Сеанс Томления

Мы просидели у фонтана ещё довольно долго. Разговор тек легко, почти по-домашнему — Гаррет рассказывал про свою работу, про забавные случаи с пациентами, про то, как иногда люди приходят с совершенно неожиданными проблемами. Он говорил спокойно, с лёгкой улыбкой, иногда вставляя сухой юмор, от которого я тихо смеялась. Его рука по-прежнему держала мою через стол, большой палец медленно проводил круги по коже, и от этого простого движения по мне то и дело пробегали тёплые, тягучие волны. — А ты? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Расскажи, что тебя сейчас больше всего радует в жизни. Не про учёбу и не про рецензии. Просто… что заставляет тебя улыбаться, когда ты одна. Я задумалась. Его взгляд был тёплым, внимательным, без давления. Я рассказала про маленькие радости — про то, как люблю ранним утром пить кофе у окна, про то, как иногда перечитываю любимые главы книг просто потому, что они дают ощущение тепла. Он слушал внимательно, иногда кивал, иногда задавал короткие вопросы, и в эти моменты я чувствовала себя… увиденной. Не только желанной, но и интересной. Потом разговор плавно перешёл в более лёгкое русло. Он пошутил про то, как однажды пытался приготовить что-то сложное и чуть не устроил пожар на кухне. Я рассмеялась, и он улыбнулся — широко, искренне, от чего у меня внутри стало тепло и спокойно. В эти моменты жар отступал, оставляя место чему-то более нежному, уютному. Но потом он наклонился ближе, его взгляд потемнел, и всё вернулось. — Знаешь, что мне нравится в тебе? — сказал он низко, с той самой харизматичной усмешкой. — Ты можешь смеяться над моей дурацкой историей про кухню… а через секунду краснеть от одного моего взгляда. Это чертовски притягательно. Его большой палец на моей руке нажал чуть сильнее, и жар вспыхнул с новой силой. Я почувствовала, как внутри снова всё сжимается, как тело реагирует на его близость, на его голос, на тёмный блеск в глазах. Он заметил это и тихо, удовлетворённо усмехнулся, но не стал развивать — просто откинулся обратно, оставив меня в этом сладком, пульсирующем напряжении. Мы поговорили ещё немного — о музыке, о любимых местах в городе, о том, как странно иногда возвращаться к обычной жизни после ярких моментов. Он слушал меня внимательно, иногда вставлял свои мысли, иногда просто смотрел на меня так, будто я была самым интересным человеком в мире. И в эти моменты я чувствовала себя… особенной. Желанной. Но не только телом — целиком. Когда фонтан уже начал казаться слишком ярким, а люди вокруг — слишком шумными, Гаррет мягко сжал мою руку. — Первое свидание вышло… очень хорошим, — сказал он тихо, глядя мне в глаза. — Я хотел, чтобы ты почувствовала меня. Чтобы ты поняла, что я не просто хочу тебя. Я хочу тебя знать. Хочу видеть, как ты улыбаешься, как ты краснеешь, как ты думаешь. И я рад, что ты согласилась на остальные семь. Он встал, помог мне подняться и притянул к себе — нежно, но уверенно. Его рука легла мне на талию, вторая слегка коснулась моей щеки. — Я отвезу тебя домой, — сказал он спокойно. — Но это не конец. Это только начало. Мы шли к машине медленно, рука об руку. Он иногда наклонялся, чтобы сказать что-то тихое и тёплое, иногда просто молчал, но его присутствие было постоянным, обволакивающим. У машины он открыл мне дверь, помог сесть, а сам сел за руль. Перед тем, как тронуться, повернулся ко мне и посмотрел долго, тяжело, с тёмным блеском в глазах. — Спасибо за сегодняшний вечер, Ханна, — сказал он низко. — Он был именно таким, каким я хотел его увидеть. И я уже жду второго. Он завёл мотор, и мы поехали. В машине было тепло, его рука иногда касалась моего колена, и я понимала, что этот вечер оставил во мне гораздо больше, чем просто воспоминания. Мы ехали по ночному городу, и огни фонарей мягко скользили по салону машины, создавая