Сеанс Томления

Он не отпускал мою руку. Его большой палец медленно, лениво проводил круги по моей коже, и от этого простого движения по мне пробегали мурашки. Я чувствовала, как жар внутри меня нарастает, как тело реагирует на каждое его прикосновение, на каждый взгляд. — Ты сегодня особенно красивая, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Когда ты нервничаешь и пытаешься делать вид, что всё нормально… это чертовски соблазнительно. Я весь вечер думаю только о том, как ты выглядела в зале, когда облизывала тот чупа-чупс. Как твои губы смыкались вокруг него. Как ты сжимала бёдра, когда я шептал тебе на ухо. Я тихо выдохнула. Щёки горели. Я чувствовала, как влага между ног становится ещё заметнее, как тело становится чувствительным к каждому его слову. Гаррет улыбнулся — медленно, харизматично, с той самой тёмной искрой в глазах. — Но я держу слово, — сказал он спокойно, откидываясь на спинку стула, но не отпуская мою руку. — Восемь свиданий. Сегодня только первое. Поэтому я просто буду сидеть здесь, держать тебя за руку… и наслаждаться тем, как ты реагируешь на меня. Даже если я ничего больше не делаю. Он замолчал, но его большой палец продолжал медленно проводить круги по моей коже. Я чувствовала, как от этого простого движения внутри меня всё сжимается, как жар становится почти невыносимым. Я смотрела на него — на его спокойное лицо, на тёмный блеск в глазах, на лёгкую усмешку — и понимала, что он полностью контролирует ситуацию. — Расскажи мне, — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — Что ты чувствовала в зале, когда я стоял сзади и шептал тебе на ухо? Когда люди были рядом, а я прижимал тебя к себе… и ты знала, что я хочу тебя прямо там. Его голос был низким, бархатным, полным скрытого желания. Я сглотнула, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее. — Я… чувствовала себя полностью в твоей власти, — прошептала я. — Горячей. Мокрой. И очень… очень хотела, чтобы ты не останавливался. Гаррет улыбнулся — медленно, удовлетворённо — и его пальцы слегка сжали мои. — Хорошо, — сказал он тихо. — Потому что я тоже хотел. Очень хотел. Но я умею ждать. И я буду ждать… пока ты сама не скажешь, что готова к большему. Я сидела и смотрела на него, и в моей голове проносились картинки одна за другой. Я представляла, как он наклоняется ко мне, как его губы касаются моих, как его руки скользят по моему телу. Я представляла, как он ведёт меня к выходу, как мы садимся в машину, как он прижимает меня к сиденью и целует так, что я забываю, как дышать. Я знала, что это всего лишь фантазии. Но я также знала, что они могут стать реальностью. И от этого осознания внутри меня всё переворачивалось. Гаррет смотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая искра, которая появлялась каждый раз, когда он знал, о чём я думаю. — О чём ты думаешь? — спросил он тихо, и его голос был низким, почти шёпотом. Я покачала головой, чувствуя, как щёки снова заливаются румянцем. — О том, что ты делаешь со мной, — ответила я честно. Он улыбнулся — медленно, удовлетворённо. — Я делаю с тобой только то, что ты позволяешь, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Пока... Я почувствовала, как эмоции переполняют меня — жар, желание, раздражение на саму себя за то, что так сильно реагирую, и одновременно острое, почти невыносимое влечение к нему. Я не выдержала. — Да хватит… — выдохнула я, голос сорвался, стал хриплым и дрожащим. — Давай… давай о чём-нибудь другом. Как тебе… как тебе еда? Кофе? Фонтан? Что угодно, только не это… Гаррет тихо рассмеялся — низко, грудью, с той самой тёмной, харизматичной ноткой, от которой у меня подгибались колени. Он не отпустил мою руку. Наоборот, слегка сжал пальцы, притягивая меня ближе через стол. — Хорошо, — сказал он спокойно, но в глазах плескалось что-то очень тёмное и голодное. — Давай о еде. Кофе здесь действительно хороший. Горячий, крепкий… как то, что я сейчас чувствую внутри. А фонтан… он красиво переливается. Почти как твои глаза, когда ты смотришь на меня вот так… и пытаешься делать вид, что думаешь о кофе. Он замолчал на секунду, его большой палец продолжал медленно проводить круги по моей коже, и от этого движения по мне пробегали новые волны жара. Я чувствовала, как его тепло проникает в мои ладони, как его пальцы, такие уверенные и тёплые, медленно гладят мою кожу, и это простое прикосновение казалось мне самым интимным, что я когда-либо испытывала. — Но ты же понимаешь, — продолжил он низко, с лёгкой усмешкой, — что я могу говорить о чём угодно. О кофе. О фонтане. О фильме. А сам буду думать только об одном. О том, как ты выглядела в зале, когда облизывала чупа-чупс. Как ты сжимала бёдра. Как ты дрожала, когда я шептал тебе на ухо. И как сильно я хочу, чтобы на восьмом