Сеанс Томления

В коридоре было тихо и прохладно. Кондиционер работал почти бесшумно, и только мягкий ковёр приглушал наши шаги. Я шла рядом с Гарретом, стараясь держать небольшое расстояние, но это было почти невозможно — коридор был широким, а он всё равно занимал слишком много пространства. Его плечо периодически почти задевало моё, и каждый раз по коже пробегала предательская дрожь. Я чувствовала его взгляд. Он не был навязчивым, но я ощущала его кожей — как он скользит по моему лицу, по шее, по линии талии, по обнажённым ногам в этих чёрных шортиках. Мне хотелось одёрнуть топ, скрестить руки на груди, сделать хоть что-то, чтобы перестать так остро чувствовать себя под его взглядом. Не думай об этом. Просто иди. Это всего лишь йога. Обычная утренняя йога. Но тело не слушалось. Оно помнило каждое его слово у зеркала, каждую секунду, когда он медленно оглядывал меня, каждую хрипотцу в его голосе. Мы зашли в лифт. Двери мягко сомкнулись, и пространство сразу стало тесным и интимным. Я отошла чуть в сторону и прислонилась спиной к зеркальной стене, пытаясь создать между нами хоть какую-то дистанцию. Гаррет нажал кнопку первого этажа и встал чуть ближе к центру, но даже это не помогло. В отражении я видела, как он стоит — расслабленно, но с той самой прямой осанкой, от которой у меня всегда начинало быстрее биться сердце. Лифт плавно поехал вниз. Тишина между нами была густой, почти осязаемой. Я смотрела на его отражение: на широкие плечи, на сильные руки, на чёткий профиль. Он тоже смотрел — не на меня напрямую, а в зеркало. Наши взгляды встретились в отражении. Я быстро отвела глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Ты волнуешься? — спросил он спокойно, будто мы обсуждали меню завтрака. Я сглотнула. — Немного, — ответила тихо. — Я никогда раньше не занималась йогой. Наверное, буду выглядеть как новорождённый жираф. Он тихо усмехнулся, и этот низкий звук отдался у меня в груди. — Я рядом, — сказал он мягко и наконец повернулся ко мне. Его глаза были тёплыми, но в них уже тлело что-то гораздо более опасное. — Если что — падай на меня. Я тебя поймаю. Обещаю. От этих слов внутри меня всё сладко сжалось. Я попыталась улыбнуться, но получилось нервно. — Не искушай меня падать специально, — пробормотала я, пытаясь пошутить. Он не ответил сразу. Просто продолжал смотреть на меня так, будто хотел сказать что-то совсем другое. Воздух в лифте стал ещё тяжелее. Я чувствовала, как моя кожа покрывается мурашками, как дыхание становится чуть чаще. К счастью, двери лифта открылись. Мы вышли в холл, где уже собиралась группа участников. Все выглядели так уверенно — в идеальных легинсах, с яркими ковриками, с лёгкими улыбками на лицах. Я почувствовала лёгкий укол неуверенности и инстинктивно напряглась. Гаррет, словно почувствовав это, шагнул ближе и положил горячую ладонь мне на спину — чуть ниже лопаток. Это касание было одновременно успокаивающим и обжигающим. Я хотела отстраниться, сказать, что всё нормально, но вместо этого невольно расслабилась под его рукой. Мы пошли за всеми к открытой террасе для йоги. Утреннее солнце мягко освещало деревянный пол, лёгкий ветерок доносил запах океана, свежей травы и цветов. Мы нашли два свободных места в относительно спокойном углу. Гаррет расстелил свой коврик, потом молча помог мне с моим. Когда он наклонялся, его плечо слегка задело мою руку, и я снова почувствовала этот электрический разряд по всему телу. Мы сели. Скрестили ноги. Его колено оказалось всего в паре сантиметров от моего. Я чувствовала тепло, исходящее от него. Его рука лежала на бедре, пальцы слегка постукивали по ткани шорт. Я пыталась смотреть на океан, на пальмы, на инструктора, который уже начал говорить приветственные слова. Но всё, о чём я могла думать — это о нём. О том, как близко он сидит. Как легко было бы сейчас слегка наклониться и коснуться его кожи. Как сильно я этого хочу… и как отчаянно пытаюсь себя в этом убедить, что не хочу. Я сжала руки на коленях и мысленно повторяла, как молитву: Это просто йога. Просто дыхание. Просто упражнения. Ничего больше. Инструктор — стройная девушка в белых лосинах, с длинными тёмными волосами, собранными в высокий хвост — начала занятие. Я попыталась сосредоточиться на её голосе, на её движениях, на том, как она просит дышать глубже, а плечи держать ровно. Но всё моё внимание было приковано к нему. К его рукам, широким, с выступающими венами. К его ногам, сильным, устойчивым. К его телу, которое двигалось плавно, грациозно, почти чувственно — и он даже не старался. Оно просто было таким. Он наклонился вперёд, и его шорты натянулись на бёдрах. Я отвела глаза, но было поздно. Картинка отпечаталась в голове ярко и навсегда — линия мышц, напряжение, скрытая сила, которая чувствовалась даже через ткань. Он вытянулся в струну, и его рубашка задралась, открывая полоску кожи на пояснице. Я смотрела на эту полоску. На его позвоночник, чуть выступающий под смуглой кожей. На его лопатки, которые двигались плавно, синхронно, как крылья. Жар разливался откуда-то из живота, поднимался к груди, к горлу, заставляя дышать чаще. Он повернулся ко мне. Наши глаза встретились. Он усмехнулся. Уголком губ, коротко, так, что никто бы не заметил, кроме меня. Я поняла: он знает. Он знает, что я смотрю. Чувствует мой взгляд. И ему это нравится. — Не отвлекайся, — прошептал он. Его голос был таким тихим, что я услышала его сквозь голос инструктора, сквозь шум океана, сквозь этот жар, который разгорался во мне с каждой секундой. Он пробился сквозь всё, как игла сквозь ткань, и оставил за собой пульсирующий след. — Я не отвлекаюсь, — ответила я. Мой голос прозвучал хрипло. Слишком хрипло. Слишком честно. Он снова усмехнулся, не отводя взгляда, и я поняла, что он слышал эту хрипотцу. И что она сказала ему больше, чем любые слова. Мы замерли в позе, глядя друг на друга через расстояние в несколько метров, но между нами не было метров — была только эта тонкая, натянутая нить, которая вибрировала с каждым моим ударом сердца. Я чувствовала её. И знала: он тоже. Инструктор что-то говорила про дыхание, про растяжку, про то, как важно не спешить. Я не слышала ни слова. Я слышала только его дыхание — ровное, спокойное, такое обманчиво спокойное. Потому что я видела, как напряжены его плечи. Как побелели костяшки пальцев, когда он упирался ладонями в коврик. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Не та лёгкая усмешка, не тот опасный огонь, который я уже начала узнавать. А что-то более глубокое. Более тёмное. Более долгое. Слоу-берн, подумала я вдруг. Вот что это такое. Не вспышка, не искра. Тлеющий уголь, который разгорается медленно, незаметно, но уже не потушить. И я поняла, что сгораю заживо, а он даже не прикасается ко мне.