Сеанс Томления

Я сидел в своём кабинете, и воздух здесь был слишком спёртым, слишком сухим, слишком правильным для того, что творилось у меня внутри. Мои мысли были не здесь, не в этих отчётах и не в расписании приёмов — они были там, вчера вечером, в её квартире, у её книжного шкафа, где я держал её за талию, чувствовал, как она дрожит под моими пальцами, слышал, как её дыхание сбивается, когда я касался её губ. Я смотрел в окно на серое утро, на людей, которые спешили по своим делам, и думал о том, что она, наверное, сейчас тоже сидит где-то, смотрит на это же небо и прокручивает в голове вчерашний вечер, так же как и я. Я услышал стук в дверь, и когда она открылась, на пороге стояла Анна, и её лицо было таким же спокойным, как всегда, но я знал, что она пришла не просто так, что она видела меня насквозь, и я чувствовал, как её взгляд скользит по моим плечам, по моим рукам, по моему лицу, и я знал, что она видит всё — моё напряжение, мою усталость, то, что я уже несколько дней живу в режиме ожидания, которое не приносит ни покоя, ни ответа. — Можно? — спросила она мягко. Я кивнул. Она зашла и села в кресло напротив моего стола. Я чувствовал, как её взгляд скользит по моим плечам, по моим рукам, по моему лицу, и я знал, что она видит всё — мою усталость, моё напряжение, то, что я уже несколько дней живу в режиме ожидания, которое не приносит ни покоя, ни ответа. — Ты выглядишь так, будто не спал последние несколько ночей, — сказала она, и в её голосе не было осуждения, только забота. Я провёл рукой по лицу, сжал затылок и отпустил. Я не хотел начинать этот разговор, но знал, что если не начну сейчас, то буду носить это в себе ещё долго. — Я был у Ханны вчера, — начал я наконец, голос звучал ниже обычного. — Пришёл забрать флешку с фото с Бали. Думал, зайду на минуту. Она пригласила на чай… Мы говорили о всякой ерунде. О рецензиях, о том, как странно возвращаться к обычной жизни. Всё было почти спокойно. Мы стояли в прихожей, она отдала флешку мне и я уже собирался уходить. Анна чуть наклонила голову, ожидая продолжения. Я сглотнул. — А потом? — спросила Анна, и её голос стал мягче, почти шёпотом, и я чувствовал, как она ждёт продолжения, как она знает, что самое главное ещё впереди. — А потом… я увидел её книжный шкаф в спальне. Просто хотел посмотреть, что она читает. Она пыталась меня остановить, но… я вошёл. И там, на кровати, лежала раскрытая книга. Эротический роман. На самой откровенной странице. Я замолчал, вспоминая, как у меня мгновенно пересохло в горле, как кровь ударила в голову. — Я спросил, читала ли она это перед моим приходом. Она покраснела… и начала рассказывать. А потом я попросил её читать вслух. Стоял вплотную, держал за талию… чувствовал, как она дрожит, как тяжело дышит. Каждый её шёпот, каждое слово из книги… я представлял, как делаю это с ней. Я повернулся, и она стояла так близко, что я мог коснуться её, просто протянув руку. Я не выдержал. Я прижал её к шкафу. Я целовал её. Мои руки были везде. Я слышал, как она дышит, как её дыхание сбивается, как она стонет, когда я касаюсь её. И она не остановила меня. Я замолчал, чувствуя, как моё дыхание становится глубже, как мои пальцы сжимаются в кулак, и я смотрел на Анну, и я видел, как её глаза блестят, как она слушает, не перебивая, и это молчание было громче любых слов, потому что оно говорило о том, что она понимает, что она знает, что я не могу это контролировать. Я посмотрел на Анну, ожидая реакции. Она молчала, давая мне пространство. — Я остановился, — продолжил я, и мой голос был тихим, почти шёпотом. — Я не хотел останавливаться. Но я остановился. Потому что понял, что если не остановлюсь сейчас, я не смогу остановиться потом. Я хочу её так сильно, что теряю контроль. И я боюсь, что когда я перестану сдерживаться, я сделаю что-то, что испугает её. Или что она решит, что я использую её, что это просто страсть, которая пройдёт. — А это страсть? — спросила Анна, и в её голосе не было сомнения, а был вопрос, который заставлял меня задуматься, который заставлял меня копаться в себе, и я смотрел на неё, и я чувствовал, как её взгляд проникает под