Неоновый Дисней

Дверь изостудии со скрипом поддалась, когда Лукас и Макс наконец повернули ключ в замке снаружи. Но Майк и Уилл не побежали на выход. Они шли по вечерним улицам Хоукинса медленно, плечом к плечу, почти соприкасаясь рукавами курток. Воздух вокруг них все еще вибрировал от недавних слез и признаний в пустом классе, но впереди их ждал самый тяжелый экзамен. Самый честный и самый пугающий. Когда они подошли к дому Байерсов-Хопперов, в окнах горел лишь слабый, приглушенный свет торшера в гостиной. Джойс и Джим уехали на ночную смену, Джонатан пропадал в фотолаборатории. В доме царила звенящая, интимная тишина. Джейн сидела на полу в гостиной, прямо перед журнальным столиком. На ней была простая домашняя фланелевая рубашка в клетку, в которой её тонкая фигурка казалась совсем крошечной. Она не смотрела телевизор и не читала. Она просто крутила в руках старый кубик Рубика, напряженно вглядываясь в темноту за окном. Услышав, как хлопнула входная дверь, она резко поднялась. Её темные, глубокие глаза, окруженные густыми ресницами, мгновенно сфокусировались на вошедших парнях. Джейн не моргала. Она умела считывать людей без слов. Она сразу увидела покрасневшие глаза Уилла, растрепанные кудри Майка и то, как близко они стоят друг к другу. Стена отчуждения, которая мучила дом последние две недели, исчезла. Но вместо неё в воздухе разлилось что-то такое плотное и личное, что Джейн инстинктивно сделала шаг назад, прижав кубик к груди. — Вы... поговорили, — рублено, тихо произнесла она. Её голос слегка дрогнул. Уилл посмотрел на Майка, и в этом взгляде была беззвучная мольба. Майк сделал глубокий вдох, его кадык дернулся. Он уже по привычке засунул руки в карманы джинсов, но не для того, чтобы отгородиться, а чтобы скрыть, как сильно дрожат его длинные пальцы. Он подошел ближе и мягко, почти невесомо опустился на колени перед журнальным столиком, прямо напротив неё. Уилл сел рядом с сестрой на ковер, подтянув колени к подбородку. — Джейн, — голос Майка прозвучал непривычно тихо, без единой капли его привычной колючести. В нем была только обнаженная, режущая честность. — Уилл передал мне всё. До единого слова. Всё, что ты чувствуешь здесь, — он коротко указал пальцем на её грудь. — И... мне так жаль, Джейн. Правда, чертовски жаль. Джейн смотрела на него, её дыхание стало прерывистым. — Ты... уходишь? — спросила она, и в её рубленой речи прорезалась чистая, детская беззащитность. — Из-за меня? — Нет, слышишь? Нет, — Майк подался вперед, впервые за всё время добровольно сокращая дистанцию между ними. Он осторожно, давая ей время отстраниться, протянул руки и накрыл её холодные ладошки своими теплыми, угловатыми ладонями. Кубик Рубика с тихим стуком выпал из её пальцев на ковер. — Я не уйду. Ты стала для меня очень важной, Джейн. За эти недели ты... ты показала мне, что в этом сером мире есть люди, ради которых хочется просыпаться по утрам. Ты сильная, ты потрясающая. Но... я не могу быть твоим принцем из сказок. Не потому, что с тобой что-то не так. А потому что мое сердце... оно уже занято. Давно. Джейн медленно перевела взгляд с ладоней Майка на Уилла. Она молчала очень долго. В её голове, собиравшей мир по осколкам после тяжелого детства, приютов и долгих лет одиночества, сейчас происходила страшная, тектоническая работа. Она смотрела на Майка — честного, беззащитного, крепко сжимающего её ладони. Смотрела на Уилла — своего брата, который принял её в семью первым и теперь был готов буквально лечь костьми, стереть свою личность в порошок, лишь бы её не ранить. И она почувствовала эту