Третий выбор

Воскресенье. 6 января 2019г.

Окружной суд округа Малтнома, Орегон

Знакомый зал суда постепенно заполнялся. Просторное помещение с деревянными панелями, высокими окнами и гербом штата Орегон за креслом судьи, никогда так не давило. Шона привели первым — усадили за стол защиты прямо перед местом судьи, по левую сторону, сняли наручники только на время заседания, но охранник остался стоять в двух шагах позади. Вместо тюремной робы теперь был приличный костюм. Пиджак великоват, рубашка наоборот тесная, но всяко лучше, чем серая роба. О'Брайен уже раскладывал бумаги — листы, потёртый портфель. Он выглядел собранным, но Шон заметил, как адвокат то и дело поправляет очки без нужды. За стол обвинения скоро опустилась прокурор Харт. Место рядом с ней пока было пустым. Хотелось бы, чтобы оно таким и осталась. Галерея плавно заполняется: журналисты, зеваки, ещë какие-то неизвестные Шону люди, мать с отчимом — в заднем ряду, мать с красными глазами и сцепленными на коленях пальцами. Но среди всех людей Шон не видит то самое лицо Кэтлин, которая должна была выжить. Она имеет прямое отношение к его делу, так почему еë не было? Сегодня Кэтлин говорить не будет? Райли не было. Шон не ждал её, но всё равно поискал глазами. Джесселин тоже не было. Кейл вошёл последним, но не опоздал — ровно к началу. В тёмно-синем костюме, белой рубашке, галстуке сдержанного серого оттенка, часами на руке. Он прошёл к своему месту с прямой спиной и сел, положив руки на стол перед собой расслабленно, но не развязно. Он вежливо поздоровался с прокурором, поскольку сидел с ней за столом, а потом вообще ни на кого не смотрел, кроме места судьи. Спокойно встал, когда всех попросили подняться, объявляя судью. Та же самая судья, что Шон уже видел ранее, Мириам Холден, женщина лет шестидесяти с острыми чертами лица и усталыми, но внимательными глазами, зашла в зал в чёрной мантии и после еë кивка присутствующим всем разрешили опуститься. Эрендрайх не выглядел как чем-то озабоченный или обиженный, никакой угрозы, только странное, почти ощутимое неестественное спокойствие, словно он был адвокатом, а прокурор — потерпевшей. Он вëл себя так, словно пришёл на деловую встречу заключать какую-нибудь сделку или вести переговоры по чему-то, в чëм хорошо разбирался. Судья Холден стучит молотком, обрывая размышления в голове: — Заседание по делу «Штат Орегон против Шона Фалько» объявляется открытым. Приступаем к отбору присяжных. Секретарь нудно зачитывает список кандидатов. Судья кратко объясняет им суть обвинений — незаконное проникновение, угон.... Ещë ряд уже знакомых обвинений. На словах «сталкинг» и «домогательство», облачëнного в более красивую форму «нарушения частной жизни», брови Шона сами ползут наверх. Кейл добавил ему обвинение, которого не было на этапе следствия? Или же адвокат о нëм знал, но не говорил. Шон с силой сжал руки в кулаки, если какое бы домогательство и произошло, то исключительно по поводу лица — нос выправить точным ударом. Судья спрашивает, знает ли кто-то участников процесса, читал ли о деле, сможет ли быть беспристрастным. Отсеивали тех, кто уже имел своë мнение или читал газеты. Отбор проходил спокойно и по одной заезженной схеме. Теперь Шон знает, как выглядит суд, и начало ему очень не нравится. В фильмах это обычно занимало минут пять, ну максимум десять, экранного времени, почему в реальности это нельзя скипнуть? Парень толком не спал, если бы не полный зал глаз, он бы прямо так, в жутко просторном костюме, перед судьëй и уснул. Пусть разбудят через недельку-другую, когда вся волокита пройдëт и его признают виновным на эти тридцать лет или меньше. Но не пожизненное. На пожизненное Шон был не готов и какая-то часть его души до сих пор желала бороться хотя бы за пенсию на свободе. До этого все его занесения в личное дело ограничивались мелкими хулиганствами — вандализм, сломанные гидранты да нарушение парковки, побег от полицейских... всë это решалось штрафами, сутками ареста, и после нагоняем от матери. Дон, насколько Шон помнил, не поднимал на него руку и терпел, когда приëмный сын позволял себе дерзить. Шон из полуприкрытых глаз наблюдал за Кариной Харт. Блондинка отводила кандидатов, действуя плюс-минус по одному и тому же сценарию. — Миссис Коллинз, вы сказали, что ваш сын примерно возраста подсудимого. Сможете ли вы судить его беспристрастно? — Я... я постараюсь. — Благодарю, — прокурор кивает, делает пометку, и в очередной раз холодно произносит. — Отвод. Шон перевëл взгляд на своего адвоката. Откуда вообще взялось столько людей в присяжные, знать бы. — Мистер Грин, вы читали газеты об этом деле. Какое мнение у вас