ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД БЕЗ ОСАДКОВ

Глава 11 Две недели. Мы встречались почти каждый день, и я не переставала удивляться, как много может рассказать о человеке обычная жизнь. Без громких признаний, без разговоров по душам — просто дни, проведённые рядом. Это складывалось само собой, незаметно, и однажды я поймала себя на том, что знаю, с какой руки она открывает холодильник. Она фанатка Адриано Челентано. Это я заметила случайно. Утро, кухня, она в старой футболке, волосы растрёпаны, на столе чашка кофе, а на экране мужик в шляпе танцует с женщиной на фоне моря. Саша смотрит на него с таким умилением, будто он её тайный любовник. — Челентано, — сказала я, садясь рядом. — Ты знаешь! — она подскочила, глаза загорелись. — «Безумно влюблённый», лучшее кино на свете! Я хмыкнула. Его лицо мелькало по телевизору в каждом втором фильме моего детства, но, чтобы кто-то в двадцать с лишним пересматривал это с таким упоением — неожиданно. — Он похож на моего дядю Витю. Саша посмотрела на меня так, будто я плюнула в икону. — Соня! Это Челентано! Он поёт, танцует, носит пальто на голое тело — и никогда не сдаётся. — Пальто на голое тело — сомнительный повод для любви, — пожала я плечами. Она прищурилась, но в глазах уже заплясали смешинки. — Ты неисправима, — вздохнула театрально. — Но я тебя научу. Мы посмотрим все его фильмы по очереди. — Их там много? — Достаточно для твоего культурного минимума, — она чмокнула меня в нос и отвернулась к экрану. — И не спорь. Ты полюбишь его. Я знаю. Я закатила глаза, но села рядом, обхватив кружку с чаем. Если ей это важно — значит, важно и мне. Хотя я всё равно не понимала этого восторга, но она была счастлива, и я улыбалась, глядя на неё. Про теннис я узнала, когда она включила финал, надела футболку с надписью «Zverev» и поставила перед собой банку колы. Она выглядела как жрица у алтаря. — Зверев бьёт справа — божественно, — объявила она, вцепившись в экран. — Сегодня финал с Фрицем. Матч шёл где-то на фоне. Я смотрела на неё: как она сжимает кулаки, шипит сквозь зубы при ошибке, подпрыгивает после удачной подачи. Она комментировала каждое действие так, будто игрок мог её услышать. — Ты его так любишь, что я начинаю ревновать, — пошутила я. — Он мой теннисный бог, — она, не оборачиваясь, погладила меня по голове. — А ты — настоящий. Это разные категории. К середине второго сета я начала клевать носом. Саша притянула меня к себе, шепнула: «Спи, разбужу на тай-брейке». Я уснула под её комментарии и гул толпы, а проснулась от того, что она трясла меня за плечо и кричала: «Он выиграл! Соня, он выиграл!» — и целовала в щёку, смеясь. Я смотрела в её сияющее лицо и думала: я готова смотреть теннис вечно, лишь бы видеть её такой. — Отмечаем! — она вскочила. — Кола есть, чипсы есть. У нас праздник! — У тебя, — пробормотала я. — У нас, — поправила она и чмокнула в нос. — Ты теперь фанат Зверева. Я решила. Я только вздохнула, но внутри разливалось тепло. Такое простое, настоящее. Но одно дело — знать человека, и совсем другое — осознавать, что этот человек делится тобой с другими. Как – то вечером мы сидели на диване, смотрели дурацкую комедию. Я доедала чипсы, Саша пила газировку. Она раскусила сюжет за пять минут, я фыркнула: — Ты испортила мне финал. — Там и так всё ясно, это же комедия. — Всё равно. Она закатила глаза, но улыбнулась. И в этот момент зазвонил телефон. Саша глянула на экран, и лицо её расплылось в улыбке. — Юлька-шпулька! — рявкнула она в трубку, и я услышала на том конце приглушённый смех. — Привет, привет! Да, жива-здорова. Что там у тебя? Она слушала, кивая, хотя подруга её не видела. Потом рассмеялась: — Да нет, мы как раз никуда не планировали. Завтра? А во сколько? Пауза. Саша прикусила губу, глядя на меня, но в глазах уже блестел азарт. — Ну, мы можем к обеду подтянуться. С кем? — она усмехнулась и подмигнула мне. — С ней. С Соней. Да-да, та самая. Она замолчала, слушая, и вдруг расхохоталась: — Юль, оставь свои фантазии при себе! Ещё несколько секунд она слушала, улыбаясь, потом