Сеанс Томления

Когда ужин уже подходил к концу и официанты начали убирать десертные тарелки, на сцену вышел один из организаторов ретрита. Он улыбнулся широко и поднял бокал: — Дорогие друзья! Сегодня наш последний вечер. Чтобы завершить ретрит красиво, мы подготовили для вас особый подарок — концерт под открытым небом на пляже. Живая музыка, огонь, океан… Приглашаем всех спуститься вниз. Начало через двадцать минут. По террасе пробежал одобрительный гул. Люди начали вставать, смеяться, собираться. Гарет посмотрел на меня. Его рука всё ещё лежала у меня на открытой спине. — Пойдём? — спросил он тихо. Я кивнула. Он встал первым и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и мы пошли вместе с остальными вниз по деревянной лестнице к пляжу. На пляже уже было много людей. Гораздо больше, чем я ожидала. Сотни участников ретрита, местные жители, музыканты, которые настраивали инструменты у большой сцены из бамбука и пальмовых листьев. Факелы и огни костров освещали песок тёплым золотистым светом. Толпа медленно двигалась к сцене, становясь всё плотнее. Гарет шёл чуть впереди, но не отпускал мою руку. Когда мы вошли в самую гущу людей, он притянул меня ближе, положив ладонь мне на талию. Его пальцы оказались прямо на голой коже моей спины. — Держись за мной, — сказал он мне на ухо, когда кто-то толкнул меня сбоку. Я прижалась к нему спиной. Толпа вокруг нас становилась всё плотнее. Мы медленно продвигались к сцене. Его тело прикрывало меня от случайных толчков, но при этом я чувствовала его целиком — твёрдую грудь за спиной, тепло его бедра, которое иногда касалось моего, и его ладонь, которая медленно, почти незаметно гладила мою голую спину. — Тебе холодно? — спросил он низко, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — Нет… — ответила я, хотя по спине снова пробежали мурашки. Его пальцы продолжали двигаться — медленно, от поясницы вверх к лопаткам и обратно. Каждый раз, когда он доходил до самого низа спины, где платье начиналось, я чувствовала, как его ладонь слегка задерживается, будто он боролся с желанием спуститься ниже. Толпа окончательно сжалась. Мы остановились недалеко от сцены. Люди вокруг нас стояли плечом к плечу. Гарет встал позади меня, обнял за талию обеими руками и притянул к себе так, чтобы я полностью оказалась в кольце его рук. Его грудь прижималась к моей спине. Я чувствовала, как он возбуждён — твёрдый, горячий, прижатый ко мне через ткань брюк. — Так удобнее? — прошептал он мне в волосы. Я кивнула, не в силах говорить. Его правая рука лежала у меня на животе, левая — на голой спине. Пальцы левой медленно, очень медленно водили по моей коже — от позвоночника к боку и обратно. Каждый круг заставлял меня дрожать. Музыканты начали играть. Тихая, чувственная мелодия разнеслась над пляжем. Люди вокруг закачались в такт. Гарет тоже слегка качнулся, прижимая меня к себе в ритме музыки. Его губы оказались у моего уха. — Ты вся дрожишь, — прошептал он. — И я чувствую это каждой клеткой. Я прикусила губу. Его рука на спине спустилась чуть ниже, почти к самому краю платья. Пальцы едва касались кожи, но этого было достаточно, чтобы у меня подкосились ноги. — Гаррет… — выдохнула я. — Знаю, — его голос был хриплым. — Я тоже на пределе. Но здесь слишком много людей… и я обещал себе, что не сорвусь. Он сказал это, но его пальцы продолжали медленно двигаться по моей спине — вверх, вниз, в стороны. Лёгкие, дразнящие касания, которые сводили с ума. Я чувствовала, как он тяжело дышит мне в волосы, как его тело напряжено за моей спиной, как он пытается сдерживаться и не может полностью. Музыка стала громче. Толпа вокруг нас качалась и пела. А мы стояли неподвижно в самом центре этого движения — прижатые друг к другу, горячие, молчаливые, полные того напряжения, которое уже давно перестало быть просто притворством. Музыка стала медленнее, тягучая, почти