Только мы вдвоём

Осень 2006 года выдалась дождливой. Штаб-квартира Поднебесья, расположенная в одном из неприметных зданий на окраине Роппонги, тонула в сырой промозглой тишине. После долгого совещания, на котором Изана Курокава с привычной ледяной улыбкой раздавал указания, братья Хайтани вернулись в свою комнату. Комнату, которую они всегда делили на двоих — с самого детства, с тех пор как помнили себя. Две кровати, два стула, одно зеркало. Но уже несколько месяцев использовалась только одна кровать — широкая, с тяжёлым тёмным покрывалом. Потому что по ночам Ран прижимался к младшему брату слишком крепко, а Риндо не отстранялся. Риндо сидел на краю постели и задумчиво протирал круглые очки. Его светлые волосы — сегодня распущенные, влажные после душа — спадали на плечи мягкими прядями. Фиолетовые глаза, опущенные книзу, как у старшего брата, смотрели в одну точку. Он думал. Думал о том, что последние недели превратились в пытку. О том, что сердце начинает колотиться быстрее каждый раз, когда Ран оказывается слишком близко. О том, что ночами он просыпается от собственного возбуждения, чувствуя спиной тепло чужого тела. Ран стоял у окна. Он только что закончил заплетать волосы в две аккуратные косички — привычка, которую он выработал ещё в уличных драках: так пряди не лезли в лицо. Сегодня косы получились особенно тугими, и чёрно-жёлтые секции волос — те самые, что он недавно перекрасил, заменив выцветший блондин на ядовито-жёлтый, — чередовались в строгом геометрическом ритме. Чёрный, жёлтый, чёрный, жёлтый — от корней до самых кончиков, перехваченных тонкими резинками. Косички лежали на плечах, спускались на грудь поверх серой свободной толстовки, и в сумеречном свете казались двумя змеями. Татуировка на левой стороне его тела — та самая, парная с татуировкой Риндо, — выглядывала из-под воротника: чёрные линии сплетались от затылка вниз, к ключицам, к груди, уходя под ткань и дальше, до самой стопы. Два тела — один узор. Два брата — одна душа. — О чём думаешь, Рин? — спросил Ран, не оборачиваясь. Его голос звучал ниже обычного, без привычной насмешливой интонации. Риндо не ответил сразу. Он надел очки, и мир стал чётче: напряжённая спина брата, его длинные пальцы, сжимающие подоконник. Ран нервничал. За все годы Риндо научился читать его как открытую книгу — по едва заметным движениям плеч, по тому, как дёргается жилка на шее. — О тебе, — ответил он наконец. Честно. Ран обернулся. Фиолетовые глаза встретились с такими же фиолетовыми. В этом всегда было что-то сюрреалистическое — смотреть на брата и видеть собственное отражение, но в другом теле, с другой душой. Уголок губ Рана дрогнул в привычной ленивой ухмылке, но она быстро погасла, сменившись чем-то похожим на решимость. — Тогда я скажу прямо, — произнёс он, отходя от окна и пересекая комнату. Опустился на корточки перед младшим братом — так, что их лица оказались на одном уровне. — То, что происходит между нами последние месяцы... ты тоже это чувствуешь? Риндо молчал. Его язвительная натура требовала саркастичного ответа, но язык словно прилип к нёбу. Потому что врать брату он не умел. И потому что каждую ночь он лежал без сна, чувствуя, как твёрдый член Рана упирается ему в ягодицы — и делал вид, что спит. — Да, — выдохнул он. — Чувствую. Ран протянул руку. Снял очки с лица младшего — медленно, почти ритуально. Отложил на тумбочку. Затем провёл кончиками пальцев по скуле Риндо, спустился ниже, к подбородку, приподнял. Кожа брата была горячей, гладкой, и это прикосновение обожгло обоих. — Я больше не могу притворяться, что ты просто мой младший брат, — прошептал Ран. — Ты для меня... всё. Всегда был всем. Но теперь это другое. Это сводит меня с ума. Риндо почувствовал, как сердце пропускает удар. Все эти годы они были дуэтом. Легендами Роппонги. Двумя половинами одного целого. Девушки приходили и уходили, но никто не задерживался. Никто не значил столько, сколько значил брат. И осознание того, что это не просто братская привязанность, обрушилось на него несколько месяцев назад — когда он впервые заметил, как реагирует его тело на случайное прикосновение Рана. Как пересыхает во рту от одного взгляда. — Мы