сказала: — Ладно, шутки оставим для встречи. Адрес скинь. И к мясу близко не подходи, а то опять сырое есть будем. У вас как сказал бы Гордон Рамзи — этот шашлык ещё поёт «Акуна матата». Она снова рассмеялась, потом добавила: — Всё, целую. До завтра. Она сбросила, повернулась ко мне, сияя: — Это Юля, моя подруга. Зовёт завтра за город на шашлыки. Нас. Я нахмурилась. — Откуда она обо мне знает? Саша посмотрела на меня без тени смущения. — Я рассказала. Мы дружим пять лет, вместе переезжали в город, она знает всё, что происходит в моей жизни. Я вскочила: — Ты рассказала кому-то обо мне? Без моего разрешения? Она не шелохнулась. Откинулась на спинку, скрестила руки. Спокойно, но в голосе вдруг прорезалась сталь: — Я не рассказывала про твои секреты, Соня. Я сказала, что у меня есть девушка. Это моё право — называть вещи своими именами. Я не буду врать своим друзьям, что ты просто «подруга». Ты можешь бояться, но я не умею прятать то, что для меня важно. — Потому что это моя жизнь! — сорвалась я. — Я сама ещё не знаю, что, кто я! А ты уже разболтала какой-то Юльке… — Перестань, — перебила она, и в голосе появился холод, которого я раньше не слышала. — Юля мне как сестра. И не тебе решать, буду ли я врать своим близким о том, кто мне дорог. Я открыла рот — и закрыла. Потому что ответа не было. — Знаешь, — сказала она тише, но с такой резкостью, что я вздрогнула, — я чувствую себя временным проектом, когда ты говоришь «моя жизнь». Ты прячешь меня, Соня. Будто я — ошибка, которую можно скрыть до лучших времён. — Я не прячу, — голос сорвался на всхлип. — Я просто... боюсь. — Я знаю, — она смотрела всё ещё холодно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Я молчала. Внутри всё кипело, переплеталось: ярость, стыд, страх, что она сейчас скажет что-то, после чего я не смогу остаться. — Ты рассказала ей, что я — твоя девушка? — вырвалось у меня. — Что я... что мы... — я сцепила зубы. — Ты вынесла это наружу, а я даже не знала. Я даже не успела сама к этому привыкнуть, а кто-то уже знает! Понимаешь? Кто-то уже знает про меня то, что я сама боюсь произнести вслух! Я замолчала, переводя дыхание, и вдруг поняла: я боюсь не того, что Юля подумает обо мне как то не так. Я боюсь самого факта — что теперь есть ещё один человек, который знает. Который может смотреть на меня и видеть то, что я сама ещё не приняла. Я чувствовала себя голой, выставленной на обозрение, будто Саша сняла с меня одежду, даже не спросив, готова ли я раздеться. Я представила себя — стоящей перед незнакомой женщиной, которая меня рассматривает. И вдруг поняла: я боюсь не осуждения. Я боюсь, что она посмотрит на меня и увидит то, что я сама прячу за джинсами и футболками. Увидит, что я даже не знаю, как назвать то, что чувствую к её подруге. И назовёт это за меня. Саша на секунду опешила, потом усмехнулась — невесело, но уже мягче. — Юля не составляет мнение до встречи, — сказала она. — Она просто рада, что я счастлива. И ей любопытно. Ты боишься, что она меня отговорит? — Я боюсь, что она уже составила обо мне мнение, — вырвалось у меня. — Что она знает меня такой, какой я сама себя ещё не приняла. Я даже не успела привыкнуть к тому, что мы — мы, а ты уже вынесла нас на чужой суд. Саша посмотрела на меня так, как будто я сказала что-то нелепое, но она не стала смеяться. Вместо этого она шагнула ближе и взяла меня за руку. — Ты не знаешь Юлю. Она влюбилась в своего мужа, когда он пришёл на первое свидание с пятном от борща на футболке, и решила, что это очаровательно. Она не судит по первому впечатлению. Я моргнула. Это было так неожиданно, что злость вдруг сдулась. — Пятно от борща? — переспросила я. — Да. Он был в ужасе, а она сказала: «Ты честный человек, раз не побоялся испачкаться». — Саша пожала плечами. — Так что не бойся. Если даже с пятном от борща её можно очаровать, тебя тем более. Я фыркнула, не сдержавшись. Напряжение треснуло, и плечи опустились. — Ладно, — сказала я тихо. — Я поеду. Я схватила сумку, но уже без прежней ярости. — Мне нужно выйти, — сказала