила, её глаза, которые смотрели куда‑то вдаль, на воду. — Я просто... не ожидала, что так близко, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Думала, мы просто поужинаем и всё. — Так и есть, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко, хотя внутри всё ещё гудело от её близости. — Мы просто поужинали и вышли подышать. Всё в рамках приличий. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на усмешку, но она быстро отвела взгляд, снова уставившись на воду. — Ага, — сказала она с легким сарказмом. — В рамках приличий. Мы помолчали несколько секунд. Волны шумели, ветер играл с её волосами, и я смотрел на неё, на то, как свет от далёких фонарей падает на её лицо, подчёркивая скулы, глаза, губы. — Пойдём? — спросил я, когда пауза затянулась. — Завтра рано вставать. — Пойдём, — ответила она, отталкиваясь от перил и поправляя мой пиджак на своих плечах. Я пошёл рядом с ней по каменной дорожке, ведущей к отелю. Наши шаги звучали в унисон, и я чувствовал, как её рука иногда касается моей, когда дорога становилась уже. Я не брал её за руку. Не прижимал к себе. Просто шёл рядом, позволяя ей выбирать расстояние, позволяя ей решать, когда приближаться, когда отстраняться. Мы дошли до входа в отель, и я придержал для неё дверь. Она прошла внутрь, и я заметил, как её взгляд скользнул по большому холлу, по мягким диванам, по людям, которые сидели в баре, потягивая коктейли. — Устала? — спросил я, когда мы подошли к лифту. — Немного, — ответила она, и я снова услышал в её голосе ту самую нотку, которая появлялась, когда она пыталась скрыть правду. Я нажал кнопку вызова, и дверь лифта открылась почти сразу. Я пропустил её вперёд, и она зашла, а я следом, чувствуя, как пространство вокруг нас снова становится тесным, интимным, опасным. Она отошла в угол, и я встал у панели с кнопками, не приближаясь, не нарушая её личное пространство. Лифт поехал, и я смотрел на цифры этажей, которые медленно менялись, считая про себя, чтобы отвлечься от того, как она стоит в углу, как её пальцы сжимают край моего пиджака, как она смотрит на свои ноги, боясь поднять глаза. Дверь открылась, и я вышел первым, повернулся и протянул ей руку. Она взяла её, её пальцы были тёплыми, и я почувствовал, как она сжала мою ладонь на секунду, а потом отпустила, когда вышла из лифта. Мы пошли по коридору, и я слышал её дыхание, спокойное, ровное, уже не такое испуганное, как в начале вечера. Я остановился у двери нашего номера, достал ключ-карту и приложил к замку. Она вошла, и я закрыл дверь за нами. В номере было темно, только свет с балкона пробивался через полупрозрачные шторы, и в этом мягком сумраке я видел её силуэт, её плечи, её волосы, её руки, которые она скрестила на груди. — Я скоро подойду — сказала она, не оборачиваясь. —Переоденусь. — Конечно, — ответил я, чувствуя, как мои пальцы сжимают ключ-карту. — Я подожду. Она кивнула и скрылась в ванной, а я остался стоять в темноте, слушая, как щёлкнул замок, и понимая, что эта ночь будет самой длинной в моей жизни. От лица Ханны Я закрыла за собой дверь ванной и прислонилась к холодной стене, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле, а в голове шумит так сильно, будто я всё ещё стояла на набережной под шум волн. Воспоминания навалились разом..о том как его руки на перилах по обе стороны от меня, его дыхание на моей шее, его голос, который шептал «они вышли» таким низким, хриплым шёпотом, что у меня до сих пор подкашивались колени. Проведя ладонями по лицу, пытаясь унять этот пожар, но он не уходил, он разгорался с каждой новой вспышкой. Танец. Его пальцы на моём бедре. Моя паника. Его рука на моей шее. Потом набережная. Его пиджак на моих плечах. Его грудь почти касалась моей спины. Я сжала зубы, прогоняя эти картинки, но они возвращались снова и снова, переплетаясь в какую-то бесконечную, липкую ленту, из которой я не могла вырваться. Я подошла к раковине, открыла кран и плеснула в лицо холодной водой, потом ещё раз и ещё, пока дыхание не стало чуть ровнее. Я вытерлась мягким полотенцем, чувствуя, как вода стекает по шее, и посмотрела на себя в зеркало. Девушка там была растерянной, с горящими щеками и влажными ресницами, и я не узнавала её. Она была незнакомкой, которая только что позволила чужому мужчине стоять так близко, что чувствовала каждый его вздох, и не оттолкнула его. Я достала из сумки пижаму — чёрную, шёлковую, короткую, которую взяла в последний момент, подумав, что на Бали жарко, а теперь проклинала себя за этот выбор. Я переоделась быстро, не глядя в зеркало, чувствуя, как ткань скользит по телу, как она открывает плечи, ключицы, как она облегает бёдра. Я накинула сверху халат — тот самый белый, пушистый, гостиничный, который клялась не надевать, — и завязала пояс потуже, будто он мог защитить меня от всего, что происходило в моей голове и в этом номере. Я вышла из ванной, стараясь не сталкиваться с ним взглядом, чувствуя, как его присутствие заполняет комнату, даже когда я не смотрела в его сторону. Он сидел в кресле у кровати, положив одну ногу на другую, его руки лежали на подлокотниках, и в этом расслабленном положении было что-то напряжённое, почти хищное. Я обошла кровать широкой дугой, взяла свою сумку, которая стояла у столика, достала оттуда маленькую бутылку воды, плеснула её в чайник, включила его и стала ждать, пока закипит вода, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, по халату, по моим босым ногам. Заварив себе чай, взяла чашку и сумку и демонстративно уселась в кресло у окна, поджав под себя ноги, положив сумку на колени, будто это был щит, будто эти несколько килограммов вещей могли отделить меня от него, от его взгляда, от того, что творилось у меня внутри. Я чувстовала что он смотрит на меня. Его взгляд был тяжёлым, тёплым, он скользил по моему профилю, по моим рукам, сжимающим чашку, по моим ногам, поджатым под себя, и я знала, что он видит всё — мою напряжённую спину, мои дрожащие пальцы, мой халат, который я надела, чтобы спрятаться, но который почему-то делал меня ещё более уязвимой.