переходим черту, — прошептал он, но собственный голос прозвучал неубедительно. — Мы уже перешли её, Рин. Поздно. Ран наклонился и поцеловал его. Первый поцелуй вышел осторожным, почти целомудренным — лишь сухое касание губ. Но когда Риндо не отстранился, когда его ресницы дрогнули и он сам чуть подался вперёд, Ран провёл языком по его нижней губе, прося разрешения. И Риндо раскрыл рот навстречу, впуская его. Их языки встретились. Поцелуй стал глубже, влажнее, отчаяннее. Риндо вцепился пальцами в серую толстовку Рана, притягивая его ближе, и старший брат, не разрывая поцелуя, поднялся и навалился на него, укладывая спиной на постель. Косички свесились вниз, задевая лицо младшего — чёрно-жёлтые полосы скользнули по щекам, и Риндо вдохнул знакомый запах: парфюм, сигаретный дым и что-то ещё — тёплое, родное, присущее только Рану. — Я хочу тебя, — прошептал Ран, отрываясь от его губ и глядя прямо в глаза. — По-настоящему. Полностью. Если ты не готов — скажи сейчас, и я уйду спать на вторую кровать. Но если останешься... — Заткнись, — выдохнул Риндо и сам притянул его обратно для нового поцелуя. --- Одежда исчезала постепенно, слой за слоем. Сначала толстовка Рана полетела на пол — Риндо стянул её через голову, путаясь пальцами в мягкой ткани. Затем его собственная чёрная футболка. Теперь, когда их торсы обнажились, парные татуировки проявились полностью. На левой стороне тела Рана и на правой стороне тела Риндо — если встать плечом к плечу, узор смыкался в единый рисунок: извивающийся дракон или, может быть, поток тёмной воды, текущий от затылка вниз, по ключицам, по рёбрам, по бедру, до самой стопы. Ран провёл ладонью по татуировке младшего брата — по правому плечу, затем по ключице, спускаясь к груди. Риндо вздрогнул, словно от электрического разряда. Кончики пальцев Рана были горячими и чуть шершавыми, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри, внизу живота. — Мы всегда были одним целым, — прошептал Ран, склоняясь и прижимаясь губами к его шее. — Просто до сегодняшнего дня не знали, насколько. Он целовал его шею, плечи, грудь — медленно, методично, обводя языком линии татуировки. Риндо закусил губу, пытаясь сдержать стоны, но когда Ран прихватил губами его сосок и слегка прикусил, а затем провёл языком вокруг ареолы, с губ сорвался тихий всхлип. Старший брат удовлетворённо выдохнул и повторил ласку с другим соском — на этот раз помогая себе пальцами, пощипывая и поглаживая. Риндо выгнулся, вцепляясь в простыню. — Тише, — прошептал Ран, оторвавшись от его груди и глядя снизу вверх. Его косички рассыпались по плечам младшего. — Весь штаб услышит. — Плевать, — выдохнул Риндо. — Продолжай. Ран усмехнулся — та самая ленивая, самоуверенная ухмылка, — и спустился ниже, стягивая с брата оставшуюся одежду. Брюки, бельё. Теперь Риндо лежал полностью обнажённый, и от осознания собственной уязвимости у него перехватило дыхание. Член стоял, прижимаясь к животу, с головки уже сочилась прозрачная смазка. Ран замер на мгновение, просто разглядывая его. Потом стянул одежду с себя, и Риндо впервые увидел его полностью обнажённым — в такой ситуации, при таком освещении, с таким контекстом. Член Рана был крупнее, чем у него, с заметной изогнутой головкой, и тоже уже стоял, влажный на кончике. — Нравится то, что видишь? — спросил Ран с лёгкой насмешкой, но глаза оставались серьёзными. — Заткнись и иди сюда, — ответил Риндо, притягивая его за плечи. --- — Я хочу попробовать кое-что, — прошептал Ран, когда они оба немного успокоили дыхание после нескольких минут жадных поцелуев и притираний. — Позу 69. Слышал? — Слышал, — отозвался Риндо. — Не пробовал. — С девушками не делал? — Не хотел. С тобой хочу. Эти слова заставили Рана замереть на секунду. Он посмотрел на младшего брата — на его растрёпанные светлые волосы, на приоткрытые губы, на румянец, разлившийся по щекам, — и что-то в груди болезненно сжалось. Нежность. Острая, почти невыносимая. — Тогда слушай меня, — сказал он, справляясь с голосом. — Ложись на спину. Риндо подчинился. Ран забрался сверху, но в противоположном направлении — так, что его пах оказался прямо над лицом младшего брата, а собственное лицо нависло над