Сеанс Томления

Десерт давно закончился, но мы всё ещё сидели за столиком. Гаррет откинулся на спинку стула, одной рукой лениво крутил пустой бокал, а второй под столом уверенно держал мою ногу между своими. Его колено медленно, почти лениво скользило вверх-вниз по внутренней стороне моего бедра — ритмично, дразняще, так что каждый раз, когда он делал это, по мне пробегала горячая волна. Он выглядел абсолютно расслабленным, будто мы просто мило обедали, а не играли в эту сладкую, мучительную игру. Он смотрел на меня так, словно имел полное право. Спокойно. Глубоко. С той самой харизматичной уверенностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я серьёзно думал об этом всё утро, — начал он низким, бархатным голосом, не отводя взгляда. — После Бали. После того, как ты стояла передо мной в комнате для медитаций и сказала «пусть это будешь ты». После того, как я еле сдержался тогда… и вчера у тебя дома… и сегодня, когда ты ела этот десерт, облизывая ложку так, будто специально меня провоцируешь. Он сделал паузу, его большой палец под столом медленно провёл по моему колену, поднимаясь чуть выше. Я сжала бёдра, но не отодвинулась. Наоборот, слегка подалась навстречу. Он заметил и улыбнулся — медленно, опасно, уголком рта. — Я не хочу, чтобы наш первый раз случился случайно. В машине. На диване. После очередного «просто пообедаем». Ты заслуживаешь большего. Поэтому я предлагаю правило. Гаррет наклонился ближе, опираясь локтями на стол. Теперь его лицо было совсем рядом, и я видела каждую мелочь: как тень ресниц падает на щёки, как он смотрит на мои губы, прежде чем вернуться к глазам. — Восемь свиданий, — сказал он тихо, но каждое слово звучало как обещание. — Настоящих. Я буду забирать тебя, водить в разные места, разговаривать, дразнить… позволять себе всё больше. Буду прижимать тебя к стене, как вчера. Буду шептать тебе на ухо вещи, от которых ты будешь краснеть и сжимать бёдра. Буду касаться тебя вот так… — его пальцы под столом скользнули выше, почти до середины бедра, и замерли там, — но не перейду черту. Ни разу. До восьмого свидания — максимум поцелуи. Максимум то, от чего ты будешь дрожать и хотеть большего. Он замолчал, давая мне время прочувствовать каждое слово. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, но голос оставался ровным и уверенным, будто он уже всё решил. — Я хочу, чтобы к восьмому свиданию ты точно знала, чего хочешь. Чтобы ты пришла ко мне сама. Чтобы ты сказала «да» без капли сомнения. Чтобы, когда я наконец сорвусь и возьму тебя… ты была готова принять меня всего. Таким, какой я есть. Без страха. Гаррет провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая невидимую крошку, и задержал палец на секунду дольше. — Восемь свиданий, Ханна. Я буду сводить тебя с ума на каждом. Буду напоминать тебе, как сильно я тебя хочу. Но контролировать себя. Ради тебя. Что скажешь? Он откинулся обратно, но ногу под столом не убрал. Просто сидел и смотрел на меня с этой спокойной, убийственной харизмой, будто уже знал мой ответ. В его глазах горело обещание — долгое, сладкое, неизбежное. Я чувствовала, как внутри меня всё пульсирует от его слов, от его прикосновения, от того, как он умел говорить самые серьёзные вещи так, будто предлагал мне целый мир… и одновременно намекал, каким именно этот мир будет после восьмого свидания. Гаррет откинулся на спинку стула, но его нога под столом осталась точно там, где была — тёплая, тяжёлая, уверенная. Он медленно крутил в пальцах пустой бокал, глядя на меня так, будто мы были единственными людьми в этом кафе. Спокойно. Хищно. С той самой лёгкой, опасной усмешкой, которая появлялась только в уголке его рта и заставляла меня забывать, как дышать. — Восемь свиданий, — повторил он низко, бархатно, будто пробовал эти слова на вкус. — Я уже всё продумал. Не просто встречи за кофе. Я хочу, чтобы каждое из них было… настоящим. Чтобы ты чувствовала меня. Чтобы к восьмому ты уже не могла думать ни о чём другом, кроме того, как сильно хочешь меня внутри себя. Его колено под столом медленно, очень медленно скользнуло выше, прижимаясь к самой чувствительной точке между моих бёдер. Я сжала ноги вокруг него, но не отодвинулась. Наоборот, слегка подалась навстречу. Он заметил это мгновенно — его глаза потемнели, зрачки расширились, но лицо осталось абсолютно спокойным, почти расслабленным. — Ты серьёзно? