ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД БЕЗ ОСАДКОВ

Глава 12 Часы за стеной отмеряли секунды слишком громко. Саша дышала ровно, я считала её вдохи. Тридцать семь. Сорок два. Сбилась. Воздух здесь пах иначе — хвоей и сырой землёй, а не городом и бензином. Я лежала, смотрела в потолок. Внутри гудело — привычка ждать подвоха. Когда всё слишком хорошо, кажется, что за этим последует что-то плохое. Я осторожно выскользнула из-под одеяла. Саша даже не шевельнулась. Накинула кофту, на цыпочках прошла по коридору. Ручка двери обожгла ладонь холодом. Ночь стояла прохладная. Луна висела низко и тяжело — будто прилипла к макушкам сосен. Где-то ухнула сова, и тишина стала плотнее, осязаемой. Под ногами шуршала хвоя. В темноте мелькнул огонёк. Марина сидела у перил — я не заметила её сразу. Одна нога босая, кеда валялась рядом. Клетчатая рубашка накинута поверх майки, рукава закатаны до локтей. Волосы в небрежном пучке, пряди падали на лицо. Она не удивилась, увидев меня. Просто кивнула на свободное место. — Не спится, — сказала скорее утвердительно, чем вопросительно. — Ага, — я села. — Ты? — Слишком эмоциональный день, свежий воздух... голова не выключается. — Понимаю, — я усмехнулась. — У меня тоже бессонница. Мысли не дают уснуть. Марина указала на кружку у своих ног: — Вино есть. Но я только с одним бокалом вышла. Сейчас принесу. Она легко поднялась, босиком прошлёпала к двери и скрылась в доме. Через минуту вернулась с таким же бокалом в руке, села рядом, налила из бутылки, стоявшей на перилах. — Держи. Я взяла бокал. Вино было терпким, тёплым — бутылка, видно, стояла здесь давно. Мы чокнулись, и я сделала глоток. По телу разлилось приятное тепло. Мы сидели молча, но тишина не давила — она была как одеяло, в которое можно завернуться. Луна поднялась выше, и лес проступил в деталях: искривлённые стволы, мшистые валуны у крыльца. — Можно спросить? — сказала я. — Давай. — Как ты поняла, что Лера — та самая? Я боюсь… что не поймут. Что осудят. Что останусь одна. Марина затянулась, выпустила дым в сторону леса. Пальцы у неё чуть дрожали — может, от холода, может, от разговора. — Я тогда решила, что пора менять жизнь, и записалась в тренажёрный зал. На первой же тренировке увидела её. Она стояла у стойки с водой, улыбалась какой-то девушке, и я пропала. Даже не подошла — просто смотрела, как она двигается, как смеётся. А потом она сама подошла через неделю, спросила, как дела, и мы разговорились. Она сделала ещё глоток вина и продолжила. — Мы сначала дружили. По-настоящему. Я могла прийти к ней в два часа ночи, она просто открывала дверь, ставила чайник и слушала. Не лезла с советами. Просто сидела рядом. Она стряхнула пепел, и тот упал в траву. — А потом я увидела, как она смеётся с какой-то высокой девицей. Она ей руку на плечо положила. — Марина замолчала, постучала пальцем по краю бокала. — Я тогда так вцепилась в ручку двери, что пальцы заныли. Еле разжала руки. Посмотрела на свои ладони и поняла: я хочу ударить эту девицу. И испугалась себя. — После этого я уже не могла смотреть на неё по-дружески. И поняла, что хочу быть с ней. Не просто хочу — она для меня всё. И знаешь, что самое странное? Когда мы стали парой, дружба не исчезла. Она просто стала глубже. Мы можем ржать до колик над дурацким мемом, а через час трахаться как кролики. Она повернулась ко мне, и в голосе появилась та самая твёрдость, что я слышала вчера за ужином. — И я не выбираю, кем она мне нужна сегодня. Другом, любимой или просто женщиной. Она просто есть. Вся сразу. И в этот момент дверь за её спиной распахнулась, и на крыльцо вылетела Лера. В широких спортивных штанах и топике, босиком, растрёпанная. Когда она повернулась к Марине, я увидела вдоль её позвоночника татуировку — какой-то сложный узор, уходящий от шеи вниз, под ткань. — Баааа, попались?! — она упёрла руки в боки, но в голосе слышалась усмешка. — Я так и знала. Опять куришь. И не одна. И вино пьёте без меня? Марина виновато убрала сигарету за спину и выдавила: — Это не моё. Мне подкинули. Лера фыркнула: — Барабашка бежал и сигарету тебе дал? Марина шмыгнула носом, но улыбнулась. Лера подошла, села на ступеньку рядом со мной, забрала у Марины сигарету и затянулась сама. Потом взяла мой бокал, отпила глоток и поморщилась: — Тёплое уже. Фу. Потом повернулась ко мне: — Кому это вы кости перемываете в ночи? Я улыбнулась, глядя на неё: — Тебе. Лера округлила глаза. Я видела это даже в лунном свете. — В смысле о тебе говорили, — добавила я. Лера перевела взгляд на Марину, потом снова на меня, усмехнулась. Марина стояла, переминаясь с ноги на ногу, но Лера потянула её за руку, усадила рядом с собой. Лера повернулась ко мне: — Ааааа, эта женщина рассказала тебе, как я за ней бегала? Как за гречкой в короновирус? Я улыбнулась: — Нет, Марина умолчала об этом факте. Лера усмехнулась, и в лунном свете я увидела её хитрую улыбку. — Я, кстати, сразу в неё влюбилась. С первого взгляда. Но она была такая правильная, такая «я нормальная». Я решила: буду другом. Буду рядом, буду слушать, буду