Сеанс Томления

Мы зашли в самолёт. Бизнес-класс был полупустым. Я помог ей устроиться у окна, поднял подлокотник и накинул плед. Ханна сразу свернулась калачиком и положила голову мне на плечо. Через пару минут она уже спала. Я сидел неподвижно и смотрел на неё. Чувствовал тепло её тела, её дыхание на своей шее, как её рука лежит у меня на груди. Каждый раз, когда она во сне прижималась ближе, я сжимал челюсть и напоминал себе: «Мы договорились. После поездки. Не сейчас». Но это было тяжело. Очень тяжело. Я закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Мы уже несколько часов были в воздухе. Свет в салоне притушили, большинство пассажиров спали. Ханна спала у меня на плече, свернувшись под пледом. Её дыхание было ровным и тёплым, рука лежала у меня на груди, пальцы слегка сжимали ткань футболки. Я не спал. Я смотрел на неё и думал. Иногда она во сне тихонько вздыхала и прижималась ближе. Тогда я чувствовал, как её грудь касается моего бока, как её нога скользит по моей. Каждый такой момент проходил по мне электрическим разрядом. Я сжимал челюсть и смотрел в иллюминатор, пытаясь сосредоточиться на чём угодно — на огнях городов внизу, на гудении двигателей, на чём угодно, только не на том, как она пахнет и как тепло её тела проникает сквозь одежду. Стюардесса принесла ужин. Я аккуратно разбудил Ханну. — Еда, — тихо сказал я, погладив её по волосам. Она сонно моргнула, села ровнее и потёрла глаза. Волосы были растрёпаны, на щеке остался след от моего плеча. Она выглядела такой домашней и одновременно невероятно соблазнительной, что у меня перехватило дыхание. Через некоторое время самолёт попал в небольшую турбулентность. Свет мигнул. Ханна вздрогнула и инстинктивно прижалась ко мне всем телом. Я обнял её обеими руками, притянув к себе. — Всё нормально, — прошептал я ей в волосы. — Просто воздушная яма. Она кивнула, но не отстранилась. Её рука легла мне на грудь, пальцы сжались на футболке. Я чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Как её бедро прижимается к моему. Как она пытается дышать ровно и не может. Мы летели дальше какое то количество времени. вет в салоне был приглушён, большинство пассажиров спали. Ханна сидела у окна, я — рядом, подлокотник поднят. Она пыталась устроиться поудобнее, но уже минут десять то и дело морщилась и крутила шеей. — Шея затекла? — спросил я тихо. — Немного, — ответила она, не глядя на меня. — Ничего страшного. Через пару минут она снова поморщилась и попыталась размять плечо рукой. Я молча наблюдал. — Давай я помогу, — предложил я в третий раз. — Не надо, всё нормально, — она улыбнулась через силу и снова отвернулась к иллюминатору. Я подождал ещё немного. Когда она в четвёртый раз резко дёрнула головой, пытаясь размять мышцы, я не выдержал. — Ханна. Она повернулась. Я смотрел на неё спокойно, но твёрдо. — Повернись ко мне спиной. — Гаррет, правда не нужно… — Повернись, — повторил я мягче, но с той интонацией, от которой она обычно переставала спорить. Ханна посмотрела на меня сонными глазами, хотела возразить, но я уже поднял подлокотник и придвинулся ближе. Она медленно повернулась спиной ко мне. Я сел так, чтобы её тело оказалось между моих ног, и положил ладони ей на плечи. Сначала я просто держал их там. Чувствовал, как под тонкой тканью майки горят её мышцы. Как она напряжена. Как её кожа уже начала нагреваться от моего прикосновения. Сначала я просто положил ладони ей на плечи. Не двигался. Чувствовал, как под тонкой тканью её майки горят мышцы, как она напряжена до предела, как её тело не слушается, даже когда она пытается расслабиться. Её кожа была горячей, и это тепло просачивалось сквозь ткань, проникало в мои пальцы, поднималось по рукам к груди. — Расслабься, — прошептал я ей в затылок. Мои губы почти касались её волос, и я чувствовал запах кокоса, который уже въелся в мои подушки, в мою футболку, в мои сны. — Ты вся каменная. — Я не могу, — ответила она, и её голос дрожал. — Я не умею расслабляться, когда меня трогают. — Тогда учись, — сказал я и начал медленно разминать её плечи. Я надавливал большими пальцами на напряжённые узлы, которые нашёл почти сразу — у основания шеи, у лопаток, вдоль позвоночника. Она тихо выдохнула, когда я нашёл особенно болезненное место, и я почувствовал, как под моими пальцами мышца начинает отпускать, как тепло разливается по её спине. — Ты весь день была напряжённой, — сказал я, продолжая массаж. — Ещё с того момента, как мы вышли из номера. — Я думала о том, что это последний раз, — ответила она, и её голос был таким тихим, что я едва расслышал его за гулом двигателей. — Что завтра мы проснёмся не вместе. Я не ответил. Просто продолжал водить ладонями по её спине — от плеч до поясницы, от поясницы до плеч, чувствуя, как её мышцы постепенно становятся мягче, как её дыхание выравнивается, как она перестаёт бороться с собой и просто отдаётся моим рукам. Я спустился ниже, к лопаткам. Там мышцы были особенно твёрдыми, и я надавил сильнее, круговыми движениями разминая каждый узел. Ханна выдохнула — долго, шумно, и её голова упала вперёд, открывая мне шею. Я смотрел на линию её затылка, на маленькие волоски, которые выбились из пучка, и чувствовал, как моё дыхание сбивается. Я не должен был хотеть её так сильно. Но я хотел. Я провёл большими пальцами по её шее, от основания черепа до плеч, и она вздрогнула. Не от боли. От того, как близко были мои губы к её коже. — Гаррет, — прошептала она, и в её голосе было предупреждение. — Знаю, — ответил я хрипло, но не остановился. Я не мог остановиться. Мои пальцы скользили по её спине, по рёбрам, по талии, и каждый миллиметр её кожи, который я чувствовал через тонкую ткань, сводил меня с ума. Я наклонился ближе. Мои губы оказались у её уха. Я чувствовал, как её пульс бьётся на шее — быстро, неровно, и это было самое прекрасное, что я слышал за последние две недели. — Лучше? — спросил я, и мой голос был низким, почти шёпотом. Она кивнула, не поворачиваясь. Её дыхание было прерывистым, и я знал, что это не только от массажа. Я убрал руки, но не сразу. Сначала провёл ладонями по её спине в последний раз — от шеи до поясницы, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками от моего прикосновения. Потом отстранился, но её спина осталась прижатой к моей груди. Она не отодвинулась. — Теперь попробуй поспать, — сказал я тихо. Она повернула голову и посмотрела на меня. В полумраке салона её глаза казались чёрными, огромными, полными всего того, что она не решалась сказать вслух.