сложилось? — О'Брайен заходил иначе. Для Шона этот вопрос был лишь первым, но для адвоката решающим, поскольку он пытался зацепиться за ненужную им предвзятость. — Ну... — молодой человек потëр затылок. — Парень, вроде как, виновен. Там куча улик. — Отвод. В отличие от Харт, адвокат Шона не благодарил. И в тот долгий момент Фалько это показалось чертовски приятным, отрицать он и не пытался. Здесь достаточно людей, которые уже ему приписали пожизненное, ещë несколько таких же сюда уже не вписываются. Кейл спокойно наблюдал за процессом, сложив руки перед собой в замок. Он не скучал, а словно бы препарировал окружение, снизойдя до него из невозможности поступить иначе. Сцепленные пальцы как замок контроля, как наверняка защëлкивался на замок ошейник на Кэтлин. Шон поглядывал на него, но для человека Эрендрайх был уж больно спокоен, даже надменен. В какой-то момент Фалько поймал себя на мысли, что небольшими поворотами головы, несколько пристальным и холодным взглядом по нескольку секунд, прежде чем взгляд становился словно стеклянным, этот человек напоминал ему волка, ловящего по запаху дичь. Ещë через время Шон понял, что этот волк обнаружил добычу. Его взгляд остановился на Шоне, взгляды пересеклись. Внешне мужчина не улыбался и трудно было считать его поведение, но руки не дрожали, ноги не были сложены одна на другую. Нечитаемый взгляд пронзительных карих глаз. Глаза у Кейла были карими, чтоб его! Шон не стал отвечать на его взгляд, повернулся к прокурору, стараясь изо всех сил контролировать безосновательную дрожь. Так же сильно, как ненавидел Эрендрайха, какая-то его часть, инстинкт самосохранения, боялся, что никакой суд не остановит ублюдка, если тот решил поквитаться сам. За столом с Кейлом не было адвоката в привычном понимании. Что вообще умеет этот мужчина? И бизнесмен, и хакер, и адвокат? Суд — лишь игра. Развлечение с мышью перед обедом. И если Шон в любом случае мышь, то будет пытаться измотать этого волка любым способом, заставить потерять стеклянную завесу во взгляде на несколько мгновений перед лицами всех присутствующих. Через несколько долгих мгновений отобрали двенадцать основных присяжных и двух запасных. Шесть мужчин, шесть женщин. Белые, афроамериканцы, латиноамериканцы — срез портлендского общества, отовсюду по чуть-чуть. Среди них выделяется мужчина лет пятидесяти в очках, молодая женщина с серьёзным лицом, пожилой латиноамериканец с тëмными кудрявыми волосами, который хмурится, когда смотрит на Кейла, и женщина средних лет, которая почти ни разу не взглянула на Шона, словно избегала его. Мириам ещë немного подождала, пока прокурор и адвокат скажут своë слово. И замкнула его, приняв листы из их рук, обернувшись к присяжным. Они встали, подняли правую руку. Судья зачитала: — Вы и каждый из вас торжественно клянётесь или подтверждаете, что будете честно и беспристрастно рассматривать дело, представленное перед вами, и вынесете вердикт в соответствии с законом и представленными доказательствами. Да поможет вам Бог. Хором звучит «Клянëмся», где-то среди этих слов только одна женщина выбивается словом «Подтверждаем». Ей ничего не говорят. — Присяжные приведены к присяге. Суд переходит к вступительным заявлениям. Слово обвинению. «И вот снова. Ну давайте, удивите меня!» — Шон даже потряс головой, силясь прийти в себя, чтобы услышать это. Не то, чтобы ему интересно, просто было занятно послушать полное обвинение без урывков и неожиданных сюрпризов. Прокурор Харт встаёт. Она значительно моложе О'Брайена, выглядит молодо, на тридцать, короткая светлая стрижка, строгий костюм. Она не улыбается, но её голос — спокойный, уверенный, без пафоса. — Леди и джентльмены присяжные. Двадцать четвёртого ноября дом Кейла Эрендрайха стоял на своём месте. Двадцать пятого ноября он превратился в горящие руины. Между этими двумя датами Шон Фалько проник в этот дом дважды. В первый раз — один. Во второй — с сообщником, лучшим другом, Дереком Сэндовалом. А в третий раз он вернулся, чтобы уничтожить здание вместе с уликами. Она делает паузу, обводит взглядом присяжных. Шон пытается считать их лица, но они почти не поменялись, люди слушают так, будто до этого у них было сотни подобных дел на виду и в суде они были больше, чем пару раз. — Защита попытается убедить вас, что Шон Фалько — жертва. Что он «просто хотел помочь». Что богатый бизнесмен Кейл Эрендрайх — на самом деле чудовище. Это красивая история. Но в этом зале мы оперируем не историями, а доказательствами. И я представлю вам доказательства по каждому из девяти пунктов обвинения. Девушка подошла к столу, взяла папку, но не раскрывала еë, а просто держала в руке, как держит