я. — Подышать. — Хорошо, — ответила она. — Я буду здесь. Я вышла, но не хлопнула дверью. Просто закрыла за собой. Спустилась на ступеньки, села, обхватила колени. Смотрела на стену — бетонную, серую, с трещиной, похожей на молнию. Где-то наверху хлопнула дверь лифта. Потом стало тихо. Я думала о пятне от борща — и вдруг улыбнулась. Странно, но внутри стало легче. Не потому, что я перестала бояться. А потому, что Саша не оправдывалась. И я поняла: меня боятся не они. Я сама. Потом я поднялась, постучала. Саша открыла почти сразу, будто стояла за дверью. — Прости, — сказала я. — За то, что наорала. И за то, что боюсь. — Я знаю, — она обняла меня, и я выдохнула. Я обняла её в ответ, но в груди ещё пульсировало то странное чувство, будто я перешагнула порог, который сама же и нарисовала, и обратно его уже не стереть. Всё осталось по-прежнему: завтра мы едем, и я всё ещё не знаю, что ответить, если спросят. Но теперь я хотя бы понимаю, что не обязана знать всё сразу. — Завтра поедем, — прошептала я ей в плечо. — Правда? — она чуть отстранилась и заглянула мне в глаза. — Правда. — я шмыгнула носом. Саша улыбнулась и погладила меня по плечу: — У меня классные друзья, Сонь. Они не будут задавать лишних вопросов. Просто будь собой. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть здесь. Даже если страшно, даже если я не знаю, кто я. Потому что она знает, и этого пока достаточно.

Я проснулась от того, что кто-то касался моих коленей мокрыми губами. Комната была залита утренним светом, надо мной — Саша с мокрыми волосами, пахнущая мятой. Капли стекали с её волос на мою кожу, оставляя холодные дорожки, которые тут же сменялись жаром. — Саш... — выдохнула я. Она не ответила. Её язык уже нашёл нужное место, пальцы скользнули по животу, и возбуждение проснулось раньше, чем я успела понять, что происходит. Она двигалась уверенно, без игры, словно знала моё тело лучше меня. Я вцепилась в простыню, закусила губу, но она не давала мне молчать — её пальцы и губы работали в унисон, и волна поднималась откуда-то из глубины. Оргазм накрыл меня быстро, сбивчиво — я не успела перевести дыхание, выгнулась, застонала, вцепившись в подушку. И в этот момент она поцеловала меня — прямо в губы, мокрые от меня, и я почувствовала на языке свой собственный вкус. — Доброе утро, — сказала она, улыбаясь краем губ. — Выезжаем через час. Я лежала, пытаясь прийти в себя, чувствуя, как тело всё ещё пульсирует. — И правда доброе, — ответила я, притягивая её за шею и увлекая в поцелуй. Мы целовались медленно, не спеша, и утренний свет падал на нас сквозь шторы, делая этот момент таким тёплым и настоящим, что мне не хотелось его заканчивать. Но она отстранилась первой. — Если мы не выедем через час, я опоздаю на шашлыки, и Юля убьёт меня. Она уже звонила. Я засмеялась и отпустила её. Саша исчезла в ванной, а я ещё немного полежала, чувствуя, как губы всё ещё горят от её поцелуя, как тело помнит каждое прикосновение. Потом села, взяла кружку с чаем, которую она оставила на тумбочке, и улыбнулась. Через полчаса я была готова. Джинсы, белая футболка, кеды. Саша стояла в прихожей, закидывая сумку на плечо, и в руках держала пакет — внутри что-то звякнуло, когда она переложила его в другую руку. — Это для Юли, — сказала она, заметив мой взгляд. — Алкоголь. Я всегда отвечаю за него, так сложилось. — Слушай, — я подняла бровь, — там будет отряд ВДВшников или мы всё‑таки на шашлыки едем? Саша рассмеялась. — Нет, просто посидим девочками. Ну, и не только девочками. Миша с Димой тоже будут. Нас будет человек девять. — И девочки впервые будут пить после окончания кормления грудью? — не унималась я. Саша засмеялась ещё громче — запрокинув голову, открыто. — Соня, все, кто хотели, уже откормили. Так что просто шашлыки, алкоголь и никаких ВДВшников. Обещаю. Я улыбнулась и взяла пакет. В лифте я спросила: — Кто там будет, кроме Юли? — Ещё Лера и Марина. Они пара, уже пять лет вместе. Лера — фитнес-тренер, говорит без остановки. Марина — дизайнер, спокойная, слушает и смеётся. Они классные. Ира и Таня — тоже