Сеанс Томления

Утро прошло в каком-то сладком тумане. Я пыталась работать над рецензией, сидела за ноутбуком в своей любимой фланелевой рубашке, которую он уже видел, но каждые десять минут ловила себя на том, что просто смотрю в одну точку и вспоминаю его голос по телефону — низкий, спокойный, с этой лёгкой хрипотцой, от которой у меня до сих пор мурашки по коже. Я написала всего три абзаца, зато перечитала наш вчерашний разговор раз пять. Каждый раз щёки начинали гореть заново. Я встала, прошлась по квартире, выпила кофе, попыталась прибраться. Но мысли всё равно возвращались к нему: как он стоял у моего подъезда, как его рука лежала на моей талии, как он говорил совершенно обычные вещи таким тоном, будто обещал что-то гораздо более опасное. К обеду я уже нервничала по-настоящему. Переоделась три раза, в итоге остановилась на простой белой блузке и джинсах — ничего вызывающего, но достаточно, чтобы чувствовать себя красивой. Он написал ровно в назначенное время. Коротко: «Я внизу. Не торопись». Когда я вышла из подъезда, он стоял, прислонившись к машине, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Выглядел так спокойно, так уверенно, будто весь мир под его контролем. Увидев меня, он медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня сразу подгибались колени. — Добрый день, — сказал он низко, открывая мне дверцу. Его взгляд скользнул по мне медленно, оценивающе, но без спешки. — Выглядишь… аппетитно. Я закатила глаза, пытаясь скрыть, как сильно покраснела. — Это просто джинсы и блузка. — Я заметил, — ответил он, закрывая дверь за мной. Когда он сел за руль, то повернулся ко мне и добавил чуть тише: — И заметил, как ты нервничаешь. Это мило. Мы поехали в небольшое уютное кафе недалеко от центра. По дороге он спрашивал про мои дела — как прошла ночь, удалось ли поспать, что я написала утром. Говорил спокойно, естественно, будто мы просто друзья. Но каждые несколько минут в его голосе проскальзывало что-то ещё — лёгкая пауза, низкая нота, взгляд, который он бросал на меня чуть дольше, чем нужно. В кафе он выбрал столик в углу, у окна. Когда мы сели, он отодвинул мне стул, а потом сам сел напротив, чуть наклонившись вперёд. Его колено под столом слегка коснулось моего — и осталось там. — Я заказал тебе то самое вино, которое ты любила на Бали, — сказал он, глядя мне в глаза. — Надеюсь, ты не против. Официант принёс меню. Пока мы выбирали, Гаррет вёл себя идеально: спокойно обсуждал блюда, шутил про то, как я всегда заказываю слишком много десерта, но при этом его пальцы под столом легко провели по моему колену — всего один раз, медленно, будто случайно. Я вздрогнула. Он заметил и улыбнулся уголком губ, но ничего не сказал. Когда официант ушёл, он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так, будто мы были совершенно одни в этом зале. — Ты сегодня думала обо мне? — спросил он спокойно, будто спрашивал о погоде. Я чуть не поперхнулась водой. — Гаррет… — Что? — Он усмехнулся, но взгляд остался тёмным и тёплым. — Я просто интересуюсь. Потому что я думал. Всё утро. О том, как ты вчера по телефону прикусила губу, когда я сказал про рубашку. О том, как ты смотрела на меня у подъезда. О том, как легко ты позволяешь мне подходить слишком близко… Он замолчал, когда принесли напитки. Взял свой бокал, сделал глоток и продолжил тем же ровным, бархатным тоном: — Но давай о приятном. Расскажи, как продвигается рецензия. Удалось добавить тот самый «жар», о котором мы говорили? Его нога под столом снова слегка коснулась моей. На этот раз он не убрал её. Просто смотрел на меня спокойно, уверенно, с лёгкой провокационной улыбкой, будто мы обсуждали обычный обед, а не то, как он медленно меня раздевает взглядом. Я чувствовала, как горят щёки, как по спине бегут мурашки, и понимала, что этот обед будет долгим. Мы сели за столик в уютном углу кафе. Свет из большого окна падал мягко, золотистыми бликами на скатерть и на его лицо, подчёркивая чёткую линию челюсти и ту самую лёгкую тень щетины, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Гаррет отодвинул мне стул с той спокойной уверенностью, которая была в каждом его движении, а когда я села, он сам занял место напротив, чуть ближе, чем нужно для обычного обеда. Его колено сразу нашло моё под столом — тёплое, твёрдое — и осталось там, слегка прижимаясь. Он взял меню, но смотрел не в него, а на меня. Медленно, внимательно, будто изучал каждую мелочь: как я поправляю волосы, как мои пальцы чуть дрожат, когда я беру карточку. — Я уже знаю, что ты возьмёшь, — сказал он низким, бархатным голосом, с лёгкой усмешкой. — Салат с курицей, но без острого соуса, потому что вчера ты жаловалась, что вчерашний был слишком жгучим. И десерт. Обязательно десерт. Ты всегда берёшь что-то сладкое, когда нервничаешь. Я покраснела. Он говорил так буднично, так естественно, будто мы уже сто раз обедали вместе, но каждое слово звучало так, будто он имел в виду совсем другое. — А ты? — спросила я, пытаясь сохранить голос ровным. — Стейк средней прожарки, — ответил он, не отводя взгляда. — Что-то, что можно резать медленно… и смотреть, как ты наблюдаешь за мной. Официант подошёл, и Гаррет сделал заказ спокойно, уверенно, но когда тот ушёл, его нога под столом слегка скользнула выше — от колена к внутренней стороне бедра. Совсем немного. Почти невинно. Но достаточно, чтобы по моей коже пробежала горячая волна. — Ты сегодня хорошо спала? — спросил он, будто ничего не происходило. Его пальцы на столе медленно крутили ножку бокала с водой. — Или тоже думала о вчерашнем звонке? — Спала… плохо, — призналась я, опустив глаза. — Ты специально говорил все эти вещи перед сном. — Конечно, специально, — ответил он спокойно, с той самой опасной улыбкой, которая появлялась только в уголке рта. — Я хотел, чтобы ты легла в постель и вспоминала, как я стоял у тебя за спиной в кабинете. Как дышал тебе в ухо. Как ты замерла, когда моя рука была на твоей талии. Я хотел, чтобы ты почувствовала это снова… даже без меня рядом. Я сглотнула. Его колено под столом нажало чуть сильнее, тёплое и твёрдое, и я почувствовала, как жар разливается ниже живота. Он заметил, как я изменилась в лице, и его глаза потемнели, но голос остался ровным и ласковым. — Расскажи мне про рецензию, — продолжил он, будто мы говорили о погоде. — Удалось добавить те детали, о которых мы говорили? Ощущения. Жар от чужого дыхания на коже. Дрожь, когда кто-то стоит слишком близко и не касается… но почти касается. Он наклонился чуть вперёд, опираясь локтями на стол. Теперь его взгляд был совсем близко — ярко-голубой, спокойный, но такой интенсивный, что мне казалось, он видит каждую мою мысль.