Сеанс Томления

Я проснулся от ощущения тепла, которое было слишком близко. Слишком настоящим. Слишком опасным. Открыл глаза и увидел, что Ханна лежит почти вплотную ко мне. Её голова уютно устроилась у меня на плече, мягкие волосы разметались по моей груди и шее. Её рука лежала у меня на груди, пальцы слегка сжимали ткань футболки, будто даже во сне она боялась, что я исчезну. Одна её нога была перекинута через мою, бедро плотно прижималось к моему боку, а майка задралась высоко вверх, открывая гладкую, тёплую кожу талии и тонкий край белых кружевных трусиков. Я замер. Перестал дышать. Не смел пошевелиться. Потому что если бы я сейчас сдвинулся хоть на миллиметр, этот момент — когда она была такой мягкой, такой доверчивой, такой невыносимо своей — исчез бы навсегда. Я смотрел на неё в полумраке. На приоткрытые влажные губы. На длинные ресницы, которые слегка дрожали во сне. На то, как её грудь медленно и спокойно поднимается и опускается под тонкой тканью майки. На соблазнительную полоску обнажённой кожи между майкой и трусиками. Жар внизу живота вспыхнул мгновенно — тяжёлый, густой, почти болезненный. Я сжал челюсть так сильно, что почувствовал, как напряглись мышцы на лице. Сердце колотилось тяжело и громко. Осторожно, очень медленно я начал вытаскивать руку из-под её пальцев. Она тихонько вздохнула во сне, пошевелилась и перевернулась на спину. От этого движения майка сползла ещё ниже, полностью открыв одно плечо и верхнюю часть груди. Я отвёл взгляд, но было уже поздно — картинка отпечаталась в голове ярко и навсегда. Я сел на край кровати, провёл ладонью по лицу и попытался взять себя в руки. Это было очень сложно. Почти невозможно. Через полчаса она начала просыпаться. Моргла несколько раз, сонно сфокусировала взгляд на потолке, потом медленно перевела его на меня. Сначала в её глазах было тёплое, сонное узнавание, а потом — резкое, почти паническое осознание. Она резко села, отдёрнула руку и быстро натянула майку вниз, пытаясь прикрыть как можно больше кожи. — О боже… — прошептала она едва слышно, заливаясь густым румянцем до самых корней волос. — Извини… Я не хотела… Я даже не заметила, как… — Ничего страшного, — сказал я спокойно, хотя мой голос был заметно ниже и хрипловатее обычного. — Ты просто очень устала вчера. Она не смотрела на меня. Сидела, обхватив себя руками, и явно мечтала провалиться сквозь кровать и исчезнуть. Я встал, стараясь не смотреть на неё слишком долго, и заказал завтрак в номер. Пока мы ждали, я сел обратно на кровать, дав ей время прийти в себя. Она всё ещё выглядела смущённой, сидела, подтянув колени к груди, и старательно избегала моего взгляда. Когда принесли поднос, мы устроились друг напротив друга, скрестив ноги на огромной кровати. Между нами лежало безопасное, но слишком маленькое расстояние. Она взяла круассан, отломила маленький кусочек и поднесла к губам. Крошки тут же посыпались на простыню, на её голые бёдра, на майку. — Ты испачкаешь всю кровать, — сказал я с лёгкой усмешкой, хотя голос предательски сел. Она подняла на меня глаза. Щёки мгновенно вспыхнули тем самым румянцем, который я уже начал коллекционировать. — Тогда не смотри, — тихо ответила она, но в голосе слышалась дрожь. Я медленно улыбнулся, не отводя взгляда. — Не могу, — ответил я честно, низко. — Слишком красивое зрелище. Она прикусила губу и быстро отвела глаза, но я успел заметить, как её дыхание сбилось. Я откусил свой круассан, жуя медленно, и продолжал наблюдать за ней. За тем, как она облизывает нижнюю губу, собирая крошки. За тем, как тонкая майка слегка натягивается на груди при каждом движении. За тем, как она