Сеанс Томления

Инструктор объявила следующее упражнение. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, потому что она сказала: один из пары должен встать в позу собаки мордой вниз, а второй — придерживать за бёдра и спину, помогая растягиваться. Я знала, что это будет означать. Его руки на моём теле снова. Его пальцы на моих бёдрах. Его ладони на моей спине. Я не знала, выдержу ли это. Мои внутренности сжались в тугой узел, ладони стали влажными, а дыхание превратилось в короткие, поверхностные всхлипы, которые я пыталась скрыть. Гаррет встал, и я почувствовала, как его тело оказалось позади меня — большое, горячее, нависающее. Воздух между нами стал плотным, почти жидким, и я слышала, как он дышит: ровно, глубоко, но с той лёгкой напряжённостью, которая говорила о том, что он не так спокоен, как хочет казаться. — Вставай, — сказал он, и его голос был низким, спокойным, будто ничего не происходило. — Я подержу. Я встала на четвереньки. Ладони упёрлись в тёплый, шершавый коврик. Потом я выпрямила ноги, подняла таз вверх, и моё тело замерло в позе собаки мордой вниз. Голова опустилась вниз, волосы упали на лицо, закрывая обзор, и я смотрела на свои пальцы, на ворсинки коврика, на маленькие травинки, которые пробивались сквозь деревянные щели террасы. Я пыталась сосредоточиться на дыхании. На растяжке. На голосе инструктора, который что-то говорила про ровную спину и расслабленную шею. Но всё, что я чувствовала — это его руки. Они легли на мои бёдра. Его ладони были горячими, широкими, и они обхватили мои бёдра чуть ниже ягодиц, почти там, где начинались шорты. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу — не больно, но ощутимо, — как они сжимают ткань моих шорт, натягивая её, и от этого прикосновения по моему телу пробежала горячая, тягучая волна. Она разлилась от бёдер к животу. От живота к груди. От груди к горлу. Я почувствовала, как соски напряглись под тканью топа и трутся о коврик при каждом движении, и от этого трения становилось только хуже, потому что я представляла на месте коврика его пальцы, его ладони, его губы. Передо мной вспыхнула картинка — байк, его спина, ветер, который задирает его рубашку, открывая полоску кожи на пояснице. Я сжимаю его талию, и мои пальцы скользят под край его рубашки, касаясь горячей, гладкой кожи. Я чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как он вздрагивает от моего прикосновения, как его дыхание сбивается. Я вздрогнула. Мои бёдра дёрнулись — непроизвольно, остро, — и я почувствовала, как его пальцы на моих бёдрах чуть сжались в ответ. Удерживая. Напоминая, что я не могу уйти. Что я здесь. Что он здесь. — Дыши, — сказал он, и его голос был таким тихим, таким близким, что я услышала его сквозь шум океана, сквозь голос инструктора, сквозь стук собственного сердца. — Не задерживай. Я выдохнула — шумно, почти судорожно, — и в этот момент его пальцы скользнули чуть выше, к ягодицам, и я почувствовала, как низ живота сжался в тугой, ноющий узел. Между ног стало влажно, пульсирующе, и я сжала бёдра, пытаясь унять эту реакцию, но она не уходила. Она только усиливалась с каждым новым прикосновением, с каждым новым выдохом, который я чувствовала на своей шее. Я не знала, сколько это длилось. Секунду. Минуту. Вечность. Мои пальцы вцепились в коврик так, что побелели костяшки. Плечи напряглись до хруста. Дыхание превратилось в короткие, поверхностные всхлипы, и я не могла их контролировать, не могла их скрыть, не могла сделать ничего, кроме как стоять на четвереньках и чувствовать его руки на своём теле. Я выдохнула, и перед глазами вспыхнула другая картинка — пещера, вода, я стою по пояс в тёплой, прозрачной воде, и его руки держат меня за талию. Я чувствую, как его пальцы скользят по моей спине, и я дёргаю плечами, и моя кожа покрывается мурашками, которые бегут от шеи до поясницы, заставляя волоски на руках встать дыбом. Я почувствовала, как низ живота наполнился тем самым сладким, тягучим жаром, который пульсировал в такт сердцу и разливался всё шире, захватывая бёдра, поясницу, грудь. Его руки скользнули выше, к моей спине. Он начал медленно, очень медленно надавливать, помогая мне растягиваться, и я чувствовала, как его ладони скользят по моим рёбрам — слева и справа, — как его пальцы вдавливаются в мышцы, разминая, растягивая, находя те места, которые были напряжены сильнее всего. От каждого прикосновения моё тело становилось горячее, будто внутри включили обогреватель на полную мощность. Дыхание становилось чаще, мысли путались, превращаясь в одно сплошное, липкое желание. Я чувствовала, как между ног становится влажно. Как от каждого удара сердца там пульсирует что-то тягучее, почти болезненное. Я сжала бёдра, пытаясь унять эту пульсацию, но она не уходила. Она только усиливалась с каждым новым движением его пальцев по моей спине. — Ниже, — сказал он. Я послушно наклонилась ниже. Мои ладони скользнули вперёд по коврику, и я почувствовала, как его руки скользят ещё ниже — к пояснице, туда, где заканчивалась моя майка. Его пальцы коснулись обнажённой кожи. Я замерла. Его пальцы были горячими, сухими, чуть шершавыми, и они впились в мою кожу на пояснице, оставляя за собой горячие, пульсирующие следы. Я чувствовала каждый палец отдельно — их форму, их давление, их тепло. Они лежали на моей голой коже, и между нами не было никакой ткани, никакой защиты, ничего, кроме этого воздуха, который стал таким плотным, что я почти задыхалась. Я не выдержала и из моего горла вырвался звук — тихий, почти беззвучный стон, который я не успела подавить. Я дёрнулась, попыталась выпрямиться, вырваться из его рук, отодвинуться, сбежать, спрятаться, сделать что угодно, только бы не чувствовать этого больше, потому что это было слишком. Слишком много. Слишком горячо. Слишком правильно. Но он не отпустил. Его пальцы сжались на моих бёдрах — крепко, уверенно, удерживая меня на месте, — и я услышала, как он сказал, и его голос был спокойным, ровным, будто ничего не происходило, хотя я чувствовала, как его пальцы дрожат на моей коже: — Всё в порядке. Она просто потянула ногу. Я сейчас разомну. Он сказал это инструкторше, которая повернулась на звук. Женщина посмотрела на нас, кивнула и отвернулась к другим участникам. Он начал массировать мою ногу. Медленно. Сильно. Его пальцы вдавливались в мышцы бедра, разминая, растирая, находя узлы напряжения и растворяя их. От этого массажа мне становилось только хуже. Потому что его пальцы скользили по моей коже, и я чувствовала, как они поднимаются выше — к ягодицам, — и каждый раз, когда они касались нового сантиметра, я вздрагивала, и дыхание сбивалось, и между ног становилось ещё влажнее. Я застонала снова. Громче. Отчётливее. Не смогла сдержаться. Он замер. Пальцы перестали двигаться, застыли на моём бедре. Я услышала, как он выдохнул — шумно, почти судорожно, — и этот выдох был громче любого слова. В нём было всё: напряжение, желание, борьба с самим собой, которую он вёл каждый раз, когда прикасался ко мне. — Извините, — сказал он инструкторше, и его голос был низким, хриплым, почти грубым, не похожим на его обычный спокойный тон. — Мы выйдем на минуту. Ей нужно прийти в себя.