Сеанс Томления

От лица Ханны Проснулась я от ужасной головной боли, которая раскалывала голову на части, словно внутри черепа кто-то устроил настоящую футбольную игру, а кости были слишком тонкими, чтобы выдержать такие удары. Застонав, попыталась пошевелиться, но тело отказывалось слушаться — тяжёлое, ватное, совершенно чужое. Вокруг было очень много тепла. Горячего, уютного, успокаивающего тепла, которое исходило снизу, от широкой груди и сильного тела, на котором я лежала. Я открыла глаза и увидела его — бледную кожу, твёрдые мышцы, чуть заметное дыхание, которое поднимало и опускало его грудную клетку. Моя голова удобно устроилась у него на груди, а ладонь лежала на его животе. Под щекой ровно и сильно билось его сердце — спокойно, уверенно, в полном контрасте с моим собственным, которое колотилось где-то в горле. Только в этот момент до меня дошло, в каком виде я нахожусь. На мне почти ничего не было. Лёгкое парео сползло вниз, полностью обнажив плечи, бёдра и большую часть груди. Тонкая ткань купальника сбилась в узел где-то на спине, едва прикрывая тело. Я лежала на нём практически голая, тесно прижатая к его тёплой коже всем телом — грудью, животом, бёдрами. Я не знала, что делать. Не знала, как встать, как отодвинуться, как сделать вид, что ничего не произошло. Я боялась, что если я резко вскочу, он проснётся и увидит меня в таком виде, увидит моё смущение, мой страх, моё желание, которое, наверное, было написано на моём лице. Я попыталась аккуратно привстать, отодвинуться, но его рука, которая лежала на моей спине, чуть сжалась, и я услышала его голос — низкий, хриплый, спросонья, такой интимный, что у меня подкосились колени, хотя я лежала. — Нет, нет, не так быстро, — сказал он, и его рука притянула меня обратно, прижала к его груди, и я почувствовала его кожу, его тепло, его дыхание, которое коснулось моей макушки. — Погоди. Не вскакивай. Ты упадёшь. Я замерла, не дыша, чувствуя, как его пальцы гладят мою спину, медленно, успокаивающе, и это прикосновение, такое простое, такое обыденное, заставляло моё сердце биться ещё быстрее, а мысли путаться. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и его голос был таким мягким, таким тёплым, что я на секунду забыла, где я нахожусь и зачем мы здесь. — Помнишь что-нибудь? Вчерашний вечер? Коктейли? Виноград? Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и ответила, и мой голос прозвучал нервно, сбивчиво, будто я оправдывалась за что-то, чего не делала: — Кое-что помню. Не всё. Но достаточно. Кажется. Он молчал несколько секунд, и я слышала, как он дышит — ровно, глубоко, — и чувствовала, как его пальцы продолжают гладить мою спину, медленно, успокаивающе, и от этого жеста мне становилось легче, хотя я знала, что так не должно быть, что это неправильно, что я должна встать, одеться, сделать вид, что ничего не произошло. — Ханна, послушай, — сказал он, и его голос стал серьёзным, почти торжественным, и я почувствовала, как его рука замерла на моей спине. — То, что было вчера у костра... мы оба понимаем... Он замолчал, и я почувствовала, как он пытается подобрать слова, как он ищет правильную фразу, которая не ранит, не испугает, не разрушит то, что между нами строилось. Я смотрела на его грудь, на его ключицы, на его шею, и ждала, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле, как мои пальцы дрожат, прижатые к его животу. — Я... понимаешь, мне сейчас не нужны серьёзные отношения, — сказал он наконец, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Я постараюсь тебя не провоцировать так сильно... иначе потом мы оба не будем знать, что с этим делать. Он замолчал, и я почувствовала, как его рука чуть сжалась на моей спине, как он напрягся, ожидая моей реакции. Я подняла голову, посмотрела на него, на его лицо, на его глаза, которые были такими серьёзными, такими тёплыми, такими растерянными, и сказала, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала: — Ты можешь расслабиться. Это всё... это всё просто игра. Помнишь? Я твоя спутница. Ты помогаешь мне с рецензиями. Я помогаю тебе с ретритом. Ничего больше. Я сказала это и сразу пожалела, потому что это была неправда, и он, наверное, знал, что это неправда, но я не могла сказать