Сеанс Томления

Она подняла на меня глаза. В них было столько всего — смущение, тепло, лёгкий страх, — что я на секунду забыл, как дышать. Она сделала глоток, будто набиралась сил, и начала говорить, медленно, с паузами, будто каждое слово давалось ей с трудом. Я слушал, не перебивая, и смотрел, как её пальцы гладят край кружки, как они нервно скользят по керамике, как она иногда поправляет прядь волос, упавшую на лицо. Я почти не дышал, чтобы не спугнуть её, чтобы не нарушить эту хрупкую, тёплую тишину, которая повисла между нами. — Сначала я просто сидела на подоконнике, — сказала она тихо, и я заметил, как её взгляд уходит в сторону, как она смотрит куда-то вдаль, будто видит то утро снова. — За окном было серо, и я смотрела на облака, на редкие машины, которые проезжали по мокрой улице. Думала о том, как странно возвращаться в обычную жизнь после всего. Как будто я была в другом мире, а теперь снова здесь, и всё такое же, но я уже другая. Она замолчала, и я видел, как её глаза блестят, как она смотрит на свои пальцы, гладящие керамику, и я чувствовал, как внутри меня всё сжимается от нежности, которую я не должен был чувствовать, но не мог подавить. Я пододвинул свой стул чуть ближе к ней — едва заметно, так, чтобы она могла чувствовать моё присутствие, но не ощущала давления. Я смотрел, как она поправляет край рубашки, как проводит пальцами по волосам, убирая их за ухо, и каждый её жест, каждое её движение заставляло моё сердце биться быстрее. — Потом я попыталась убраться в квартире, — продолжила она, и её голос стал чуть тише, будто она делилась чем-то очень личным. — Сложила вещи, которые разбросала после поездки. Переставила книги на полках. Вытерла пыль. Простые дела, которые помогали мне не думать. Но я всё равно думала о тебе. О том, как ты смотрел на меня у шкафа. О том, как твои руки лежали на моих бёдрах. О том, как ты сказал, что хочешь меня. Она подняла на меня глаза, и я увидел в них тот самый огонь, который я помнил по Бали, по её квартире, по её книжному шкафу. Я чувствовал, как внутри меня всё переворачивается, как этот жар, который я пытался сдерживать, снова поднимается откуда-то из живота, заставляет мои пальцы сжиматься в кулак. Я провёл рукой по столу, не касаясь её, но сокращая расстояние между нами ещё немного. Я хотел, чтобы она чувствовала меня, даже когда я не прикасаюсь. Я молчал. Я смотрел на неё, и я чувствовал, как её слова проникают под кожу, заставляют моё сердце биться ещё быстрее. Я наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и я смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этом мире, и я хотел, чтобы она знала, что я слышу её, что я понимаю, что я готов. — Ты…ты.. зачем ты это делаешь? — спросила она тихо, и её голос задрожал после моего интенсивного участия в процессе ее рассказа.. Она не договорила. Я видел, как её дыхание сбивается, как она пытается подобрать слова, но не может, как её пальцы сжимают край рубашки, и она смотрит на меня, и в её глазах столько всего — вопрос, растерянность, желание, которое она не может спрятать, — что я чувствую, как внутри меня всё переворачивается, как этот жар, который я пытался сдерживать, снова поднимается откуда-то из живота, заставляет мои пальцы сжиматься в кулак, чтобы не коснуться её раньше времени. Я посмотрел на неё, зная, что она не сможет закончить фразу, и решил помочь, слегка наклонив голову: — Зачем я так настойчиво пытаюсь тебя заинтересовать? Или почему я вообще не перестаю придумывать поводы, чтобы ты была рядом? Я перевёл взгляд на коробочку с зефиром, потом снова на неё. И голос мой стал чуть мягче, чуть спокойнее, когда я продолжил: — Там, на Бали, было кое-что, что я запомнил надолго. И нет, это не прохладный ветер и не океан. Это момент, когда ты наконец перестала быть той, которая боится впускать в себя что-то новое. Ты уже перестала прятаться. И даже если думаешь, что я этого не заметил — я заметил. Всё. Как ты смотрела на меня у шкафа. Как ты дышала, когда я касался твоей шеи. Как ты дрожала, когда я говорил тебе, что хочу тебя. Она молчала, и я видел, как её пальцы сжимают край рубашки, как она сглатывает, как её дыхание становится глубже. Я наклонился ближе, и мои пальцы коснулись её подбородка, чуть приподнимая его, заставляя смотреть на меня. — Мы никуда не торопимся, — произнёс я, и мой голос был низким, почти шёпотом. — Я просто даю тебе возможность увидеть, что между нами может быть больше, чем тот случай на Бали. — Знаешь… — произнёс я низким, бархатным голосом, не отводя взгляда от её рта. — Когда ты вчера читала мне вслух, я всё думал, как бы это звучало, если бы мы продолжили уже без книги. Я выпрямился, но остался стоять совсем близко, так что ей пришлось смотреть на меня снизу. Лёгкая, уверенная усмешка тронула мои губы. — Хотя… — продолжил я спокойно, будто говорил о чём-то совершенно обыденном, — я бы с удовольствием устроил тебе приватное чтение. Только мы вдвоём. Без лишних страниц между нами. Мои слова повисли в воздухе. На поверхности — вполне невинная фраза про книгу. Но интонация, пауза и то, как я смотрел на неё, не оставляли сомнений, что я имею в виду совсем не литературу. Я видел, как её зрачки расширились, как она сглотнула, как её грудь поднялась в резком вдохе. Она явно представила, как именно я могу «устроить чтение» — без одежды, без книги, с её дрожащим голосом и моими руками на её теле. Я не стал развивать тему сразу. Просто взял с тарелки ещё один кусочек зефира, поднёс к её губам и слегка провёл им по нижней, дразня. Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове пронеслась целая цепочка мыслей — от невинных до совсем не невинных. Я не стал уточнять. Просто смотрел на неё, наслаждаясь этим моментом. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к моей руке, и я чувствовал, как этот простой, почти невинный жест заставляет моё сердце биться быстрее, потому что она делала это осознанно, потому что она знала, что я смотрю, и она не отводила взгляд. Она выдохнула, словно до этого не дышала. — Ты… ты это специально, — выдохнула она, и голос у неё был хриплым, дрожащим. — Конечно, — ответил я легко, засовывая руки в карманы, чтобы не было соблазна снова к ней потянуться. — Но только потому, что ты позволяешь. И потому, что тебе это нравится не меньше, чем мне.