любовь. Огромную, жертвенную любовь брата, которая была настолько чистой, что от неё становилось больно. Джейн сделала глубокий, судорожный вдох. От дикого напряжения и эмоций, которые она так долго училась понимать и принимать после стольких лет эмоциональной изоляции, у неё из носа едва заметно вытекла тонкая струйка крови. Она не выдернула руки из ладоней Майка. Вместо этого она повернула голову и уткнулась лбом в плечо Уилла, крепко зажмурившись. — Ты глупый, Уилл, — тихо, сдавленно произнесла она, и её плечи задрожали от беззвучного плача. — Очень глупый брат. Не надо... не надо стирать себя. Я видела. Ты плакал ночью. Из-за Майка. Теперь... ты не будешь плакать? Уилл судорожно всхлипнул, сильнее прижимая её к себе и качая головкой: — Не буду, Джейн. Обещаю, больше не буду. Она медленно подняла голову, вытерла рукавом рубашки кровь под носом и посмотрела на Майка. На её губах появилась хрупкая, но удивительно взрослая, понимающая улыбка. — Майк. Ты колючий. И громкий. Но ты... береги Уилла. Если ты сделаешь ему больно... Джим посадит тебя в тюрьму. Очень надолго. Майк шмыгнул носом, на его глазах тоже заблестели слезы, и он впервые за вечер искренне, тепло рассмеялся, крепко пожимая её ладошки напоследок: — Клянусь, Джейн. Я скорее сам прыгну во фритюрницу, чем обижу его. Спасибо тебе. Она мягко отстранилась, поднимаясь с ковра. Ей нужно было побыть одной, пережить эту первую, потерянную влюбленность, но уходила она не с обидой. Она уходила с гордостью за своего брата, который наконец-то спас свою сказку. На следующий день Майк решил сделать ответный шаг. Это было чертовски нервно. Одно дело — сидеть на кухне у Байерсов, где Джойс кормит тебя лазаньей, и совсем другое — привести Уилла в дом Уилеров, где правила диктовал чопорный порядок. Когда они переступили порог, в прихожей пахло воском для паркета и запеченной курицей. Из столовой доносился негромкий звон посуды — Карен Уилер накрывала на стол. — Майк, это ты? Мы уже садимся... — женщина вышла в прихожую, вытирая руки полотенцем, и осеклась, заметив гостя. Её идеальная укладка покачнулась, но на лице мгновенно вежливо застыла приветливая маска. — О, здравствуй. Ты, должно быть, Уилл? Майк говорил, что вы познакомились совсем недавно. Проходи, дорогой. Из-за спины Карен выглянула маленькая Холли. Ей было всего семь, и её реакция оказалась совершенно детской. Увидев незнакомого, высокого парня в мягком бежевом свитере, она не бросилась к нему. Напротив — девочка испуганно округлила глаза, резко завязала узелком подол своего платьица и спряталась за бедро матери, крепко ухватившись за её юбку. Из своего укрытия она смотрела на Уилла испуганным, но завороженным взглядом. — Привет, Холли, — мягко сказал Уилл. Его голос был таким тихим и сказочным, что девочка инстинктивно перестала дышать. Парень медленно опустился на одно колено, чтобы быть с ней одного роста, и протянул руку. На ладони лежал маленький, наспех сделанный набросок — карандашный оленёнок Бэмби. — Я слышал, ты любишь сказки. Это тебе. Холли покраснела до кончиков ушей. Она медленно, робко высунула руку из-за маминой юбки, аккуратно забрала рисунок и тут же снова спряталась, прижав бумажку к лицу. Это была чистая, смешная детская влюбленность с первого взгляда. В этот момент со второго этажа спустилась Нэнси. На ней была простая домашняя кофта и джинсы, в руках она держала стопку конспектов. Она остановилась на нижних ступеньках, внимательно разглядывая гостя. — Нэнси, познакомься, это Уилл, — неловко пробормотал Майк, переступив с ноги на ногу. — Уилл, это моя старшая