Сеанс Томления

Всем привет, я держусь из последних сил чтобы удерживать героев на самом интересном месте и при этом делать это максимально разнообразно. Поэтому придумала кое что жаркое..С этой главы начинается самое интересное. Спасибо за лайки, сохранения, так я вижу ваш интерес и с готовностью продолжаю дальше! Если у когото будут какие либо пожелания - пишите! А пока продолжаем! Ханна вошла, и на секунду воздух в кабинете будто стал гуще. Она выглядела… чертовски соблазнительно. Я медленно убрал руки с подлокотников и наклонился вперёд, кладя предплечья на стол. Жест был расслабленным, но в нём чувствовалась концентрация. — Привет, — сказал я, и мой голос был низким, ровным, без тени удивления, будто я знал, что она не сможет не прийти. Я медленно поднялся, обошёл стол и остановился в паре шагов от неё. Достаточно близко, чтобы она почувствовала мой запах, но недостаточно, чтобы коснуться. Взгляд медленно скользнул по её фигуре — от глаз до губ, ниже, к линии шеи и вырезу платья, и обратно. — Выглядишь… вкусно. Она слегка приоткрыла губы, но быстро взяла себя в руки. — Я обещала, — ответила она, и её голос слегка дрожал, и я заметил, как её щёки слегка розовеют, как она опускает взгляд, а потом снова поднимает его, чтобы встретиться с моим. — Ты сказал, что хочешь посмотреть фотографии. — Ты вовремя, — мягко заметил я, глядя ей прямо в глаза. — Я уже начал думать, что ты передумаешь после вчерашнего. Но фотографии это только предлог, — сказал я, и уголок моего рта дёрнулся в той самой усмешке, которую она уже знала, и от которой у неё всегда перехватывало дыхание. — И ты знаешь это так же хорошо, как и я. Она замерла, и я видел, как она сглотнула, как её пальцы сжали ткань рубашки сильнее, и я почувствовал, как между нами снова натянулась та самая нить, которая не отпускала нас ни на секунду. Я отступил в сторону, пропуская её вглубь кабинета, и она зашла, и я закрыл дверь, и мы остались вдвоём в этом пространстве, которое вдруг стало таким тесным, таким интимным. Мой взгляд на секунду задержался на её губах, потом спустился ниже — к шее, к тому месту, где вчера я чувствовал, как бьётся её пульс. Я заметил, как она слегка сглотнула. Я кивнул на маленький столик у окна, где уже стоял чай и пакет. Она посмотрела на пакет, потом на него, потом снова на пакет. Её брови чуть приподнялись. — Что это? — Открой, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Увидишь. Она взяла пакет, осторожно заглянула внутрь, и Гаррет увидел, как в её глазах мелькнуло удивление — тёплое, почти детское. Она достала маленькую коробочку, перевязанную бечёвкой, и повертела в руках. — Зефир? — спросила она, и в её голосе появилось что-то новое — удивление, смешанное с лёгкой растерянностью. — Тот самый, который мы ели.. — спокойно ответил я — Подумал, тебе приятно будет вспомнить. Это небольшой знак внимания. Я смотрел, как она берёт коробку, и наслаждался тем, как её пальцы слегка дрожат. Сам же оставался абсолютно спокойным — голос ровный, движения уверенные, взгляд тёплый, но с явным голодом под поверхностью. — Чай уже заваривается, — продолжил я, кивая на небольшой столик у окна, где стоял чайник и две кружки. Я включил ноутбук, открыл папку и повернул экран к ней. На экране были наши снимки с Бали. Я специально выбрал те, где мы были близко: её смеющееся лицо у меня на плече, мой взгляд на неё, когда она не видела. Пока она рассматривала, я встал, подошёл сзади и положил руки на спинку её кресла, почти обнимая. Наклонился так, что мои губы оказались у самого её уха. — Вот этот кадр мне особенно нравится, — прошептал я, указывая на фото, где я держу её за талию на фоне океана. — Ты тогда уже была горячей, правда? Она перевела взгляд с флешки на него, явно не уверенная, что он говорит о простых фотографиях. Я удерживал её взгляд, давая ей понять, что да, он говорит о фотографиях, но в этом простом жесте было больше, чем просто архив. Это был их общий опыт. Время, которое они провели вместе. Она резко вдохнула. Я улыбнулся, чувствуя, как её тело отзывается. — Гаррет… — Что? — невинно спросил я, проводя кончиками пальцев по её плечу — совсем легко, почти невесомо. — Я просто спрашиваю. Ты же любишь, когда я говорю прямо. Я выпрямился, но остался стоять сзади, нависая. Взял ещё один кусочек зефира. — Ещё? — спросил низко. — Или ты уже сыта… другими мыслями? Вместо ответа Ханна открыла пакет, достала еще один кусочек и поднесла ко рту. Я смотрел, как она откусывает, как её губы смыкаются вокруг сладкой массы, как она облизывает пальцы, и я чувствовал, как моё тело реагирует на это зрелище — медленно, тяжело, неумолимо. Я не отводил взгляд. Я хотел, чтобы она видела, как я смотрю. — Ты знаешь, что делаешь? — спросил я тихо, и мой голос был низким, с той самой хрипотцой, которая появляется, когда я на пределе. Она подняла на меня глаза. Её щёки были пунцовыми. — Я просто ем зефир, — ответила она, но в её голосе была та же дрожь, что и у меня. — Ты ешь зефир так, будто хочешь, чтобы я забыл обо всём, что мы договорились, — сказал я, и я наклонился чуть вперёд, опираясь локтями на стол, и смотрел на неё так, будто мы были одни во всём мире. — Будто хочешь, чтобы я встал, подошёл к тебе и сделал то, о чём мы оба думаем с того момента, как я переступил порог. Она замерла с кусочком зефира у губ. Её дыхание стало чаще. Я видел, как её грудь поднимается и опускается под тонкой тканью рубашки, как она пытается держать взгляд, но не может, и как она снова опускает глаза, краснея ещё сильнее. Я улыбнулся медленно, опасно заставляя ее сжаться. — Но я не встану, — продолжил я, и мой голос стал ещё ниже. — Но это не значит, что я не думаю об этом. Она молчала. Только смотрела на меня, и в её глазах было столько всего — смущение, желание, страх, надежда, — что я почувствовал, как внутри меня всё сжимается. Я откинулся на спинку кресла, не отводя от неё взгляда, и взял свой чай. — Расскажи мне, — сказал я спокойно, будто ничего не произошло. — Как прошёл твой день. Как ты себя чувствуешь после возвращения. Я хочу знать. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться, и начала говорить. А я сидел напротив, пил чай и смотрел на неё, чувствуя, как каждое её слово, каждый её жест, каждое её дыхание затягивает меня всё глубже в эту сладкую, мучительную игру, которую мы оба уже не могли остановить.