Сеанс Томления

От лица Ханны Я сидела в мягком кресле кинозала, полностью погружённая в темноту, и чувствовала себя так, будто весь мир сузился до этого маленького пространства между нами — до его дыхания у моего виска, до тяжести его ладони на моём бедре, до того, как воздух становился плотным и горячим каждый раз, когда он смотрел на меня. На экране разворачивалась напряжённая сцена погони — громкие звуки сирен, визг шин, тяжёлая, пульсирующая музыка, которая, казалось, била прямо в грудь. Люди вокруг иногда тихо переговаривались или смеялись в нужных моментах, кто-то шуршал попкорном, но никто не смотрел в нашу сторону. А я… я едва могла дышать. Чупа-чупс во рту казался одновременно невинным и непристойным, и каждый раз, когда мой язык касался его гладкой, сладкой поверхности, я чувствовала, как внутри меня поднимается новая волна жара. Я медленно облизывала его, стараясь делать это тихо, но каждый раз, когда мой язык скользил по нему, я чувствовала, как Гаррет смотрит на меня — его взгляд был тяжёлым, горячим, даже в темноте, и я знала, что он не отводит глаз от моих губ. Его рука лежала на моём бедре — тяжёлая, горячая, собственническая, — пальцы слегка прижимались к коже через тонкую ткань платья, но не двигались дальше. Просто лежали. И от этого неподвижного, уверенного тепла у меня внутри всё пульсировало. Я чувствовала, как между ног становится всё влажнее, как мышцы внутри сжимаются ритмично, почти болезненно, в такт каждому движению моего языка по леденцу. Жар разливался от низа живота вверх — по груди, к шее, к щекам, — и я была уверена, что краснею так сильно, что это заметно даже в темноте. Мои соски напряглись под тканью платья, и я чувствовала, как они трутся о материал при каждом движении, от чего становилось только хуже. Гаррет наклонился чуть ближе, его губы оказались у самого моего уха, и я почувствовала его дыхание — тёплое, ровное, но с лёгкой хрипотцой, которая появлялась только тогда, когда он терял контроль над собой. — Медленнее, — прошептал он едва слышно, так, чтобы только я услышала сквозь гул фильма. — Я хочу видеть, как ты его пробуешь... Я тихо выдохнула через нос, чувствуя, как его слова падают на мою кожу, оседают где-то под рёбрами. Леденец во рту стал ещё слаще, почти приторным, и я сделала, как он сказал — замедлила движения языка, обводя им леденец медленно, почти лениво, чувствуя, как от этого простого действия по моему телу пробегает новая волна жара. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось сильнее, как между ног стало горячо и скользко, как я инстинктивно сжала бёдра, пытаясь унять это ноющее напряжение. Гаррет тихо, почти беззвучно усмехнулся мне в волосы, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи. — Вот так… Хорошая девочка, — прошептал он, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой у меня подкашивались колени. — Ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны. Как твои губы обхватывают его. Как ты слегка втягиваешь щёки. Я сейчас думаю только об одном… и это точно не фильм. На экране прогремел очередной взрыв, и я вздрогнула от громкого звука, чувствуя, как его рука на бедре слегка сжалась — успокаивающе, но при этом напоминая, кто здесь контролирует ситуацию. Его пальцы медленно, едва заметно провели небольшую дугу по внутренней стороне бедра, но не поднялись выше. Он держал слово. Не заходил дальше. Но этого было более чем достаточно. Я чувствовала себя невероятно уязвимой, обнажённой перед ним, хотя на мне было платье. Смущение смешивалось с острым, почти невыносимым возбуждением, и каждый раз, когда я облизывала леденец, я представляла, как он смотрит на меня и думает о своём. Как он сдерживается. Как ему тоже тяжело. Эта мысль только усиливала жар, разливающийся внутри меня. — Ты вся горишь, — прошептал он мне на ухо во время тихой сцены, когда музыка стихла и в зале повисла напряжённая тишина. — Я чувствую это даже через платье. Твоя кожа стала горячей… и ты сжимаешь бёдра каждый раз, когда проводишь языком. Тебе нравится, что я смотрю? Я кивнула, почти незаметно, чувствуя, как его слова проникают под кожу. Говорить я не могла — леденец был во рту, а голос всё равно бы сорвался, выдавая меня с головой. Но он и так знал. Он чувствовал каждую мою реакцию, каждую дрожь, каждое движение. Гаррет тихо, удовлетворённо выдохнул, и я почувствовала, как его пальцы на моём бедре чуть сжались — коротко, предупреждающе. — Хорошо, — прошептал он. — Продолжай смотреть фильм, малышка. А я буду наслаждаться видом. И думать о том, как ты будешь выглядеть на восьмом свидании… когда вместо этого леденца у тебя во рту буду я. От этих слов у меня закружилась голова, и я сильнее сжала бёдра вокруг его руки, пытаясь унять нарастающее, ноющее напряжение внутри. Жар стал почти невыносимым, и я чувствовала, как влага собирается между ног, как тело реагирует на каждое его слово, на каждое лёгкое движение его пальцев на моём бедре. Фильм продолжал идти, громкие звуки и напряжённая музыка заполняли зал, а я сидела в темноте, с чупа-чупсом во рту, с его рукой на своём бедре и с ощущением, что это первое свидание уже стало самым долгим и самым сладким испытанием в моей жизни. И я не хотела, чтобы оно заканчивалось. Чупа-чупс давно закончился, но сладкий вкус всё ещё оставался на губах. Я откинулась глубже в кресло, пытаясь сосредоточиться на фильме. На экране разворачивалась напряжённая сцена — герой крался по тёмному коридору, музыка становилась низкой, пульсирующей, каждый шаг отдавался тяжёлым грохотом. В зале было тихо, только редкие шорохи и приглушённое дыхание людей вокруг. А я не могла думать ни о чём, кроме его руки. Гаррет сидел совершенно спокойно, откинувшись в кресле, словно смотрел обычный фильм. Его ладонь лежала на моём бедре — тяжёлая, горячая, неподвижная. Пальцы слегка прижимались к коже через тонкую ткань платья, но не двигались дальше. Просто лежали. И от этого простого, уверенного прикосновения у меня внутри всё дрожало. Жар не проходил. Наоборот — он становился глубже, гуще, разливался по низу живота тяжёлой, ноющей волной. Я чувствовала, как между ног стало влажно и горячо, как мышцы внутри ритмично сжимались, реагируя на каждое лёгкое давление его пальцев. Каждый раз, когда он чуть сильнее прижимал ладонь, у меня перехватывало дыхание. Я сжимала бёдра, пытаясь унять это ощущение, но только усиливала его. Он наклонился чуть ближе, его губы оказались у самого моего уха. Голос был низким, бархатным, почти неслышным на фоне фильма: — Ты вся напряжённая, — прошептал он. — Я чувствую, как твоя кожа горит под моей рукой. Как ты пытаешься сидеть спокойно… и не можешь. Я тихо выдохнула. На экране прогремел выстрел — громкий, резкий. Я вздрогнула всем телом. Его пальцы слегка сжались, удерживая меня на месте, успокаивая и одновременно напоминая, кто здесь контролирует ситуацию. — Дыши глубже, — продолжал он тем же спокойным, уверенным тоном. — Смотри на экран. А я просто буду держать тебя. Чувствовать, как ты реагируешь на каждое моё прикосновение. Даже если я ничего не делаю.