сестра. Парень выпрямился, слегка смущенно поправив челку. Нэнси подошла ближе, окинула его своим фирменным проницательным взглядом, подмечая и его мягкий свитер, и то, как Майк инстинктивно сделал полшага вперед, словно закрывая друга собой. По лицу Нэнси скользнула едва заметная, но понимающая улыбка. — Привет, Уилл. Рада знакомству, — Нэнси протянула ему руку, и Уилл осторожно пожал её узкую ладонь. — Майк о тебе... в общем, он много времени проводит вне дома в последнее время. Приятно наконец увидеть человека, который вытащил моего брата из его серой скорлупы. — Взаимно, Нэнси. Майк много рассказывал о тебе, — мягко улыбнулся он. Ужин в столовой проходил в удушающей атмосфере. Тед Уилер сидел во главе стола, вяло ковыряясь вилкой в тарелке и не отрывая взгляда от маленького телевизора на тумбочке. — Значит, Байерс, — подал голос Тед, даже не поворачивая головы к Уиллу. — Твой отчим — шериф Хоппер? Хороший мужик, работящий. А ты на кого учишься? Художник? Хм. Ну, удачи. Художники сейчас много не зарабатывают. Холсты, краски, кисти... Не то что государственные служащие. Стабильности никакой. — Тед, пожалуйста, — натянуто улыбнулась Карен, подкладывая Уиллу картофельное пюре. — Уилл, не слушай его. Расскажи лучше про свои проекты в колледже. Мой мальчик в последнее время совсем забросил домашние ужины из-за этой своей бургерной... — Всё нормально, миссис Уилер, — вежливо ответил Уилл, смотря на неё своими теплыми глазами. — В искусстве главное — поймать и передать момент. Майк, кстати, тоже отлично помогает мне с идеями для новых картин. У вас замечательный сын. Карен на секунду замерла с половником в руке. На её лице промелькнуло что-то похожее на искреннюю грусть. Она посмотрела на Майка — угловатого, насупившегося, прячущего глаза — и тихо выдохнула: — Да... Он у нас хороший. Просто... упрямый. Холли весь ужин не сводила с Уилла глаз. Она сидела напротив, надув губы, и демонстративно отказывалась есть овощи, пока Уилл мягко не шепнул ей: «Русалочки едят брокколи, чтобы их хвосты блестели». После этого она в один миг запихала всю тарелку в рот, густо покраснев от собственной смелости. Майк поймал себя на мысли, что его подмывает буркнуть что-то язвительное. Его собственная маленькая сестра никогда его не слушала, а Уилл управлял ей как заправский волшебник. Это была забавная, легкая ревность, которая впервые за вечер заставила Майка улыбнуться. К концу ужина небо за окном окончательно потемнело, и начался проливной, ледяной осенний ливень. Ветер с силой швырял капли в оконные стекла столовой. — О боже, какая гроза, — Карен покачала головкой, глядя в окно. — Уилл, дорогой, в такую погоду ехать на другой конец города на автобусе просто безумие. Твой брат ведь в фотолаборатории? Оставайся у нас на ночевку. Майк постелет тебе в подвале, у него там есть отличный раскладной диван. Уилл растерянно посмотрел на Майка. Тот сглотнул, чувствуя, как сердце пропустило удар. Ночевка. В его подвале. Наедине. — Да, Уилл... Оставайся. На улице реально шторм. Холли, услышав это, выскочила из-за стола, крепко схватила Уилла за рукав свитера и упрямо топнула ножкой, смотря на Майка с чистой детской завистью: — Нет! Пусть он спит в моей комнате! У меня есть замок для кукол! Майк, уходи, он мой гость! — Холли, прекрати сейчас же, иди спать, — строго прикрикнула Карен, забирая упирающуюся и явно обиженную девочку наверх. Уходя, она обернулась и послала Уиллу самый трагичный, влюбленный взгляд, на какой была способна семилетняя девочка. В подвале Уилеров пахло старыми настольными играми, пыльными диванными подушками