ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД БЕЗ ОСАДКОВ

Глава 13 — Олежа, твою мать! — грохнуло на кухне так, что звякнули подносы. — Ты рыбу хочешь разделать или изнасиловать?! Потрошитель самоучка! Я обернулась. — Мишель в ярости звучал как труба архангела, только с матом. Я стояла в проёме, допивала остывший кофе и смотрела, как Мишель выхватывает нож у нового повара, Олега, и за тридцать секунд превращает изуродованную тушку лосося в идеальное филе — ровное, гладкое, будто его начертили по линейке. Олег смотрел на него с таким выражением, будто Мишель только что воскресил его бабушку. — Ещё раз увижу такое — пойдёшь картошку чистить, — отрезал Мишель и швырнул нож обратно на доску. — А ты, — повернулся он ко мне, — там этот, из "Альфа-Трейд". Ждёт тебя в кабинете уже пятнадцать минут. Он, кажется, решил, что мы должны согласовать цвет скатертей с цветом его галстука. Я усмехнулась, поставила чашку и пошла на переговоры. Корпоратив на пятьдесят человек — это был не просто заказ, а событие. Представитель компании был педантичен, как бухгалтер на пенсии, но я была не лучше. Мы обсуждали меню, декор, музыку, расположение столов — и я чувствовала, как привычный азарт заполняет меня. Здесь я была в своей стихии. Здесь я знала, что делать. Через час мы подписали все бумаги, и я вышла из кабинета с чувством выполненного долга. День только начинался, а я уже устала. Я прошла через зал, где официанты уже расставляли стулья, через кухню, где Мишель орал на Олега уже по другому поводу, и заперлась в своём кабинете. Сняла туфли, села на стул, закрыла глаза. Вдох-выдох. Саша уехала на соревнования. Два дня. И я чувствовала, как без неё всё становится чуть тусклее. Не драматично, не больно — просто как будто убрали один цвет из палитры. Телефон завибрировал. Лена. — Сонь! — голос был бодрым до звона. — В восемь в новом ресторане Новикова. Я резервирую. — Лен, у меня завал... — Софья Константиновна, не бесите меня, — перебила она. — Хватаешь туфли в руки и в восемь чтобы была как штык. Я соскучилась. Она сбросила. Я усмехнулась, глядя на потухший экран. Лена всегда так — грубо, по-командирски, без возможности возразить. Но за этой показной грубостью я знала другое. Она чувствовала, когда мне нужна поддержка, даже если я сама не признавалась. Она звонила именно в тот момент, когда я готова была провалиться в свои мысли. И она никогда не спрашивала разрешения — просто приходила и забирала меня. Наверное, это и есть настоящая дружба. Я убрала телефон, посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Лена была права. Сегодня у меня не было Саши, и я могла быть свободной. Могла позволить себе просто быть. Без контроля, без работы, без постоянной готовности к подвоху. Просто быть с подругой. И почему-то от этой мысли стало легче. Новый ресторан Новикова был похож на космический корабль — стекло, свет, минимализм, запах денег и свежей зелени. Мы сидели за угловым столиком, и Лена уже успела заказать бутылку красного и тартар с трюфелем. Она откинулась на спинку, окинула меня взглядом с ног до головы и фыркнула. — Мать, ты какая-то подозрительно задроченно счастливая. Что случилось? Ты там на работе кого-то убила и наконец-то расслабилась? — Я не убивала, я работала. — Ну да, — она закатила глаза. — Ты всегда работала. Но раньше ты выглядела как робот, который заряжается от кофе, а теперь ты выглядишь... — она прищурилась, подбирая слово, — живой. Или что-то около того. — Это новая Соня. Мне нравится. Я улыбнулась. — Да? Ещё не привыкла к ней сама. Она взяла бокал и отсалютовала мне. — Ладно, я начну, — сказала она. — У меня, между прочим, тоже жизнь бурлит. Я решила заняться здоровьем. Пошла на йогу. Я чуть не поперхнулась вином. — Ты? Йога? Ты, которая говорила, что «лежать на коврике и дышать» — это для тех, у кого нет настоящих проблем? — Ага, — она усмехнулась. — Я сама в шоке. Но мне сказали, что это полезно для спины. А у меня спина — как у старой бабки после переезда. Ну, я и пошла. Тренер — Мефодий. Представляешь? Мефодий! С бородой, в белых штанах и с таким голосом, будто он общается с космосом. — И как он? — Сначала он сказал, что я слишком напряжена, велел закрыть глаза и почувствовать поток. Я закрыла глаза и почувствовала только голод. Но он сказал, что это нормально — первое занятие всегда сложное. — А потом? — А потом всё было отлично, — она усмехнулась, но в голосе появилась хитринка. — Мы делали «собаку мордой вниз». Я, между прочим, выглядела в этой позе просто шикарно. Мефодий сказал, что у меня хорошо получается и что я гибкая. Я была довольна. Думала: «Ну всё, я готова, я теперь йогиня». — А дальше? — Дальше я делала ту самую «собаку». И вдруг, — Лена театрально закатила глаза, — у меня защемило седалищный нерв. — Что? — я не сдержала смех. — Седалищный нерв, Соня. Я даже не знала, где он находится. А теперь знаю. Он находится прямо там, где я не хочу, чтобы что-то защемлялось. Я заорала. Так громко, что все обернулись. И я не просто заорала, я