тёплые, золотистые блики на приборной панели. Гаррет вёл спокойно, одной рукой на руле, второй иногда касаясь моего колена — лёгкие, уверенные прикосновения, которые каждый раз заставляли меня вздрагивать. Он не торопился. Не давил. Просто был рядом, и от этого его присутствия воздух в машине казался густым, тёплым, пропитанным чем-то сладким и опасным. — Расскажи мне, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от дороги. Голос был низким, бархатным, с той самой лёгкой хрипотцой, которая всегда проникала мне под кожу. — Что внутри тебя происходит, когда я вот так касаюсь твоего колена? Его пальцы медленно провели по моей коже...от колена чуть выше, под край платья, но не дальше. Я почувствовала, как по телу пробежала горячая волна. Мое дыхание сбилось... — Я чувствую… тепло, — прошептала я, глядя на его профиль. — Как будто всё внутри меня собирается в один тугой, ноющий узел. И при этом… спокойно. С тобой всегда так. Ты говоришь обычные вещи, а я уже не могу нормально дышать. Гаррет тихо усмехнулся — низко, грудью. Его пальцы слегка сжали моё колено, потом расслабились, но рука осталась на месте. — Мне нравится, когда ты говоришь честно, — сказал он спокойно. — Без масок. Без «я в порядке». Я вижу, как ты реагируешь. Как твои бёдра сжимаются. Как ты иногда прикусываешь губу. И мне это очень нравится. Он замолчал, но рука продолжала медленно поглаживать моё колено — вверх и вниз, лёгкими, уверенными движениями. Я чувствовала, как от каждого касания жар внутри меня нарастает. Как между ног становится ещё влажнее. Как тело становится чувствительным к каждому его дыханию, к каждому взгляду, который он бросал на меня на светофорах. — А ты? — спросила я тихо. — Что ты чувствуешь сейчас? Гаррет повернул голову и посмотрел на меня — долго, тяжело, с тёмным блеском в глазах. Потом вернулся взглядом к дороге. — Я чувствую, как сильно хочу тебя, — ответил он ровно, без тени смущения. — Как мне хочется остановить машину, притянуть тебя к себе и наконец сделать то, о чём я думаю весь вечер. Но я сдерживаюсь. Потому что обещал. Потому что хочу, чтобы к восьмому свиданию ты уже не могла думать ни о чём другом. Его пальцы на моём колене слегка нажали сильнее, потом расслабились. Он продолжал вести машину спокойно, будто не говорил ничего особенного. Но я видела, как его челюсть чуть напряглась, как он иногда сжимает руль сильнее. Он тоже кипел внутри. Просто умел это скрывать лучше всех. Мы ехали дальше. Разговор снова стал легче — он спросил про мои любимые места в городе, про то, куда бы я хотела съездить, если бы могла выбрать любое место. Я рассказывала, а он слушал внимательно, иногда вставлял свои мысли, иногда просто кивал. Его рука на моём колене оставалась — тёплая, тяжёлая, успокаивающая и одновременно возбуждающая. Когда мы подъехали к моему дому, он припарковался, выключил мотор и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными. Он взял мою руку, поднёс к губам и медленно поцеловал костяшки пальцев — долго, горячо, задержавшись губами на моей коже. — Спасибо за сегодняшний вечер, — сказал он тихо. — Он был именно таким, каким я хотел его увидеть. Спокойным. Горячим. Настоящим. Он наклонился ближе, его губы коснулись моего виска, потом скулы, потом уголка рта — нежно, но с явным сдерживаемым желанием. — Второе свидание будет ещё лучше, — прошептал он мне на ухо. — Я уже думаю, куда мы поедем. Он отстранился, но руку не отпустил сразу. Посмотрел на меня долго, тяжело, с тёмным блеском в глазах. — Спокойной ночи, Ханна, — сказал он низко. — И не забудь подумать обо мне перед сном. Я вышла из машины, ноги были ватными. Он дождался, пока я зайду в подъезд, и только потом уехал. А я поднялась домой, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как тело всё ещё гудит от его прикосновений, от его голоса, от его взгляда.