будут. Ира — в прошлом году случайно сожгла мангал, а Таня — её партнёрша всё контролирует. Они наши «огонь и вода». И ещё Миша с Димой приедут — мы с ними недавно дружим. — Они знают обо мне? — Только что я счастлива, — она улыбнулась. — Остальное — как хочешь. Мы вышли из подъезда. Солнце уже поднялось, город просыпался — редкие машины, пустые тротуары, утренняя прохлада. Саша открыла багажник своего серого кроссовера. Я поставила пакет на заднее сиденье. — Садись, — она открыла передо мной дверцу. — Музыку выбираешь ты. Но если включишь что-то грустное — я высажу тебя на трассе. Я фыркнула и подключила телефон к магнитоле. Выбрала что-то спокойное, инди. Саша завела мотор. Мы выехали в десять. Город медленно таял в зеркалах заднего вида, уступая место полям и редким перелескам. Я смотрела, как столбы уходят в небо, как асфальт сменяется грейдером, а потом и вовсе грунтовкой. Саша вела машину одной рукой, другой держала стаканчик с кофе, который мы допили на ходу. — Ты часто ездишь за город? — спросила я, чтобы не молчать. — Летом почти каждые выходные, — ответила она. — У Юли домик в СНТ. Там лес, река, печка. Уютно. — А зимой? — Тоже. Снег, мандарины, глинтвейн, — она улыбнулась. — Лера таскает настолки, Марина — гитару, но она умеет играть только три аккорда, так что все поют одну песню. Ира обычно привозит странные соусы, а Таня спасает положение — достаёт из сумки нормальную еду. А Миша с Димой — это отдельная история. Миша вечно экспериментирует с маринадами, в прошлом году привёз шашлык в апельсиновом соке, все сначала крутили пальцем у виска, а потом съели и просили добавки. Дима — звукорежиссёр, он в тренде, у него плейлисты на любой случай. Я засмеялась. — И они тоже пара? — спросила я. Саша покосилась на меня с лёгкой усмешкой: — Ага. Уже шесть лет вместе. Я думала, ты не заметишь, что я сказала «девочками», а тут ещё и парни. — Ну, ты сказала «просто посидим девочками», а тут целых два мужика, — я подняла бровь. Саша рассмеялась, запрокинув голову: — Соня, в Мише и Диме женственности больше, чем во мне. Так что не переживай, компания будет самая что ни на есть «девичья». Я фыркнула: — Ладно, посмотрим. Саша протянула руку и сжала мою ладонь: — Они классные, Сонь. Ты им понравишься. Я засмеялась. И вдруг поймала себя на том, что перестала сжимать пальцы в кулак. — Ты не боишься, что я всё испорчу? — спросила я тихо. Саша снова сжала мою ладонь. — Соня, ты не можешь испортить. Даже если будешь сидеть молча весь вечер, я буду рада, что ты здесь. Мои друзья примут любого, кто мне дорог. Я выдохнула. — Хорошо. Я постараюсь. — Постарайся не слишком сильно, — она усмехнулась. — А то будешь как Лера в первый раз — она хотела сказать Марине комплимент про глаза, а сказала, что у неё «красивые коленные чашечки». Марина до сих пор вспоминает и смеётся. Я рассмеялась. За окном поплыли поля, перелески, редкие деревни. Впереди показался указатель с названием. Машина свернула на просёлочную дорогу. За ней показался лес — сосны, берёзы, кусты шиповника. Дорога вилась между деревьев, и я вдруг дышала глубже, чем в городе. Саша припарковалась у калитки. Я увидела невысокий деревянный дом с террасой, за которой угадывался сад. На крыльце стояла девушка — рыжая, с короткой стрижкой, стильно одетая. Она махнула рукой и крикнула: — Сашка, вы что, в Монголию ездили? Мы уже заждались! Саша засмеялась, вылезая из машины, и обернулась ко мне: — Это Юля. Идём, Соня. Я выдохнула, взяла пакет с алкоголем и открыла дверцу. Ноги коснулись земли. Юля спустилась с крыльца, подошла ко мне и широко улыбнулась: — Соня! Наконец-то! Идём, а то я уже думала, Санька тебя придумала. Вот тут у нас мангальная зона. Лера и Марина уже внутри, закуски готовят, пойдём быстрее, а то опять поскандалят на фоне того, какие огурцы в оливье класть — свежие или солёные. Она взяла меня под руку и повела в дом. Саша шла сзади, и я чувствовала её взгляд на своей спине — тёплый, спокойный, поддерживающий. Я обернулась на секунду. Саша улыбнулась и подмигнула. Я выдохнула и переступила порог.

