Сеанс Томления

Его рука, которая лежала у меня на талии, медленно скользнула ниже. Пальцы забрались под край шорт, но остановились на самой границе. Не заходили дальше. Просто лежали там — горячие, тяжёлые, дрожащие от сдерживания. Я чувствовала, как его большой палец медленно, очень медленно проводит по краю трусиков, едва касаясь кожи, оставляя за собой горячий, пульсирующий след. От этого прикосновения по моему телу пробежала волна — от живота к груди, от груди к горлу, заставляя дыхание сбиться, а пальцы вцепиться в его руку. Я вздрогнула всем телом. Каждая клетка напряглась, ожидая, боясь, желая продолжения. Внутри всё сжалось в тугой, ноющий узел, и я почувствовала, как между ног становится влажно, как пульсирует там, где его палец почти касался. — Гаррет… — выдохнула я, и мой голос сорвался, превратившись в хриплый, почти беззвучный шёпот. Он наклонился ближе. Его губы оказались у самого моего уха, и я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, неровное, такое же сбитое, как моё. — Продолжай читать, — прошептал он, и в его голосе было столько желания, столько тёмной, почти опасной настойчивости, что у меня подкосились колени. — Я хочу слышать, как ты говоришь эти слова, пока я тебя трогаю. Я попыталась продолжить, но голос дрожал так сильно, что слова выходили почти шёпотом, прерываясь на каждом вдохе: — «…он прижал её сильнее, вошёл глубже, и она почувствовала, как он заполняет её полностью, как его движения становятся жёстче, как он не даёт ей отвести взгляд…» Его палец медленно двинулся дальше под ткань трусиков — не глубоко, просто провёл по чувствительной коже, дразня, кружа, заставляя меня вздрагивать от каждого прикосновения. Я чувствовала, как моё тело откликается на каждое его движение, как мышцы напрягаются, как дыхание становится всё более частым, прерывистым. Я ахнула, выгнулась назад, прижимаясь к нему спиной, и почувствовала, как он твёрдый, как он прижимается ко мне всем телом, как его дыхание становится прерывистым, горячим. Он тихо застонал мне в волосы, и этот звук — низкий, животный, почти болезненный — отдался где-то у меня внутри, заставляя бёдра сжаться, а пальцы вцепиться в его руку сильнее. — Ты чувствуешь, что со мной происходит? — прошептал он хрипло, и его голос был таким низким, таким требовательным, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу тебя больше, чем кого-либо. Ты чувствуешь, как я дрожу от того, что сдерживаюсь? Его палец продолжал медленно кружить, едва касаясь, дразня, заставляя меня хотеть больше, заставляя меня забыть, где я, кто я, зачем мы здесь. Я чувствовала, как моё тело становится горячим, как мысли путаются, как всё, что осталось в этом мире — это его пальцы, его дыхание, его голос. — Скажи, — прошептал он мне в ухо, и его голос был таким низким, таким требовательным, что у меня внутри всё сжалось. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — выдохнула я, и голос сорвался, превратившись в хриплый, почти беззвучный стон. — Я хочу тебя… Он резко развернул меня к себе лицом. Книга упала на пол с глухим стуком. Его руки обхватили моё лицо, пальцы зарылись в волосы, и он поцеловал меня — не нежно, не осторожно. Глубоко, жадно, почти отчаянно. Его язык скользнул по моим губам, и я открыла рот, впуская его, чувствуя его вкус, его дыхание, его желание. Я застонала ему в губы, вцепившись пальцами в его рубашку, притягивая ближе, сильнее, забывая обо всём на свете. Он прижал меня к себе, одной рукой держа за затылок, другой — за талию, прижимая мои бёдра к своим. Я чувствовала, как он твёрдый, как он прижимается ко мне, как его руки дрожат от желания зайти дальше, как он борется с собой каждую секунду. Поцелуй был