чувственная. Толпа вокруг нас слегка качалась в такт, а мы стояли неподвижно — два неподвижных центра в этом общем движении. Гарет прижал меня к себе чуть сильнее. Его грудь полностью касалась моей спины, и я чувствовала каждый его вдох — глубокий, тяжёлый, будто он пытался удержать что-то внутри. Его левая рука лежала у меня на талии, пальцы слегка вдавливались в ткань платья, а правая — открыто лежала на моей голой спине, ладонь широко раскинута, будто он хотел охватить как можно больше кожи. Он не гладил. Просто держал. Но от этого простого, тяжёлого прикосновения по мне пробегали волны — от поясницы вверх к затылку и обратно. Я чувствовала, как его большой палец едва заметно двигается, всего на миллиметр, но этого хватало, чтобы у меня подгибались колени. Он наклонил голову, и его губы оказались у моего уха. Не поцелуй. Просто дыхание — горячее, влажное, прерывистое. — Если бы мы были одни… — начал он очень тихо, почти беззвучно, — я бы уже давно спустил это платье ниже. Я резко вдохнула. Он почувствовал это и слегка сжал пальцы на моей спине, удерживая меня на месте. — Но мы не одни, — продолжил он тем же низким, хриплым тоном. — И я должен вести себя прилично. Хотя бы на людях. Его рука медленно сместилась чуть ниже, к тому месту, где заканчивалась ткань. Подушечки пальцев коснулись чувствительной кожи у самой поясницы. Я сжала бёдра, пытаясь справиться с внезапной волной жара, которая прокатилась по телу. Гарет тихо выдохнул мне в волосы. Я почувствовала, как он напрягся за моей спиной — как напряглись мышцы его груди, как он пытается контролировать дыхание и не может до конца. — Ты знаешь, что я сейчас думаю? — прошептал он. — Я думаю о том, как бы выглядела твоя спина, если бы я провёл по ней языком. Медленно. От шеи до самого низа. Я закрыла глаза. Мои пальцы вцепились в его руку, лежащую у меня на талии. Он не убрал её. Наоборот — переплёл наши пальцы и прижал мою ладонь к своему животу, чтобы я почувствовала, насколько он напряжён. Музыка продолжала играть. Толпа пела. А мы стояли в самом центре этого шума — прижатые друг к другу, горячие, молчаливые, и каждый из нас знал, что мы уже давно перешагнули ту тонкую грань, которую когда-то провели между собой. Когда песня закончилась и толпа начала аплодировать, Гарет не стал ждать. Он взял меня за руку и повёл сквозь людей — уверенно, но не торопясь. Его ладонь была горячей и немного влажной. Мы шли молча. Каждый шаг отдавался у меня в груди. Когда мы наконец вышли из толпы и оказались на более тихой части пляжа, ведущей к отелю, он замедлил шаг. Но руку не отпустил. — Я чуть не сорвался там, — сказал он тихо, глядя прямо перед собой. — Когда ты стояла передо мной в этом платье… когда я чувствовал твою кожу под пальцами… мне было очень трудно помнить, почему мы договорились ждать. Я шла рядом, чувствуя, как ветер холодит разгорячённую спину. — Я тоже, — призналась я почти шёпотом. Он остановился. Мы стояли на пустой тропинке, освещённой только редкими фонариками. Гарет повернулся ко мне. Его взгляд был тёмным, тяжёлым, но в нём всё ещё была та самая сдержанность, которую я уже хорошо знала. — Мы договорились, — сказал он, и в его голосе слышалась борьба. — После поездки. Когда не будет этой атмосферы, этих взглядов, этого… всего. Он поднял руку и очень медленно провёл кончиками пальцев по моей голой спине — от лопаток вниз, почти до поясницы. Я вздрогнула. Он заметил это и остановил движение, но руку не убрал. — Я помню, — добавил он тише. — И я собираюсь сдержать слово. Даже если это меня убивает. Мы стояли так несколько долгих секунд. Его пальцы всё ещё лежали на моей спине. Мои — сжимали его рубашку на груди. Между нами было столько невысказанного, что воздух казался густым и тяжёлым. Гарет наконец убрал руку, но перед этим провёл большим пальцем по моей пояснице — последнее, почти невесомое касание.