Сеанс Томления

Я пролезла через узкую расщелину, чувствуя, как холодные, влажные камни прижимаются к моим бёдрам, к моему животу, к моей груди, и каждый миллиметр этого тесного, тёмного пространства отдавался во мне горячей, пульсирующей дрожью. Его рука держала меня, не отпускала, пальцы впивались в мою ладонь, и я слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто, не потому что устал, а потому что мы были слишком близко, слишком зажаты в этой каменной ловушке, и каждое моё движение заставляло его тело напрягаться, а дыхание сбиваться. Я вывалилась из прохода и оказалась в небольшом, круглом гроте, где воздух был таким влажным, что оседал на коже мельчайшими, холодными каплями, и пахло там мятой, известняком и чем-то древним, первобытным, от чего кружилась голова. Гаррет стоял рядом, его рука всё ещё держала мою, и я чувствовала, как его пульс бьётся на запястье — быстро, неровно, так же, как у меня. — Смотри, — сказал он, и его голос эхом разнёсся по гроту, многократно отражаясь от стен, становясь громче, объёмнее, почти мистическим. Я подняла глаза и увидела озеро. Оно было маленьким, не больше бассейна, но таким прозрачным, что я видела каждый камешек на дне, каждую неровность, каждую маленькую рыбку, которая замерла в воде, будто тоже смотрела на нас. Свет от фонарика отражался от поверхности, создавая причудливые, танцующие блики на стенах, и эти блики были похожи на северное сияние, только тёплые, золотистые, живые. — Хочешь искупаться? — спросил он, и в его голосе появилась та самая лёгкая, опасная усмешка, которую я уже знала, и от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Ты с ума сошёл, — ответила я, но мой голос прозвучал не возмущённо, а как-то мечтательно, почти согласно. — Я в одежде. — Я тоже, — сказал он, и я посмотрела на него, и его глаза блестели в полумраке, и он улыбался, и в этой улыбке было столько озорства, столько мальчишеского, безрассудного веселья, что я не выдержала и рассмеялась. — Ты невозможен, — сказала я, качая головой, и он отпустил мою руку, отошёл к краю воды, присел на корточки и провёл ладонью по поверхности, поднимая маленькие, сверкающие брызги. — Вода тёплая, — сказал он, и его голос был удивлённым, почти детским. — Идём. Никто не узнает. Это наша пещера. Наше озеро. Наш секрет. Я смотрела на него, на его спину, на его плечи, на то, как капли воды стекают по его пальцам, и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то горячее, тягучее, почти болезненное — желание, страх, надежда, всё смешалось в один огромный, пульсирующий ком, который разрывал меня изнутри. — Я не умею плавать, — сказала я, и это была правда, и одновременно отговорка, и одновременно приглашение, потому что если я не умею плавать, значит, он должен меня держать, значит, мы будем ещё ближе, ещё теснее, ещё опаснее. Он повернулся ко мне, и его лицо было серьёзным, но в глазах плясали чертики. — Я тебя научу, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, почти шёпотом. Я стояла на краю воды, смотрела на его руки, протянутые ко мне, и чувствовала, как моё сердце колотится где-то в горле, как мои пальцы дрожат, и я шагнула в воду, чувствуя, как тёплые, мягкие волны обнимают мои ноги, мои бёдра, мой живот, и он подхватил меня, прижал к себе, и мы стояли в этой прозрачной, светящейся воде, и я чувствовала его тело, его руки, его дыхание, и понимала, что этот момент, эта пещера, это озеро станут тем самым воспоминанием, которое я буду беречь, как хрупкое, драгоценное стекло. Я шагнула немного вперёд, доверчиво ступая туда, где вода казалась такой же мелкой, как у берега, и вдруг моя нога провалилась в пустоту, тело дёрнулось вниз, и я взвизгнула, не успев даже испугаться по-настоящему, только этот короткий, высокий звук вырвался из горла, ударился о каменные стены и разлетелся на тысячу маленьких, звенящих осколков. — Ааааа, здесь глубоко! — крикнула я, хватаясь за его плечи, вцепляясь в ткань его рубашки так, что побелели костяшки, и в следующую секунду его руки уже обхватили меня, крепко, уверенно, прижимая к себе, не давая уйти под воду, не давая испугаться, не давая утонуть в этом прозрачном, тёплом озере, которое вдруг оказалось таким глубоким, что мои ноги не доставали дна. — Держу, — сказал он, и его голос был спокойным, ровным, но я чувствовала, как его сердце колотится где-то под моей грудью, быстро, сильно, и его дыхание сбилось, когда я прижалась к нему, обвив руками его шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, как вода поднимается выше, обнимает нас обоих, становится тёплой, почти горячей, как его кожа под моими пальцами. — Ты сказал, что научишь, — выдохнула я, и мой голос прозвучал обиженно, почти капризно, и я сама удивилась этому тону, но не могла его контролировать, потому что мои ноги болтались где-то в глубине, не находя опоры, а его руки держали меня, и это было единственное, что удерживало меня на плаву. — Я учу, — ответил он, и в его голосе появилась та самая лёгкая, опасная усмешка, которую я уже знала, и от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Первый урок: не паниковать. Второй урок: доверять тому, кто рядом. Он замолчал, и я смотрела на него, на его лицо, на его глаза, которые блестели в полумраке, на его губы, которые были так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Тишина тянулась, и я слышала, как капли воды падают с потолка, как моё сердце колотится где-то в горле, как его пальцы чуть заметно сжимаются на моей спине, и я поняла, что этот момент становится слишком напряжённым, слишком опасным, слишком близким к тому, чего мы оба боялись. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как вода поднимается и опускается вместе с моей грудью, и медленно, очень медленно разжала пальцы, отпуская его плечи. Я провела рукой по воде, собирая плавающие водоросли, которые качались на поверхности, зелёные, скользкие, с длинными, тонкими листьями, и сделала вид, что меня это очень занимает, что я просто играю, что ничего не происходит, что я не чувствую, как его руки всё ещё лежат на моей талии, как его дыхание обжигает мою шею. Я развернулась к нему спиной, чувствуя, как вода скользит по моей коже, как его пальцы на секунду замирают, а потом он убирает руки, давая мне свободу, давая мне пространство, давая мне возможность сделать вид, что всё нормально, что я не дрожу, что моё тело не требует его прикосновений. Я собирала водоросли, складывала их в маленькую кучку, которая тут же расплывалась, и слышала, как он дышит за моей спиной — ровно, глубоко, но я знала, что он не спокоен, потому что его дыхание было слишком контролируемым, слишком правильным, и от этого мне становилось одновременно легче и тяжелее.