членом Риндо. Они замерли на мгновение. Ракурс был максимально откровенным: прямо перед глазами Риндо оказался член Рана — крупный, с выступающими венами, истекающий смазкой, и ниже — яички, покрытые светлыми волосками. Ран же смотрел на член младшего — более изящный, но такой же возбуждённый. — На счёт три, — прошептал старший. — Раз, два... Он не дождался «три» — опустил голову первым. Губы сомкнулись вокруг головки члена Риндо, и младший застонал, чувствуя влажный жар чужого рта. Ощущение было ошеломляющим — не только физически, но и эмоционально. Его брат. Его старший брат делает это. Для него. Риндо, вспомнив о своей роли, приподнял голову и вобрал член Рана в рот. Вкус был солоноватым, чуть терпким — смазка уже обильно выделилась. Он обхватил ствол у основания рукой и начал двигать головой, пытаясь подстроиться под ритм брата. Это было непросто, потому что Ран брал глубоко и умело: вбирал до самого горла, сглатывал, сжимая мышцами головку, затем выпускал почти полностью, чтобы провести языком по уздечке. Свободной рукой он массировал яички Риндо — перекатывал их в пальцах, слегка оттягивал, поглаживал промежность. Звуки в комнате стояли влажные, откровенные. Ритмичное посасывание, частое дыхание, сдавленные стоны. Риндо чувствовал, как слюна течёт по подбородку, стекает на шею, но ему было всё равно. Он сосредоточился на том, чтобы доставить брату максимум удовольствия: обводил языком венчик, посасывал головку, скользил губами вверх-вниз по стволу. И одновременно чувствовал, как член в его собственном рту набухает всё сильнее, как натягивается кожа. Они оба были близки. Риндо почувствовал, как напряжение скручивается внизу живота тугим узлом, как яички поджимаются. — Я сейчас... — попытался предупредить он, но Ран не остановился. Наоборот, он удвоил усилия: заглотил член младшего до основания и застонал, посылая вибрацию по всей длине. И этого хватило. С громким, сорванным криком, заглушённым членом Рана во рту, Риндо излился. Спазмы сотрясали его тело, семя выплёскивалось в горло брата толчками, а Ран глотал всё до капли, не отрываясь. Когда последняя волна схлынула, он выпустил член изо рта и прохрипел: — Теперь... я... Риндо, всё ещё дрожащий после оргазма, собрал остатки сил и начал двигать головой быстрее. Он сосредоточился на головке — самой чувствительной зоне, — обводя её языком и одновременно поддрачивая ствол рукой. Через несколько секунд Ран с глухим рыком кончил ему в рот. Тёплая, густая жидкость заполнила горло, и Риндо сглотнул — не задумываясь, инстинктивно. Солоноватый вкус разлился по языку, но отвращения не было. Напротив — это был вкус брата, и от этого по телу разлилось странное удовлетворение. Они разомкнулись и легли рядом, восстанавливая дыхание. Сердце колотилось как после долгой драки. Пот стекал по вискам. Косички Рана растрепались, чёрно-жёлтые пряди прилипли к влажной шее. — Чёрт, — выдохнул Ран, глядя в потолок. — Это было... — Охрененно, — закончил за него Риндо. — Я знаю. Пауза. Затем младший повернул голову и встретил взгляд фиолетовых глаз — таких же, как его собственные. — Я хочу больше, Ран. Я хочу... тебя внутри. Старший брат моргнул. Затем медленно, очень медленно улыбнулся и провёл ладонью по щеке Риндо. — Тогда встань на четвереньки. --- Риндо повиновался без колебаний. Встал на колени, затем опустился на локти — коленно-локтевая поза, максимально открытая и уязвимая. Спина прогнулась, ягодицы приподнялись. Ран сел позади него и замер, просто глядя. Светлые волосы младшего рассыпались по плечам, лопатки подрагивали от напряжения, а ниже — тугое колечко мышц, сжатое и нетронутое. Он провёл ладонями по ягодицам Риндо, развёл их и наклонился. Первый удар языка заставил младшего вскрикнуть. Ран провёл широко, от промежности до самого копчика, размазывая слюну. Затем повторил — медленнее, надавливая кончиком языка на вход. Круговые движения, лёгкое проникновение, влажное и горячее. Риндо вцепился в простынь и застонал, прижимаясь лицом к подушке. — Что ты... ах!.. — Готовлю тебя, — выдохнул Ран, не отрываясь. — Хочу, чтобы ты был максимально расслаблен. Он продолжал вылизывать его — долго, тщательно, наслаждаясь каждым