Сеанс Томления

Я кивнула, не поднимая глаз. — Понимаю. И мне страшно. Но я всё равно это говорю. Он сделал полшага ближе, потом остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Его кулаки снова сжались, и я увидела, как побелели костяшки, как напряглись мышцы на его предплечьях. — Ты заслуживаешь, чтобы первый раз был… правильным, — сказал он хрипло, и его голос дрожал, и я слышала, как он сдерживается, как он борется с собой, как каждое слово даётся ему с трудом. — С человеком, который сможет дать тебе всё. Кто будет нежным. Кто не будет торопиться. А не с тем, кто обещал держать дистанцию и не усложнять. Не с тем, кто не уверен, что сможет остановиться, когда нужно. Он сглотнул, и я увидела, как его кадык дёрнулся, как он провёл языком по пересохшим губам. Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза потемнели, как зрачки расширились, как он борется с собой, с этим желанием, с этим жаром, который разгорался между нами. Я наконец подняла на него глаза. В моём взгляде было столько всего сразу — страх, желание, упрямство, отчаяние, надежда. Я смотрела на него, на его лицо, на его губы, на его глаза, и я знала, что если я сейчас не скажу этого, то потом буду жалеть всю жизнь. — А если я хочу, чтобы это было именно с тобой? — тихо спросила я, и мой голос дрожал, и я чувствовала, как мои пальцы сжимают край топа, как я вцепляюсь в ткань, чтобы не упасть, не потерять сознание, не сделать что-то ещё более безумное. — Даже если это неправильно. Даже если это всё усложнит. Даже если ты не уверен, что сможешь остановиться. Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Я не отступила. Мои ладони всё ещё упирались в ствол пальмы, и я чувствовала, как кора впивается в кожу, но это было не больно — это было единственное, что удерживало меня на земле, когда внутри меня всё плыло, кружилось, горело. Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела даже через этот влажный, тяжёлый воздух, и его дыхание касалось моей щеки, и я не знала, выдержу ли ещё секунду этой пытки. — Ты не должна так говорить, — сказал он, и в его голосе появилось что-то новое — не злость, не страх, а что-то похожее на отчаяние, и я услышала, как он сдерживается, как борется с собой, как каждое слово даётся ему с трудом. — Это не должно быть так. Не сейчас. Не со мной. Он провёл рукой по лицу, по волосам, по шее, и его пальцы дрожали, и я видела, как напряжены его плечи, как он буквально расписан по клеточкам этим сдерживанием, которое съедало его изнутри. — Ханна, — сказал он тихо, и его голос стал мягче, осторожнее, почти извиняющимся, — у тебя сейчас гормоны играют. И стресс. И эта обстановка. И я… я здесь. Рядом. И ты реагируешь на меня, потому что я первый, кто… кто так на тебя действует. Но это не значит, что ты действительно этого хочешь. Не сейчас. Не в этом состоянии. Я смотрела на него, и я чувствовала, как его слова падают на мою кожу, как они обжигают, как они заставляют меня сомневаться в себе, в своих чувствах, в этом жаре, который разгорался во мне с каждым его прикосновением. — Ты не можешь знать, что я чувствую, — прошептала я, и мой голос дрожал. — Могу, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом, и он смотрел на меня, и в его глазах была такая нежность, такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Потому что я сам через это прохожу. Каждый раз, когда ты рядом. Каждый раз, когда ты смотришь на меня. Каждый раз, когда ты краснеешь и отводишь взгляд. Я хочу тебя так сильно, что у меня внутри всё горит. Но я не могу. Не сейчас. Не так. Ты заслуживаешь большего, чем просто… срыв на фоне эмоций. Он замолчал, и я смотрела на него, и я чувствовала, как мои глаза наполняются слезами — от обиды, от отчаяния, от понимания, что он прав, что я, наверное, действительно не готова, что это всё слишком быстро, слишком ярко, слишком страшно. — Пойдём, — сказал он, и его голос был спокойнее, ровнее, и он протянул мне руку. — Надо закончить занятие. А потом… потом мы поговорим. Нормально. Не на эмоциях. Я взяла его руку, и его пальцы сжали мои, и я почувствовала, как он дрожит, как он сдерживается, как он борется с собой, и я выдохнула, и мы пошли обратно к коврикам, и я смотрела на его спину, на его плечи, на то, как он идёт, и думала о том, что этот разговор, эта близость, это признание стали ещё одним шагом, и я не знала, куда он нас приведёт, но я знала, что я не хочу, чтобы он заканчивался. Мы вернулись на террасу, где уже заканчивалось занятие, и я села на свой коврик, и он сел рядом, и я смотрела на океан, на пальмы, на небо, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему профилю, и я старалась дышать ровно, глубоко, но это было почти невозможно, потому что он был слишком близко, и его запах, и его тепло, и его присутствие заполняли меня целиком. Занятие закончилось, и организатор объявила, что вечером всех ждёт концерт под открытым небом — живая музыка, лёгкие закуски, спокойная, романтическая атмосфера. Я слушала её голос, и я чувствовала, как моё сердце колотится где-то в горле, и я смотрела на Гаррета, и он смотрел на меня, и я знала, что этот вечер станет ещё одним испытанием, ещё одним шагом по тонкому льду, по которому мы шли уже третий день, и я не знала, выдержим ли мы оба.