поддерживать. А там видно будет. И знаешь, что? Дружба сработала. И между прочим, это Марина меня первая поцеловала. Марина хмыкнула и вставила: — А ещё эта дылда долговязая слишком увлеченно на тебя смотрела. Лера фыркнула: — Она не долговязая, между прочим. Всего сто семьдесят пять. — Если прицепить к ней фонарь, она сможет освещать путь кораблям, как маяк, — усмехнулась Марина. Лера закатила глаза, но улыбнулась: — Я её позвала специально, чтобы посмотреть на твою реакцию. И когда ты хотела вырвать ей руки, я все поняла. Марина опешила: — Ты что, специально? — Ага, — Лера довольно улыбнулась. — И это сработало. Так что спасибо Алине, где бы она ни была. Она толкнула Марину плечом. — Идём, — Лера встала, протянула руку Марине. — Спокойной ночи, Соня. Не слушай никого и точно сделаешь правильный выбор. Они ушли. Я осталась сидеть. Её слова крутились в голове. «Она просто есть. Вся сразу». Я смотрела на лес и вспоминала, как Саша взяла мою руку в первый раз. Я отдёрнула и она взяла снова. Может, любовь — это когда тебя берут за руку и не отпускают, даже если ты пытаешься уйти. Я допила остатки тёплого вина, поставила пустой бокал на перила и пошла внутрь. В коридоре горел ночник. Я почти дошла до спальни, но остановилась. Заглянула на кухню. Саша сидела за столом, обхватив кружку с чаем. Сонная, растрёпанная. Футболка сползла с плеча, открывая ключицу. Босиком. Она подняла на меня глаза, и в их глубине мелькнула тень беспокойства. — Ты где была? Я не ответила. Подошла, забрала кружку, поставила на стол. Взяла её за запястье, потянула на себя. Она встала. Я смотрела ей в глаза и молча вела за собой. Она не спрашивала. В спальне я закрыла дверь. Щёлкнула защёлка. Лунный свет падал на кровать, делая простыни серебряными. Я развернулась к ней, встала на цыпочки и поцеловала сама. Глубоко, требовательно. Она выдохнула мне в рот, пальцы вцепились в мои волосы. Но я не дала ей перехватить инициативу. Потянула её футболку вверх, стянула через голову. В полумраке её кожа казалась бледной, грудь вздымалась от сбитого дыхания. Я провела ладонями по её плечам, вниз по животу. Она вздрогнула. Пальцы коснулись её груди — и у меня перехватило дыхание, но не от желания, а от нежности. Она была тёплой. Живой. Я гладила её, и мне казалось, что я впервые вижу человека. Каждый изгиб, каждая линия под моими губами — это был новый язык, которому я училась на ощупь. Я водила губами по её коже, и каждый новый сантиметр был как открытие. Где она замирала — я задерживалась. Где выгибалась — я повторяла. Я не думала о последовательности — я просто слушала её дыхание, её дрожь, её пальцы, вцепившиеся в мои волосы. Когда я коснулась её живота, она тихо ахнула, и я почувствовала, как дрожат мои собственные колени. Я хотела, чтобы ей было хорошо. Хотела научиться. Она поймала мой взгляд, и в лунном свете я увидела, как она улыбнулась. — Не бойся, — прошептала она. Я кивнула. И опустилась туда, где её дыхание становилось прерывистым, где кожа была тоньше всего. Я двигалась неуверенно, но слушала её — каждую заминку, каждый сбитый выдох. Когда я нашла ритм, она застонала громче, и я испугалась, что нас услышат. Но страх исчез, когда я поняла — я делаю это правильно. Я чувствовала, как её дыхание сбивается, как мышцы живота напрягаются под моими ладонями, как она вся становится одной струной. Она кончила с тихим, сорванным стоном, выгибаясь дугой, и я чувствовала каждую её судорогу — пальцами, губами, всем телом. Внутри меня разливалось что-то горячее и пьянящее: я могу. Я поднялась, легла рядом, прижалась к ней. Она обняла меня, тяжело дыша, и поцеловала в макушку. — Ты… — выдохнула она. — Я впервые, — прошептала я. Она усмехнулась, прижала крепче. — Поверить не могу. Ты была идеальна. Она перевернулась, нависла сверху, и теперь уже вела она. Но я не сопротивлялась — хотела чувствовать её, хотела отдаться. Её пальцы двигались уверенно, и я закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Волна накрыла меня быстро и сильно, я вцепилась в её плечи, закусила губу, чтобы не закричать. Она целовала мою шею, шептала что-то, но я не слышала — только чувствовала, как мир схлопывается до точки касания. Мы лежали сплетённые, тяжело дыша в тишине. Она гладила мою спину, я уткнулась лицом в её шею, вдыхая запах её кожи, шампуня, пота. Я не помнила, как уснула. Помнила только, что её пальцы гладили мои волосы, а я слушала, как бьётся её сердце. И впервые за долгое время мне не снилось ничего. Утром я проснулась от того, что она гладила мою руку. Повернулась — она улыбалась, утренний свет играл на её лице. — Доброе утро. — Доброе, — я улыбнулась. Из коридора донесся голос Леры: — Завтрак готов! Ира нашла варенье 2018 года! Даст Бог, мы не умрем! Мы оделись и вышли на кухню. Там уже шумели — Лера что-то доказывала плите, Ира с гримасой пробовала варенье. Кто-то спорил о яичнице, из угла лился старый рок. Я села рядом с Сашей. Её рука нашла мою под столом — и я почувствовала, как она сжала мои пальцы. Марина поймала мой взгляд через стол и чуть заметно подмигнула.