Сеанс Томления

Анна смотрела на меня, и я видела, как она борется с собой — хочет сказать что-то ещё, предупредить, остановить, но вместо этого она просто протянула руку и накрыла мою ладонь своей. — Тогда будь осторожна, — сказала она тихо. — Не теряй голову полностью. И помни — если будет больно, если будет страшно, если ты захочешь остановиться, ты имеешь право сказать «нет». В любой момент. Даже если ты уже сказала «да» сто раз до этого. Я кивнула, и мы допили чай, и я почувствовала, что этот разговор, этот кабинет, эта женщина стали для меня чем-то большим, чем просто психолог, но я не почувствовала облегчения. Я почувствовала только, что внутри меня всё переворачивается, что страх и желание сплелись в один тугой, горячий узел, и я не знала, как его распутать. Мы допили чай. Я рассказала ей ещё немного — про то, как мы собирали вещи в номере, как он еле сдерживался, когда помогал мне застегнуть цепочку на спине, как мы почти не разговаривали в такси, но каждый взгляд, каждое случайное касание было как удар тока. Когда я встала, чтобы уходить, Анна обняла меня — крепко, по-матерински. — Ты справишься, — сказала она мне в волосы. — И он тоже. Главное — не бойтесь быть честными. Даже если это страшно. Я вышла от Анны, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Коридор был пустым, и мои шаги отдавались эхом от стен, и я шла медленно, потому что не знала, куда идти. Домой? К нему? В парк? Я не знала. Мои мысли всё ещё кипели, перескакивая с одного на другое, и я не могла удержать ни одной, потому что каждая возвращала меня к нему — к его голосу, к его рукам, к тому, как он сказал «я не буду тебя жалеть», к тому, как Анна сказала «будет жёстко». Я села в такси и назвала адрес кампуса. Всю дорогу я смотрела в окно на огни ночного города и думала о том, что он, наверное, сейчас дома. Может быть, читает. Может быть, работает. Может быть, думает обо мне. А может, уже забыл. Я достала телефон. Нашла его контакт. Написала: «Привет. Как ты?» — и стерла. Потом: «Мне нужно тебе кое-что сказать» — и стерла. Потом: «Я скучаю» — и стерла. Я смотрела на чистую строку ввода и чувствовала, как мои пальцы дрожат, как сердце колотится где-то в горле, как слёзы снова подступают к глазам. Я нажала на вызов. Один гудок. Два. Сбросила. Он не ответил. Я не дала ему шанса. Я приехала в кампус, поднялась в комнату, закрыла дверь и села на кровать, обхватив колени руками. Я приехала домой, но не смогла усидеть на месте. Переоделась в домашнюю фланель, заварила себе чай, села на диван и снова встала. Потом села за стол, открыла ноутбук, закрыла. Взяла телефон. Нашла его контакт. Написала «Привет. Как ты?» — и стёрла. Написала «Мне нужно тебе кое-что сказать» — и стёрла. В итоге написала самое нейтральное, что могла: «Привет. У меня остались твои фото с Бали на флешке. Можешь зайти завтра вечером забрать?» Он ответил почти сразу: «Конечно. Во сколько?» «В семь?» «Хорошо. До завтра.» Я отложила телефон и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Я ждала его с пяти часов. Сначала просто сидела на диване, листая телефон, но ни одно слово не доходило до сознания. Всё, о чём я могла думать — это как он войдёт, как посмотрит на меня, как мы будем стоять в этой маленькой прихожей и делать вид, что ничего не произошло на Бали. В итоге я ушла в спальню, чтобы хоть немного отвлечься. Свернулась на кровати с эротическим романом — тем самым, про первый опыт, где героиня так же дрожала от одной мысли о прикосновении, как и я сейчас. Страницы летели одна за другой, воздух в комнате стал густым и тяжёлым от описаний, от которых щёки горели. В семь ноль две резко зазвонил дверной звонок. Я вздрогнула, сердце ухнуло куда-то вниз. Чёрт. Я не успела даже заложить страницу — просто резко бросила книгу на смятую