свидании ты уже не могла сдерживаться. Я почувствовала, как щёки горят ещё сильнее. Жар внутри стал почти невыносимым. Я сжала бёдра под столом, пытаясь унять это ноющее, сладкое напряжение, но только усилила его. Я чувствовала, как влага между ног становится всё более ощутимой, как ткань трусиков прилипает к коже, как каждое его слово заставляет меня сжиматься внутри. Я хотела, чтобы он остановился. И я хотела, чтобы он продолжал. Гаррет смотрел на меня спокойно, уверенно, невозмутимо, но я видела, как в его глазах кипит то же самое желание, которое сейчас пожирало меня изнутри. Его пальцы на моей руке слегка сжались, и он наклонился ближе, почти касаясь моего уха губами. — Знаешь, — прошептал он, и его голос стал ниже, почти шёпотом, — когда я смотрю на тебя сейчас, я вижу, как ты борешься с собой. Как ты пытаешься держать лицо, хотя внутри тебя всё горит. Это очень красиво. И это очень сильно меня заводит. Я сглотнула, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу, как его слова проникают в самые глубины моего сознания. Он отстранился, но его рука всё ещё держала мою, и я чувствовала, как его большой палец продолжает медленно водить по моей коже. — Я хочу знать, что ты любишь, — сказал он тихо, и его голос стал ещё мягче, почти интимным. — Что ты читаешь, когда остаёшься одна. Какую музыку включаешь. Что заставляет тебя замирать на странице или перечитывать абзац по несколько раз. Я хочу узнать тебя настоящую, Ханна. Его слова были такими простыми и искренними, что у меня перехватило дыхание. Никто раньше не спрашивал меня об этом вот так — спокойно, внимательно, будто для него это действительно важно. — Я люблю старые книги, — начала я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Те, которые пахнут пылью, временем и немного сыростью. Которые можно найти в маленьких букинистических лавках с деревянными полками, которые скрипят под тяжестью томов. Мне нравится, когда страницы пожелтели по краям, а на полях остались чьи-то карандашные пометки и подчёркивания. Когда открываешь книгу и понимаешь, что кто-то держал её в руках десятки лет назад… и, возможно, чувствовал то же самое, что и ты сейчас. Гаррет слушал меня внимательно, не отводя взгляда. Его большой палец продолжал медленно, почти лениво гладить мою ладонь — спокойное, ритмичное движение, от которого по руке разливалось тепло и спускалось гораздо ниже. — Я запомню, — сказал он тихо, с мягкой, но очень тёплой улыбкой. — Буду знать, куда тебя сводить в следующий раз. Может быть, найду ту самую лавку с пыльными полками и оставлю тебя там на целый день. Он отпустил мою руку, но только для того, чтобы отломить кусочек шоколадного маффина. Поднёс его к моим губам. Я автоматически приоткрыла рот, и он медленно вложил кусочек мне на язык. Его пальцы слегка задержались у моих губ, большой палец мягко провёл по нижней губе, стирая крошку шоколада. — Сладко? — спросил он низко, глядя мне прямо в глаза. — Очень… — выдохнула я, чувствуя, как шоколад тает на языке, а жар внутри только усиливается. Гаррет смотрел на меня долго, спокойно, но в этом взгляде было столько скрытого желания и тепла, что я снова почувствовала, как между ног становится влажно и горячо. Даже когда он просто кормил меня с руки и слушал про старые книги, я горела. — Ты часто приходишь сюда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и взяла чашку с чаем, надеясь, что горячий напиток поможет мне успокоиться. Мне нужно было о чём-то говорить. О чём угодно, только не о том, как его пальцы гладят мою руку, не о том, как его взгляд обжигает меня, не о том, как я чувствую каждое его движение, каждое его дыхание. — Не очень, — ответил он спокойно, и я почувствовала, как его большой палец снова проводит круг по моей коже. — Но теперь, наверное, буду приходить чаще. Если ты составишь мне компанию. Я сделала глоток чая, надеясь, что тепло внутри меня успокоится, но всё, что я чувствовала, — это как его слова проникают в мою кожу, разжигая огонь. — А что ты обычно делаешь вечерами? — спросила я, чувствуя, как его взгляд становится глубже. — Иногда работаю, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Иногда читаю. Иногда просто сижу в тишине. Но чаще всего думаю о тебе. — Гаррет… — начала я, но он перебил меня, сжав мои пальцы. — А что, не могу думать о тебе? — спросил он невинно, и его глаза блеснули в свете фонтана. — Ты же знаешь, что это правда. Я думаю о тебе весь день. О том, как ты будешь смеяться, как ты будешь смотреть на меня, как ты будешь краснеть, когда я скажу что-то лишнее. Он говорил это с такой лёгкостью, будто мы обсуждали погоду, но каждое его слово заставляло моё сердце биться быстрее. Я чувствовала, как жар внутри меня становится всё более ощутимым, как я начинаю терять контроль.