кожу, заставляет меня говорить то, что я обычно прячу глубоко внутри. — Что именно тебя пугает, Гаррет? Я откинулся на спинку кресла, сжимая подлокотник. Что меня пугает? То, что я могу её сломать. То, что моя тёмная сторона, которую я всегда держал в узде, вырвется наружу именно с ней. То, что она сказала «пусть это будешь ты», а я до сих пор не уверен, что имею на это право. — Я боюсь, что если дам себе волю, то буду слишком жёстким. Слишком требовательным. Что она увидит настоящего меня и испугается. На Бали я уже почти сорвался. А вчера… вчера я снова был на грани. — И всё-таки ты остановился, — мягко заметила Анна. — Почему? — Потому что она заслуживает большего, чем просто страсть. Я не хочу, чтобы она думала, будто я использую её «сделку» как удобный предлог. Она просила меня быть её первым. А я хочу… — я запнулся, подбирая слова, — чтобы она выбрала меня не из любопытства и не из благодарности. Чтобы она знала, на что идёт. Анна чуть улыбнулась уголком губ. — А ты уверен, что она хочет именно тебя? Или ты боишься, что она хочет просто «первого»? Я думал над её вопросом. Думал о том, как Ханна смотрела на меня вчера, как она дрожала, как она сказала, что хочет меня. Я боялся, что это просто реакция на новизну, на мою заботу, на атмосферу Бали. Но я также боялся, что если я отступлю, она решит, что я не хочу её. — Я боюсь, что она путает чувства, — сказал я наконец. — Что она путает благодарность, любопытство и настоящее желание. И я не хочу пользоваться этим. Я не хочу быть тем, кто возьмёт у неё первый раз, а потом она пожалеет. Она попросила меня быть её первым на Бали. А я ответил, что она не понимает, чего хочет. Всё это время я отталкиваю её, потому что боюсь себя, боюсь, что буду слишком жёстким, слишком требовательным. Что моя тёмная сторона напугает её. Но она всё равно приходит. Она не боится. И от этого мне становится только страшнее... — Ты поступил правильно, когда отступил вчера, — сказала она. — Ты показал ей, что думаешь о ней, а не только о себе. Но теперь ты должен решить, что делать дальше. Ты взрослый мужчина. Ты старше. Ты знаешь, чего хочешь. И ты знаешь, что не сможешь вечно держать дистанцию. Вопрос не в том, хороший ты или плохой. Вопрос в том, готова ли она принять тебя целиком. И готов ли ты показать ей себя настоящего. Я смотрел на неё и чувствовал, как её слова медленно оседают внутри. Я думал о Ханне — о том, как она краснела, когда я касался её, как она дрожала, когда я шептал ей на ухо, как она смотрела на меня вчера, когда я сказал, что хочу её. Я думал о том, что я не хочу её потерять. Что я боюсь, что если я промедлю, она решит, что я передумал. Что я боюсь, что если я не сделаю шаг, она отступит. Я глубоко вдохнул. — Я хочу предложить ей восемь свиданий. Я скажу ей, что хочу, чтобы мы узнали друг друга. Не как партнёры по сделке. Чтобы она увидела меня — со всеми моими тёмными гранями. Чтобы могла в любой момент сказать «нет» и уйти. И чтобы при этом понимала: когда она скажет «да»… я уже не буду сдерживаться. Анна долго смотрела на меня. Потом тихо спросила: — Ты действительно готов ждать, пока она будет готова? Или это просто способ держать ситуацию под контролем? Я усмехнулся — горько, но честно. — И то, и другое. Я хочу контролировать себя ради неё. Но я также устал прятаться. Я хочу её. Не только тело. Её. Целиком. С её страхами, с её книгами, с её дрожащим голосом, когда она читает вслух самые грязные сцены. Анна кивнула, будто именно этого ответа и ждала. — Тогда скажи ей. Не откладывай. Она тоже боится, Гаррет. И если ты будешь молчать дальше, она может решить, что ты передумал. Я сжал челюсть, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Я скажу. Сегодня или завтра. Скажу, что не собираюсь её жалеть. Что буду жёстким, когда почувствую, что ей это нужно. Но сначала — восемь встреч. Чтобы она могла передумать в любой момент. И чтобы потом не было сомнений. Анна встала, обошла стол и крепко, по-матерински обняла меня за плечи. — Ты справишься. И она тоже. Главное — будь честен. Даже если это страшно. Я кивнул, чувствуя, как тяжёлый узел внутри немного ослаб. — Спасибо.