кровать и почти побежала к двери, поправляя на ходу волосы и пытаясь выровнять дыхание. Я открыла дверь, и он стоял на пороге. В тёмных джинсах и серой футболке, которая слегка обтягивала плечи. Волосы были чуть влажными, будто он только что вышел из душа. Он смотрел на меня спокойно, но я сразу почувствовала, как его взгляд медленно скользнул по моей фланелевой рубашке, по растрёпанным волосам, по босым ногам… и на долю секунды задержался где-то за моим плечом, в сторону спальни. Я была уверена — он заметил. Заметил, как я запыхалась, будто пробежала марафон, заметил лёгкий румянец на щеках, который никак не мог сойти, и, наверное, даже краем глаза уловил раскрытую книгу, валяющуюся на кровати. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти насмешливое, но он ничего не сказал. Просто смотрел на меня так, будто видел всё, что творилось у меня внутри, и решил оставить это между нами. — Привет, — сказал он, и его голос был низким, чуть хриплым, будто он тоже волновался, хотя старался этого не показывать. — Привет, — ответила я, отступая в сторону. — Проходи. Он зашёл. Закрыл дверь. Коридор сразу стал тесным. Я вдохнула его запах — свежий душ, парфюм и что-то тёмное, мужское. Внизу живота мгновенно стало горячо и влажно. Он стоял, не двигаясь, и оглядывался, будто пытался запомнить каждую мелочь: мою куртку на вешалке, маленькую вазу с сухоцветами, фотографию на стене, где мы с Элли стояли обнявшись на фоне кампуса в первый день учебного года. — У тебя очень уютно, — сказал он наконец, и его голос был мягким, почти домашним. — Я почему-то думал, что у тебя будет больше книг и меньше… жизни. А здесь всё такое живое. Тёплое. Как будто здесь действительно кто-то живёт, а не просто ночует. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла нервной. — Спасибо. Я люблю, когда всё не слишком идеально. Когда можно просто бросить вещи на стул и не переживать, что кто-то увидит беспорядок. На Бали я иногда думала, что ты, наверное, привык к более аккуратным местам. Он покачал головой, и уголок его рта чуть приподнялся в той самой лёгкой усмешке, которая всегда действовала на меня как тёплая волна, разливающаяся откуда-то из груди. — Ты ошибаешься. Я привык к разным местам. И к беспорядку тоже. Особенно если это чужой беспорядок. В нём есть что-то честное. Непридуманное. Мы стояли и смотрели друг на друга. Тишина была долгой, но не неловкой — она была тяжёлой, живой, полной всего того, что мы не сказали друг другу за последние дни. Я сжимала в руке флешку, которую приготовила заранее, и пластик был холодным, почти ледяным, и этот холод контрастировал с жаром, который разливался у меня внутри от одного только его присутствия. — Вот, — я протянула ему флешку, и мои пальцы дрожали, когда она переходила из моей руки в его. — Там все фото. И несколько видео. С закатом и с той бухты, где мы были в последний день. Я подумала, что тебе может понравиться. Он взял флешку, и его пальцы коснулись моих. Мы оба замерли. Он не убрал руку сразу. Я тоже. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и от этого короткого, почти случайного касания по моей руке пробежала такая сильная волна мурашек, что я почувствовала, как они поднимаются от запястья к плечу, а потом спускаются куда-то вниз, к животу. — Спасибо, — сказал он тихо, и его глаза, когда он поднял их на меня, были тёмными, почти чёрными в тусклом свете прихожей. — Я посмотрю сегодня вечером. Наверное, буду долго пересматривать. Особенно те, где ты улыбаешься и ветер задирает тебе волосы. Там ты выглядишь… по-настоящему. Я почувствовала, как щёки теплеют, и отвела взгляд, потому что если бы я продолжала смотреть на него, я бы не смогла сдержать улыбку, которая расплывалась на моём лице, широкая, глупая, такая же непридуманная, как его слова.