и стиральным порошком. Майк принес из кладовой тяжелое шерстяное одеяло и чистую подушку, аккуратно расправляя их на старом раскладном диване. Атмосфера мгновенно стала неловкой и удушающе интимной. Они столько всего сказали друг другу в изостудии, но оказаться вдвоем в тесном полумраке подвала, под мерное бубнение дождя за маленьким окошком под потолком — это было совсем другое. Воздух между ними словно стал гуще, и каждое движение отдавалось глухим стуком сердца. Уилл сидел на самом краю дивана, подтянув колени к груди и спрятав ладони в длинные рукава своего бежевого свитера. Без обуви он казался совсем хрупким, домашним и беззащитным. Майк закончил возиться с простыней и неловко присел на корточки прямо перед ним, на ковер, чтобы оказаться на одном уровне. — Прости за отца, — тихо сказал Майк, уставившись на свои колени. Его кудри растрепались, а голос звучал непривычно мягко, растеряв всю дневную колючесть. — Он... он всегда такой. Серый. Равнодушный. Ему плевать на всё, кроме его телевизора. Я поэтому и ненавижу этот дом. Здесь душно. Я всегда думал, что если приведу сюда кого-то... этот дом просто заразит человека своей серостью. Уилл медленно опустил ноги на пол. Он подался чуть вперед и осторожно протянул руку, касаясь кончиками пальцев щеки Майка, а затем мягко запустил их в его темные кудри. Этот жест был таким естественным и одновременно интимным, что Майк инстинктивно затаил дыхание, боясь спугнуть момент. — Всё нормально, Майк, — парень тихо, тепло улыбнулся в полумраке. — Твой мир вовсе не серый. Твоя мама очень милая. Нэнси сильная, она защищает тебя. А Холли... она просто чудо. — Она в тебя втюрилась, — буркнул он, прижимаяся щекой к теплой ладони Уилла и чувствуя, как по телу разливается глухое, сладкое тепло. — Демонстративно выгнала меня из-за стола, представляешь? Сказала, что ты рисуешь красивее. Я вообще-то ревную, Байерс. Серьезно. Ты пришел и за один вечер влюбил в себя всю мою семью. Уилл тихо, хрипло рассмеялся. Его пальцы переместились на скулу, слегка очерчивая её контур. Напряжение между ними стало почти осязаемым. Они смотрели друг другу в глаза, ловя каждое дыхание и вслушиваясь в стук капель по стеклу. Майк медленно поднялся с ковра и сел на диван рядом с парнем — так близко, что их плечи и бедра соприкоснулись. Он осторожно перехватил запястье Уилла, утыкаясь носом в его ладонь, пахнущую грифелем карандаша, а затем поднял глаза, полные надломленной, обожающей нежности. — Спасибо, что пришел в мою бургерную, Уилл, — прошептал Майк, и его губы коснулись внутренней стороны запястья Уилла, туда, где испуганно бился пульс. — Спасибо, что раскрасил этот дурацкий мир. Я ведь до тебя... я ведь правда думал, что останусь там навсегда. За кассой. В темноте. Уилл замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на Майка — угловатого, длинного, невероятно честного в своей уязвимости. — Майк... — выдохнул Уилл, но договорить не успел. Майк подался еще ближе. Словно боясь сломать эту хрупкую тишину, он потянулся к лицу Уилла. Его поцелуй не был смелым или решительным — это была робкая, трепетная нежность. Майк мягко коснулся губами его лба, прямо у кромки каштановой челки. Уилл инстинктивно прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается. Затем Майк переместился ниже. Неловкий, почти невесомый чмок пришелся в переносицу. Уилл судорожно вздохнул, его пальцы крепко вцепились в ткань джинсов Майка. Он целовал его лицо бережно, словно хрустальную фигурку, которую боялся разбить: сначала одну щеку, чуть выше линии скулы, затем вторую, оставляя легкое