правду, не могла признаться, что этот жар, это напряжение, это желание стали слишком настоящими, слишком сильными, слишком опасными. Он молчал, и я молчала, и тишина между нами была такой плотной, такой тяжёлой, что я слышала, как бьётся его сердце, как оно колотится в унисон с моим, и я не знала, кто из нас двоих был более напуган этой близостью, этим утром, этим разговором, который не должен был случиться. Он аккуратно поправил парео на моей спине, его пальцы скользнули по ткани, заправляя край, который сбился, и я почувствовала, как его пальцы замерли на секунду, а потом он убрал руку, будто обжёгся. Я услышала, как он сглотнул, и этот звук был таким громким в тишине, таким интимным, что у меня перехватило дыхание, а щёки залились тем самым густым, глубоким румянцем, который, наверное, никогда не покинет моё лицо. — Хорошо, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, с той самой ноткой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Это я... я понимаю, что довольно много всего нужно делать и говорить. Спасибо тебе. Я не знала, что ответить. Его слова падали на мою кожу тёплым дождём, проникали глубже, оседали где-то под рёбрами и заставляли сердце биться чаще, громче, почти болезненно. Смущение, растерянность и страх переплетались внутри меня в тугой клубок. Я медленно отодвинулась от него. Холодный воздух сразу же ударил в то место, где только что было его горячее тело, и по коже мгновенно побежали мурашки. Я потянулась за простынёй и быстро завернулась в неё, словно в защитный кокон, словно в последнюю линию обороны от того обжигающего жара, который разгорался во мне всё сильнее с каждой секундой. Ткань была прохладной, но это почти не помогало. Внутри всё равно полыхало. — Я бы хотела пойти одеться, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и я не смотрела на него, не могла, потому что знала — если я посмотрю, то не смогу уйти, не смогу сделать следующий шаг, не смогу притворяться, что ничего не произошло. Я встала с кровати, чувствуя, как мои ноги дрожат, как простыня волочится за мной по полу, и пошла в ванную, не оборачиваясь, не останавливаясь, боясь, что если я замечусь, то не выдержу и вернусь. Я закрыла дверь, прислонилась к холодной стене и выдохнула, прижимая ладони к горящим щекам. Я смотрела на себя в зеркало и видела там растерянную девушку с влажными глазами, с растрёпанными волосами, с парео, которое сползло, открывая купальник, и я не узнавала её. Она была незнакомкой, которая только что лежала на груди у мужчины, который сказал, что не хочет серьёзных отношений, и которая сама сказала, что это всего лишь игра. Я оделась быстро, почти не глядя в зеркало. Выбрала свободные льняные брюки и лёгкую белую блузку, завязала волосы в низкий небрежный хвост. Умылась холодной водой, но это почти не помогло — пожар внутри меня не утихал, а только разгорался сильнее. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной всплывала картина: я лежу на нём почти голая, прижатая всем телом к его груди, к его тёплой коже. Моя щека на его мышцах, рука на его животе, бёдра тесно переплетены с его ногами… От этих воспоминаний по телу снова прокатывалась горячая волна стыда и чего-то гораздо более опасного. Я глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и вышла из ванной. Он стоял на балконе, прислонившись к перилам, и смотрел на океан. Ветер играл с его тёмными волосами и развевал полы белой рубашки, открывая взгляду крепкие линии тела. Он выглядел таким спокойным, таким невероятно красивым на фоне утреннего моря, что у меня на секунду перехватило дыхание. А я всё ещё чувствовала на своей коже следы его тепла. Следы того, как тесно и доверчиво я к нему прижималась всю ночь. Я подошла к нему, остановилась рядом, и мы молчали, глядя на воду, на чаек, на пальмы, на этот новый день, который обещал быть таким же жарким, как вчерашний вечер. — Сегодня в кафе, — сказал он, и его голос был спокойным, ровным, будто ничего не произошло, будто он не прижимал меня к себе всего час назад, будто его пальцы не поправляли моё парео. — Я помогу тебе. Прочитаю рецензии. Вечером. А перед этим... перед этим у нас будет свободное время. Можем погулять. Посмотреть океан. Купить сувениры. Что хочешь.