заорала: «Мать твою, Мефодий!». — И что было? — Группа замерла. Потом кто-то хихикнул, и началось. Все ржали, как кони. А я лежала на коврике, лицом вниз, и молила, чтобы земля разверзлась и проглотила меня вместе с этим нервом. Мефодий попытался сохранить серьёзное лицо. Подошёл, положил руки мне на поясницу и сказал, что я просто перенапряглась и чтобы я дышала. А сам трясся от смеха. Я видела, как его борода трясётся. — Лена, это... это же просто катастрофа. — Это не катастрофа, — она усмехнулась, допивая вино. — Это шоу. Я, наверное, стану легендой. И знаешь, что самое смешное? — Что? — Я всё равно пойду в следующий раз. Потому что после того, как Мефодий меня размял, спина действительно перестала болеть. Но теперь я хожу туда не за здоровьем. Я хожу за новыми историями. Мы посмеялись. Она была именно такой — способной превратить даже позор в приключение. — Соня, не молчи, — она махнула рукой. - Рассказывай. Я отставила бокал, посмотрела на Лену. Слова рвались наружу, и я больше не хотела их сдерживать. — Лен, я влюбилась, — сказала я. — У меня был секс с женщиной, и это было феерично. Я чувствую себя рядом с ней какой-то озабоченной нимфоманкой. Я хочу её постоянно. Я хочу быть с ней каждую секунду. Я думаю о ней, когда просыпаюсь, когда засыпаю, когда проверяю поставки и когда Мишель орёт на кухне. Лена молчала. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — И знаешь, что самое страшное? — продолжила я. — Мне хорошо. Мне так хорошо, как никогда не было. Я не знаю, что это — любовь, одержимость или просто я сошла с ума. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу быть с ней. Лена поставила бокал, наклонилась вперёд и посмотрела на меня долгим взглядом. — Соня... — Серьёзно. Она откинулась на спинку, покачала головой, но в глазах уже зажглась та самая ленинская усмешка — грубоватая, тёплая, своя. — Сонь, слушай меня. Это твоя жизнь. И только твой выбор — с кем спать, кого любить и с кем жить. Клади хрен на всех, кто считает иначе. Ты поняла меня? — Поняла, — сказала я. — Надеюсь. — Она подняла бокал. — За любовь, Соня. И за то, чтобы ты перестала бояться. — За это, — я чокнулась с ней. Мы пили, ели, говорили. Я рассказывала о ней — о том, как она запоминает мои слова, о том, как она смотрит на меня в тишине, о том, как я чувствую себя с ней целой. Лена слушала, иногда улыбалась, иногда подкалывала, но в глазах у неё было что-то тёплое и настоящее. — Знаешь, — сказала я, когда мы уже допили бутылку, — я никогда не думала, что смогу так чувствовать. Я думала, что всё это — для других. Для кого-то более... живого. — Ты живая, Соня, — сказала Лена. — Ты просто боялась это показывать. А теперь не боишься. Когда мы вышли из ресторана, дождь уже кончился. Небо было чистым, и звёзды горели над городом — редкие, но яркие. Лена села в такси и махнула мне на прощание. — Соня, — сказала она через окно. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Хоть с Сашей, хоть с чертом лысым. — Я знаю, — сказала я. — Спасибо. Она уехала. Я осталась одна. Смотрела на мокрый асфальт и чувствовала, как внутри меня тихо и спокойно. Я достала телефон. Написала Саше: «Я скучаю». Ответ пришёл через минуту: «Я тоже. Завтра вечером я буду дома. Ты приедешь?» «Да». «Тогда я буду ждать». Я улыбнулась, убрала телефон и пошла домой. Дома я скинула туфли, прошла на кухню, налила себе ещё вина — остатки из бутылки. Сделала глоток, потом ещё один. Вино было тёплым, терпким, и по телу разливалась приятная расслабленность. Я прошла в спальню, открыла шкаф и достала то самое бельё, которое купила неделю назад, когда мы с Леной ходили по магазинам. Красное кружево, тонкие бретельки — я даже не знала, зачем его купила. Я надела его. Встала перед зеркалом. Кружево облегало тело, подчёркивало грудь, бёдра. Я смотрела на себя — и не узнавала. В красном белье, с растрёпанными волосами, раскрасневшаяся от вина. Я была красивой. Я взяла телефон. Сделала пару кадров — в полный рост, крупным планом. Подумала секунду. И отправила Саше. Ответ пришёл через несколько секунд: «Соня, ты с ума сошла?» Я улыбнулась в потолок, набрала: «А что, не нравится?» «Нравится. И кому эта красота достанется? А вообще, я поперхнулась кофе и теперь вся моя футболка в пятнах. Даже не знаю, что ты мне должна больше — себя в этом белье или новую футболку». Я засмеялась громко, в пустой квартире, чувствуя, как внутри разливается что-то новое — не страх, не сомнение, а лёгкость. Свобода. Я набрала: «Спокойной ночи». Ответ пришёл через секунду: «Скорее беспокойной ночи, полной снов эротического характера с твоим участием». Я смотрела на экран и улыбалась. Убрала телефон в сторону, погасила свет и легла в кровать, глядя в потолок. Завтра она вернётся. И я скажу ей всё, что чувствую. Скажу, что она — моя любовь. Что я больше не хочу прятаться. Что я готова идти за ней, даже если страшно, даже если не знаю, что будет завтра. Я просто хочу быть рядом. А сейчас — я просто была счастлива. И это было самое лучшее чувство на свете.