тепло на бледной коже. Он целовал его закрытые веки, кончик носа, подбородок — везде, кроме губ, сознательно растягивая эту удушающую, сладкую интригу, от которой у обоих кружилась голова. Уилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не выдержал этой нежности, рвано выдохнул и сам подался вперед, утыкаясь носом в шею Майка, пряча лицо в изгибе его плеча. Его руки скользнули по спине Майка, крепко прижимая его к себе сквозь тонкую ткань домашней футболки. Майк тихо выдохнул сквозь зубы и обнял его в ответ, укрывая своими длинными руками от всего мира, от шторма за окном и от серости Хоукинса. Они сидели в полной темноте подвала, на узком диване, крепко прижавшись друг к другу. Их сердца бились в один, сумасшедший такт, и Уилл тихо улыбался в темноту, чувствуя, как тепло ладоней Майка согревает его сквозь свитер. Утром гроза утихла. К дому Уилеров с негромким чиханием мотора припарковался побитый старый «форд» Джонатана. Старший брат приехал, чтобы забрать Уилла перед первыми лекциями. Уилл зашнуровывал кроссовки в прихожей, а Майк вышел на крыльцо, чтобы проводить его. Нэнси в это же время как раз собиралась выбежать к своей машине — ей нужно было заскочить в редакцию школьной газеты до начала занятий. В руках она сжимала тяжелую папку с черновиками. Джонатан вышел из машины, лениво поправляя ремешок своего потрепанного «Пентакса» на шее. Он выглядел жутко невыспавшимся после ночи в проявителе, под глазами залегли тени. Поднимаясь по ступенькам крыльца, он наткнулся на Нэнси, которая в спешке едва не сбила его с ног. Папка выскользнула из её рук, и листы веером посыпались на влажные от дождя деревянные ступени. — Черт, прости! Я не смотрела под ноги, — чертыхнулась Нэнси, мгновенно приседая на корточки, чтобы собрать бумаги. — Нет, это я виноват, не вовремя встал, — пробормотал Джонатан. Он быстро опустился рядом, помогая ей ловить разлетающиеся от ветра листки. Их пальцы на секунду столкнулись на одном из черновиков. Нэнси резко подняла глаза. Джонатан смотрел на неё снизу вверх — взъерошенный, неловкий, с вечным усталым взглядом человека, который привык смотреть на мир через видоискатель. Нэнси — собранная, серьезная, с зажатой в зубах ручкой. Между ними не было никакой книжной магии, но в этой бытовой, глупой неловкости, под блеклым утренним солнцем, между ними проскочила та самая осязаемая, настоящая человеческая искорка. Они вдруг увидели друг в друге кого-то очень близкого по духу. — Спасибо, — тихо сказала Нэнси, забирая у него оставшиеся листы и выпрямляясь. Её щеки слегка порозовели от быстрой суеты. — Ты... Джонатан, верно? Брат Уилла. — Да, — он неловко убрал руки в карманы куртки, качнув головой. Камера на его груди тихо звякнула. — А ты Нэнси. Уилл вчера звонил через ваш телефон, сказал, что останется. Спасибо, что... ну, не выставили его под ливень. — Всё нормально. Мой отец ворчал про доходы художников, так что извини его, — Нэнси едва заметно, но искренне улыбнулась. — Он просто не понимает. Джонатан коротко хмыкнул, оценив её прямоту: — Бывает. Искусство — это вообще штука... на любителя. Ладно, нам пора. Удачи с газетой. — Спасибо. До встречи, Джонатан, — Нэнси поправила папку под мышкой и быстрыми шагами направилась к своей машине. Майк и Уилл, стоявшие у двери прихожей, переглянулись. Майк забавным образом вскинул брови, а Уилл тихо прыснул в кулак, глядя на то, как Джонатан проводил Нэнси долгим, задумчивым взглядом, прежде чем сесть за руль. На заднем плане их собственной истории медленно завязывался совершенно новый, приземленный, но очень интригующий узел.