звуком, который срывался с губ брата. Одновременно его рука скользнула вперёд, под живот Риндо, и обхватила его член — тот уже снова стоял, истекая смазкой. Двойная стимуляция заставила младшего почти рыдать в подушку, толкаясь бёдрами назад, навстречу языку. Наконец, Ран оторвался и потянулся за смазкой на тумбочке. Щедро смазал пальцы, растёр, чтобы согреть. Первый палец коснулся входа — и Риндо замер. — Дыши, — прошептал Ран. — Я буду медленно. Палец вошёл — один сантиметр, другой. Тугое кольцо мышц сопротивлялось, но Ран двигался осторожно, круговыми движениями, и вскоре палец погрузился до основания. Риндо шумно выдохнул, привыкая к ощущению наполненности. Это было странно, но не больно — скорее непривычно, и в то же время волнующе. Ран начал двигать пальцем, и когда добавил второй, младший застонал громче. — Ты такой узкий, — выдохнул старший, разводя пальцы внутри «ножницами». — Но так хорошо растягиваешься. Для меня. — Только для тебя, — прохрипел Риндо. Третий палец вошёл тяжелее, но Ран не торопился. Он сгибал их внутри, искал — и нашёл. Подушечки коснулись небольшого уплотнения, и Риндо вскрикнул, выгнувшись дугой. — Вот здесь, да? — прошептал Ран и нажал снова, поглаживая простату круговыми движениями. — Тебе нравится? — Да! — почти выкрикнул младший. — Пожалуйста... хватит мучить, входи уже. Ран усмехнулся и вынул пальцы. Раскатал презерватив, щедро смазал его и пристроился сзади. Головка коснулась растянутого входа, и он толкнулся вперёд — медленно, сантиметр за сантиметром. Риндо зарычал сквозь зубы, чувствуя, как его заполняют. Это было иначе, чем с пальцами: горячее, твёрже, живее. Когда Ран вошёл до конца и замер, давая им обоим секунду, младший шумно выдохнул: — Двигайся. И Ран начал. Сначала размеренно, длинными тягучими толчками. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова погружался до основания. С каждым движением тугое кольцо мышц обхватывало его ствол, и ощущение было ошеломляющим. Затем темп нарос. Влажные шлепки кожи о кожу эхом разносились по комнате. Ран держал брата за бёдра, направляя, и с каждым толчком наклонялся, чтобы поцеловать его позвоночник, лопатки, татуированные линии на шее. Его косички свешивались вперёд, и кончики щекотали спину Риндо. — Тебе нравится, Рин? — прошептал он, входя особенно глубоко. — Нравится, когда я внутри? — Да, — всхлипнул младший. — Ещё... глубже... Ран сменил угол, и головка задела простату. Риндо вскрикнул и подался назад, насаживаясь до упора. После этого темп сломался окончательно: они двигались яростно, на грани, старший брат вжимал младшего в матрас, и кровать ритмично скрипела. Ран обхватил член Риндо рукой и начал дрочить в такт толчкам — быстро, жёстко, чувствуя, как ствол пульсирует в ладони. — Я сейчас кончу, — предупредил Риндо срывающимся голосом. — Давай, — прохрипел Ран, входя особенно глубоко и задерживаясь там. — Кончи для меня. И Риндо кончил. Без прикосновения к члену — чисто от стимуляции изнутри, от этого безумного давления на простату. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался громкий, почти звериный крик, и семя выплеснулось на простыню. Мышцы ануса судорожно сжались вокруг члена Рана, и тот последовал за ним через несколько секунд — излился с хриплым рыком, уткнувшись лицом в шею брата. Они рухнули на постель, мокрые, обессиленные, но всё ещё прижимающиеся друг к другу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно за дверью. Ран осторожно вышел, снял и завязал презерватив. Затем лёг рядом и притянул младшего к себе, укрывая одеялом. — Мы теперь... — начал Риндо, но осёкся. — Больше, чем братья, — договорил за него Ран, гладя его по спине. — Мы и раньше были больше. Просто теперь у этого есть название. --- Среди ночи они проснулись одновременно — то ли от холода, то ли от неутолимого желания, вспыхнувшего с новой силой. Риндо потянулся к Рану и поцеловал его — глубоко, требовательно, словно хотел убедиться, что происходящее не было сном. — Сделай это ещё раз, — попросил он. — Только... я хочу попробовать по-другому. — Как? — На боку. Говорят, так глубже. Ран усмехнулся — та самая ленивая ухмылка, которую знал весь Роппонги, — и уложил младшего на