нервно перебирает пальцами край простыни. Мы ели в тишине, но эта тишина была живой. Она пульсировала. Каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, воздух между нами становился густым и тяжёлым, словно перед грозой. Я видел, как она пытается сосредоточиться на еде, но её пальцы слегка дрожат. Видел, как она то и дело поправляет майку, хотя та и так уже сползла с одного плеча. Я хотел сказать что-то лёгкое, чтобы разрядить обстановку, но вместо этого просто смотрел. Потому что не мог остановиться. Потому что каждое её движение — даже такое невинное, как то, как она слизывает крошку с пальца — заставляло меня думать о том, как эти же губы могли бы выглядеть в совсем других обстоятельствах. Ханна подняла на меня глаза снова. На этот раз взгляд задержался чуть дольше. Между нами повисло то самое напряжение, которое мы оба делали вид, что не замечаем. После завтрака она встала и пошла переодеваться для йоги. Я остался сидеть на кровати, пытаясь сосредоточиться на телефоне, но мысли всё равно возвращались к тому, как она выглядела сегодня утром — растрёпанная, сонная и невыносимо желанная. Когда дверь ванной открылась, я на секунду буквально забыл, как дышать. Ханна вышла в чёрных облегающих шортиках, которые сидели опасно низко на бёдрах, подчёркивая их длину, гладкость кожи и соблазнительный изгиб талии. Белый спортивный топ плотно обхватывал грудь, подчёркивая каждую её округлость. Ткань была тонкой, почти второй кожей. Она стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу, и пыталась натянуть топ ниже, хотя это было практически невозможно. Я медленно, очень медленно оглядел её сверху вниз. Задержался взглядом на ключицах, на том, как топ обтягивает грудь, на голой полоске кожи между топом и шортиками, на длинных ногах. Жар внизу живота вернулся мгновенно, тяжёлый и настойчивый. — Если ты пойдёшь на йогу в этом, — сказал я тихо, с хрипотцой, — мне придётся очень сильно постараться, чтобы не отвлекаться. Она замерла. Щёки мгновенно вспыхнули густым, тёмным румянцем. Она быстро обхватила себя руками, будто пыталась прикрыться от моего взгляда, хотя это только сильнее подчеркнуло её формы. — Это… слишком? — спросила она дрожащим голосом, явно смущённая. Я не сразу ответил. Просто продолжал смотреть. Не скрываясь. Не сдерживаясь. — Нет, — наконец произнёс я низко, не отводя глаз. — Это идеально. Просто… теперь мне будет очень сложно думать о йоге. Она закусила нижнюю губу и резко отвернулась, хватая полотенце. Я видел, как её пальцы слегка дрожат. — Ты невозможный, — пробормотала она, но в голосе уже не было настоящего протеста. — Я честный, — ответил я с лёгкой усмешкой, хотя внутри меня всё горело. — И да, Ханна… если ты будешь так выглядеть весь день, мне будет очень трудно сосредоточиться на чём-то другом. Особенно когда ты начнёшь делать эти свои позы. Она бросила в меня полотенцем. Я поймал его на лету и тихо рассмеялся. Она тоже улыбнулась — нервно, смущённо, но уже не так панически, как раньше. В её глазах мелькнуло что-то тёплое и немного дерзкое. — Пойдём на йогу, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Пока я не передумала и не надела свитер до колен. Я встал с кровати, подошёл ближе и остановился в полуметре от неё. Так близко, что мог чувствовать тепло её тела и лёгкий запах её кожи после душа. Воздух между нами снова стал густым и тяжёлым. Она сглотнула, не отводя взгляда, и на секунду мне показалось, что она сейчас сделает шаг вперёд. Но вместо этого она просто повернулась и пошла к двери. А я остался стоять, глядя на её спину и пытаясь убедить себя, что смогу продержаться весь день, не сорвавшись.