долгим, горячим, почти болезненным. Он целовал меня так, будто хотел проглотить, будто боялся, что если отпустит, то уже не сможет вернуться. Я чувствовала, как его пальцы сжимаются на моей талии, как он притягивает меня ближе, как его дыхание становится всё более прерывистым, всё более отчаянным. Но он остановился. Отстранился, тяжело дыша, прижав свой лоб к моему. Его глаза были почти чёрными, зрачки расширены, губы припухшие, влажные. Он смотрел на меня так, будто боролся с самим собой, будто каждая секунда рядом со мной была для него испытанием. Он отстранился тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась быстро, глаза были почти чёрными, зрачки расширены. На секунду мне показалось, что он сейчас снова притянет меня к себе, что поцелуй продолжится, что его руки наконец перестанут сдерживаться. Я уже чувствовала, как моё тело подаётся ему навстречу, как губы дрожат в ожидании. Но вместо этого он резко выпрямился. Его лицо изменилось за долю секунды. Жар в глазах погас. Взгляд стал спокойным, почти холодным, будто ничего не произошло. Только лёгкая хрипотца в голосе выдавала, что он всё ещё на пределе. Он сделал шаг назад, провёл рукой по волосам, поправил рубашку и посмотрел на меня так, будто мы просто обсуждали погоду. — Поэтому не разбрасывайся книжечкой, — сказал он ровным, почти будничным тоном, кивая на роман, который лежал раскрытым на кровати. — А то ещё кто-нибудь увидит и подумает, что ты готовишься к экзамену по-другому. Я стояла, тяжело дыша, с горящими губами и дрожащими руками. Мои колени всё ещё были ватными. Я не могла поверить, что он только что целовал меня так, будто хотел проглотить, а теперь стоит и говорит про «книжечку» таким спокойным голосом, будто ничего не было. Он наклонился, поднял книгу с пола, закрыл её и аккуратно положил на тумбочку. Его движения были точными, сдержанными. Ни намёка на то, что секунду назад его пальцы были под моими шортами. — Кстати, спасибо за флешку, — добавил он, доставая её из кармана и поворачивая в пальцах. — Завтра в моём кабинете я бы тебя… Он сделал паузу. Долгую. Его взгляд медленно прошёлся по моему телу — от лица к груди, потом ниже, к бёдрам. Я почувствовала, как от этого взгляда у меня вспыхнули щёки, как внутри всё сжалось. Я мгновенно представила, что он мог бы сделать со мной в своём кабинете — как он закрывает дверь, как прижимает меня к столу, как его руки снова забираются под мою одежду, как он смотрит на меня сверху вниз тем самым тёмным взглядом… — …пригласил посмотреть, что получилось из фотографий после обработки, — закончил он спокойно, будто и не было этой паузы. — Передам тебе флешку обратно. Там несколько кадров, которые я отредактировал. Думаю, тебе будет интересно. Я стояла и чувствовала, как мои щёки горят. Как моё тело до сих пор дрожит от его поцелуя, от его пальцев, от его близости. А он стоял и говорил про «фотографии после обработки» таким ровным, профессиональным голосом, будто секунду назад не прижимал меня к себе и не шептал мне на ухо, как сильно меня хочет. Я не знала, злиться мне или восхищаться тем, как быстро он переключился. — Хорошо, — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло, растерянно. — Во сколько? — В семь, — сказал он, и уголок его рта чуть дёрнулся. — Я буду один. Он сделал шаг к двери, но перед тем, как выйти, повернулся и посмотрел на меня ещё раз — долго, тяжело, будто запоминая. — Спокойной ночи, Ханна, — сказал он тихо. И ушёл, закрыв за собой дверь. Я осталась стоять посреди комнаты, дрожа всем телом, с горящими губами и с ощущением, что он только что сыграл со мной очень жестокую, очень красивую игру. И я не знала, злюсь я на него или хочу, чтобы он вернулся и продолжил.