бок, лицом к стене. Сам пристроился сзади, приподнял его ногу, перекинув через своё бедро. В этой позе проникновение действительно ощущалось иначе: глубже, теснее, и Ран мог одновременно ласкать член брата, обхватив его рукой. Он вошёл медленно, давая привыкнуть к новому углу, и Риндо застонал, чувствуя, как головка упирается куда-то глубоко-глубоко. — Вот так, — прошептал старший, начиная двигаться. — Хорошо? — Идеально, — выдохнул Риндо. Они двигались медленно, почти лениво — ночная близость, не такая яростная, как первая, но более интимная. Ран шептал на ухо брату всё, что приходило в голову: какой он красивый, какой послушный, как он бесился, когда видел его с девушками, хотя сам делал то же самое. Как мечтал об этом годами, но боялся признаться даже себе. Риндо слушал, прикрыв глаза, и тихо постанывал в такт толчкам. Очки лежали на тумбочке, и мир был размытым — только ощущения имели значение. Рука Рана на его члене. Губы на его шее. Член глубоко внутри. И голос — самый родной голос на свете. — Я люблю тебя, Рин, — прошептал Ран, когда дыхание обоих сбилось. — Не как брат. Как... просто люблю. — Я тоже, — выдохнул Риндо, чувствуя, как подступает оргазм. — Тоже люблю тебя. Всегда любил. Оргазм накрыл их почти одновременно — на этот раз более спокойный, но не менее яркий. Риндо кончил в ладонь брата, и Ран, сделав ещё несколько глубоких толчков, последовал за ним. Они замерли, всё ещё соединённые, не желая размыкать объятия. — Мы теперь всегда будем так? — спросил младший тихо. — Всегда, — ответил Ран, целуя его в висок. — Только ты и я. Как всегда. — Но теперь иначе. — Да. Иначе. И правильно. --- Утро просочилось в комнату серым светом дождливого дня. Братья проснулись поздно — впервые за долгое время они проспали общий сбор. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь жалюзи, рисуя полосы на сплетённых телах. Косички Рана окончательно растрепались за ночь, чёрно-жёлтые пряди рассыпались по подушке. Риндо лежал, уткнувшись носом в его плечо, и его светлые волосы спутались с волосами брата. Парные татуировки, видимые при дневном свете, почти смыкались в единый узор. Если смотреть со стороны, казалось, что это один человек с двумя головами — настолько тесно они переплелись. Ран проснулся первым и долго лежал неподвижно, просто глядя на младшего брата. На его длинные ресницы, на приоткрытые губы, на родинку за ухом. Сердце сжималось от нежности — той самой, которую он так долго подавлял. Он подумал, что ни одна девушка не вызывала в нём и десятой доли того, что он чувствовал сейчас. Риндо зашевелился, открыл глаза. Увидел лицо брата так близко и слабо улыбнулся. — Доброе утро, — прошептал он. — Доброе. Как ты? — Так, будто меня трахнули трижды за ночь, — хмыкнул младший, потягиваясь и морщась от приятной ломоты в теле. — Но я не жалуюсь. — Завтрак? — предложил Ран, но не двинулся с места. — Позже. Полежим ещё. За дверью послышались шаги — кто-то из членов Поднебесья уже проснулся и шёл по коридору. Братья переглянулись. Им предстояло выйти из этой комнаты и делать вид, что ничего не изменилось. Что они всё те же дуэт Хайтани, независимые и непокорные, которые подчиняются только друг другу. Но теперь они знали правду. Они всегда были больше, чем просто братья. А прошлой ночью стали друг другу всем. Ран наклонился и поцеловал Риндо — на этот раз быстро, почти целомудренно. Затем поднялся и начал одеваться. Младший последовал его примеру, но прежде чем выйти за дверь, задержался и сказал тихо: — Когда у нас будет время... повторим? Ран обернулся, уже полностью одетый, снова заплетая волосы в две аккуратные косички — чёрно-жёлтые, яркие, как сама их жизнь. Его глаза блестели. — Считай, что это обещание. Они вышли в коридор — два элегантных силуэта в чёрной униформе Поднебесья с белыми швами и черепом на воротнике. Два брата, чей союз всегда был непоколебим. Теперь этот союз скрепляло нечто большее, чем кровь. Нечто, что не поддавалось никаким правилам и законам. Никто в Поднебесье никогда не узнал. Никто и никогда. Это была их тайна — такая же тёмная и красивая, как парные татуировки на их коже. Как две половины одного целого, которые наконец нашли друг друга.