На кухне пахло луком и зеленью. За столом сидели две девушки. Одна — спортивная, с коротким хвостом — жестикулировала ножом: — Я говорю, свежие дают хруст! Солёные разваливаются, это уже не оливье, а каша! Вторая — в мягком свитере, с тёмными волосами до плеч — спокойно резала яйцо и лишь улыбнулась в ответ, ничего не сказав. Лера театрально вздохнула, обернулась ко мне и протянула руку: — Лера. Прости, мы всегда так. Марина — моя совесть и главный критик. Она молчит, но я знаю, что она думает. Марина подняла глаза и мягко кивнула: — Не слушай её. Она хорошая, просто громкая. Садись, мы как раз спорим, что главное в шашлыке — мясо или компания. — Компания, — сказала я, садясь. Лера хлопнула по столу: — +1 в мою команду! Марин, слышишь? Она моя. Теперь мы вдвоём против тебя. В этот момент из сада донеслись голоса. В дверях появились две женщины. Одна — яркая, с короткими рыжими волосами, в цветастом платье, тащила в руках пакет с чем-то гремящим. Вторая — спокойная, в джинсах и простой рубашке, с улыбкой шла за ней. — Ира, ты опять взяла свои экспериментальные соусы? — спросила Саша, обнимая рыжую. — А ты думала, я приеду с пустыми руками? — Ира поставила пакет на стол и повернулась ко мне. — О, это Соня! А я Ира. Я — та, что сожгла мангал в прошлом году, но теперь мне доверяют только розжиг. — Она подмигнула. Её спутница подошла и протянула мне руку: — Таня. Не слушай её, мангал я тогда спасла. Она просто любит делать вид, что всё разрушает, чтобы я чувствовала себя героиней. — И работает, — рассмеялась Ира и чмокнула Таню в щёку. Таня закатила глаза, но смотрела на Иру с такой нежностью, что я невольно улыбнулась. Юля хлопнула в ладоши: — Все в сборе! Саша, давай мясо на мангал, Ира, расставляй свои соусы, Таня, нарезай хлеб, а мы с Соней пока накроем на стол. Я почувствовала, как кто-то сжал мою руку. Саша стояла рядом и шепнула: — Я же говорила — они все такие. Я кивнула. И впервые за вечер поняла, что не хочу никуда прятаться. Через полчаса приехали Миша и Дима. Миша — высокий, кудрявый, в футболке с надписью «Шеф-повар», тащил в руках огромный пакет с мясом и маринадом. Дима — пониже, в очках, с колонкой в одной руке и бутылкой вина в другой — шёл за ним с лёгкой улыбкой. — О, а вот и наши! — крикнула Юля. — Я привёз мясо в гранатовом маринаде. Будете меня благодарить. Дима молча подключил колонку, и из динамиков полился тихий джаз. — И что, это твой вклад? — спросила Лера, кивая на колонку. — Атмосфера — половина успеха, — пожал плечами Дима. — Миша готовит, я создаю настроение. Мы команда. Я смотрела на них и невольно улыбалась. Они переглянулись, и Миша коротко поцеловал Диму в висок — так естественно, будто делал это тысячу раз. Саша наклонилась ко мне: — Ну что, я говорила? В них женственности больше, чем во мне. Я тихо рассмеялась.

Позже, когда мы сидели за длинным столом, и шашлык дымился на тарелках, Лера подняла бокал: — Я хочу тост. За новых людей, которые не спрашивают лишнего и не лезут в душу. И за Соню, которая теперь наша и, как все здесь, не задает вопросов. Марина усмехнулась в свой бокал: — Она просто не успела. Ты не дала ей вставить слово. Лера засмеялась, чокнулась с Мариной и повернулась ко мне: — Это комплимент. Правда. Ты — одна из нас. Ира подхватила: — А я скажу так: если ты выдержишь мои соусы и не умрёшь — ты наша навечно. Таня фыркнула: — Она шутит. Соусы съедобные. Почти. Миша поднял свой бокал: — А я за любовь. За то, что мы все здесь. Дима молча чокнулся с ним, и я вдруг поняла, что он сказал это не просто так. Все засмеялись, и я вдруг почувствовала, что мои плечи наконец опустились. Саша наклонилась ко мне и тихо спросила: — Ну как? Я посмотрела на неё, на Юлю, которая уже спорила с Лерой о правильной прожарке, на Иру с Таней, которые передавали друг другу хлеб, на Марину, которая тихо смеялась в свою кружку, на Мишу и Диму, которые шептались о чём-то своём за столом. — Хорошо, — сказала я. — Очень хорошо. И впервые я сказала это не для того, чтобы её успокоить. А потому что это было правдой.