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипловато. — После всего, что было на Бали… после того, как я сама сказала тебе «пусть это будешь ты»… ты хочешь ждать целых восемь раз? Гаррет медленно кивнул. Его пальцы под столом скользнули чуть выше по моему бедру — уверенно, но без спешки, останавливаясь там, где джинсы натягивались особенно туго. Тепло от его ладони проникало сквозь ткань, заставляя меня сжимать мышцы. — Серьёзно, — ответил он низким, бархатным голосом, который обволакивал меня целиком. — Я знаю, чего хочу, Ханна. Я хочу тебя. Всю. Не просто одну ночь, когда ты будешь нервничать и сомневаться. Я хочу, чтобы к тому моменту, когда я наконец позволю себе сорваться, ты уже не могла думать ни о чём другом. Чтобы ты сама приходила ко мне и просила. Он сделал паузу, проводя большим пальцем по внутренней стороне моего бедра. Медленно. Кругами. Я выдохнула чуть громче, чем хотела. — Но я же сказала… ещё на Бали, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Я и сейчас готова сказать «да». Прямо сейчас. Я не боюсь тебя. Я боюсь только того, что если мы будем ждать слишком долго, я сойду с ума от всего этого… от твоих взглядов, от твоих касаний под столом, от того, как ты говоришь обычные вещи таким голосом. Гаррет улыбнулся — медленно, почти хищно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое и тёмное одновременно. Он наклонился ближе через стол, так что я почувствовала запах его парфюма — древесный, дорогой, с лёгкой ноткой табака. — Вот это я и хотел услышать, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Что ты уже готова. Что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. Но именно поэтому мы и будем ждать. Я не просто хочу взять тебя. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне уже мокрой от одной только мысли о восьмом свидании. Чтобы к тому моменту ты уже знала каждую мою слабость… и каждую мою силу. Его пальцы под столом нажали сильнее, почти до самой верха бедра, и я невольно сжала ноги вокруг его ладони. Он не убрал руку. Просто смотрел на меня, абсолютно спокойный снаружи, хотя я видела, как у него слегка напряглась челюсть. — Первое свидание будет уже завтра вечером, — продолжил он тем же уверенным тоном. — Я заберу тебя в семь. Надень что-нибудь, в чём тебе будет комфортно… и в чём я смогу тебя представить без одежды. Я буду вести себя прилично. Почти. А ты будешь думать о том, что будет на восьмом. Его пальцы под столом нажали сильнее, прижимаясь к тому месту, где я уже была влажной и горячей. Я тихо выдохнула, вцепившись пальцами в край скатерти. — А на восьмом… — он наклонился ещё ближе, его губы оказались у моего уха, — я не буду сдерживаться. Я возьму тебя так, как хочу. Жёстко. Медленно. Долго. Пока ты не забудешь своё имя. Пока не будешь дрожать и просить ещё. Пока не поймёшь, что ты моя. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был тёмным, голодным, но голос оставался спокойным и харизматичным, будто он только что предложил мне выбрать вино. — Что скажешь, Ханна? — спросил он, и его пальцы под столом продолжали медленно, мучительно дразнить меня. — Согласна на мои условия? Или хочешь, чтобы я прямо сейчас отменил все правила и отвёз тебя домой? Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня всё пульсирует от его слов, от его касаний, от того, как он умел быть одновременно джентльменом и самым опасным мужчиной, которого я когда-либо встречала. — Восемь свиданий, — прошептала я наконец, глядя ему прямо в глаза. — Я согласна. Гаррет улыбнулся — медленно, удовлетворённо, с той самой тёмной усмешкой, которая обещала, что эти восемь свиданий станут самым сладким и мучительным испытанием в моей жизни. — Хорошая девочка, — тихо сказал он, и от этих двух слов у меня по спине пробежала настоящая дрожь. Он убрал руку из-под стола только тогда, когда официант принёс счёт. Сделал это так естественно, будто ничего не происходило. Оплатил, встал и протянул мне руку. — Пойдём. Я отвезу тебя домой. Когда мы вышли на улицу, его ладонь снова легла мне на поясницу — собственнически, горячо, уверенно. И я уже знала, что следующие семь свиданий будут для меня настоящим испытанием.