в руках диплом, прежде чем торжественно отдать его с оценкой выпускнику. Девять пунктов всë-таки... Шон помнил только семь. — Позвольте мне изложить факты в том порядке, в котором они происходили, — начинает Харт. И загибает пальцы, размеренно, методично, по мере своей длинной речи. На Шона она почти не смотрит, еë внимание направлено на двенадцать людей и лишь изредка на остальной зал. — Первое: незаконное проникновение. Вечером двадцать четвёртого ноября подсудимый, работавший парковщиком в ресторане «У Нино», вызвался припарковать машину мистера Эрендрайха как посетителя ресторана. Он взял ключи от автомобиля мистера Эрендрайха, и действительно сел в машину. Вот только не припарковал еë, а направился к дому потерпевшего. Он проник внутрь дома — отпечатки пальцев на болторезе, найденном позднее, это подтверждают. Позже он вернул машину на парковку с задержкой. Подсудимый не отрицает: он был в доме. И заявляет, что увидел там девушку, удерживающуюся в доме против воли, которой он пытался помочь, но, очевидно, не смог. Второе: кража со взломом. Находясь в доме, подсудимый активировал кредитную карту мистера Эрендрайха. Даже если ничего ценного не пропало, намерение и действия квалифицируются как кража со взломом. В ту же ночь подсудимый написал своему сообщнику Дереку Сэндовалу, который работал в том же ресторане и прикрывал его. В их переписке, подлинность которой подтверждена экспертизой, сказано: «обсудим на месте». Обсудили они и что конкретно — не попало в зону фиксации, но той же ночью они вернулись вдвоём во второе проникновение подсудимого. Камеры в доме зафиксировали их лица, мистер Эрендрайх предоставил записи. Их спугнула полиция, которую анонимно вызвал сосед мистера Эрендрайха, заподозрив неладное. Третье: угон автомобиля. Двадцать пятого ноября подсудимый последний раз проник в дом мистера Эрендрайха с целью из четвëртого пункта — теперь уже один. Он угнал Мазерати ГранТурисмо стоимостью более ста пятидесяти тысяч долларов и скрылся на ней с места преступления. Четвёртое: подрыв дома. В ту ночь подсудимый находился внутри дома, когда сработало взрывное устройство. На видеозаписи, которую вы увидите, зафиксировано, как он закладывает бомбу в микроволновку. Видео проверено экспертами — следов монтажа нет. Взрывное устройство было собрано профессионально. Дом сгорел дотла. Подсудимый скрылся с места преступления на угнанном автомобиле. Пятое: покушение на убийство. Подсудимый не мог знать, есть ли кто-то в доме в момент взрыва. Более того: на следующее утро, двадцать шестого ноября, он выследил мистера Эрендрайха у дома его знакомого и напал на него лично. Мистер Эрендрайх был вынужден защищаться. Этот эпизод зафиксирован свидетелем. Она делает паузу, давая присяжным осмыслить последовательность событий. Шон кладëт руку на лицо, недоумевая, как, блять, он так смог. Это лишь три дня. Три неполных дня его жизни. Помноженные на три здоровенных пиздеца. Харт тем временем раскрывает папку и далее читает уже по ней, информации много, голос устаëт, память подводит. — Шестое: клевета и ложный донос. После задержания подсудимый публично обвинил мистера Эрендрайха в похищении и насильственном удержании женщины. Эти обвинения были признаны ложными после показаний Кэтлин Хопгуд — той самой девушки, которую подсудимый якобы «спасал». Репутация мистера Эрендрайха пострадала, бизнес понёс убытки, сорвалась заранее согласованная сделка. Седьмое: убийство Дерека Сэндовала и его матери Наиры Сэндовал. Двадцать пятого ноября подсудимый убил своего сообщника и его мать. Он застрелил обоих и инсценировал свои деяния под срыв и самоубийство: якобы Дерек в ходе ссоры убил свою мать, а потом покончил с собой, не вынеся содеянного. Но экспертиза установила: выстрелы были произведены с разной дистанции. Самоубийство исключено. Подсудимый был на месте преступления. Его звонок Дереку Сэндовалу зафиксирован незадолго до смерти жертвы. Мотив очевиден: ссора сообщников, страх разоблачения. Подсудимый убрал свидетеля и его мать, чтобы замести следы своих действий. На теле Дерека Сэндовала также зафиксированы травмы от удара тупым твëрдым предметом, предположительно биты. Перелом его ведущей руки не позволил бы ему спустить курок с той же траектории, с какой был произведëн контрольный выстрел. Доклад из морга будет предоставлен в ходе суда. Восьмое: соучастие в похищении и убийстве трёх женщин. Эмили Колдуэлл. Ханна Лопес. Сара Харрис. Их волосы были найдены в доме покойного. Фотографии этих женщин — на ноутбуке подсудимого. Переписка с Дереком Сэндовалом — там же. Текстовый файл, стилизованный под признание, — там же. Подсудимый знал. Подсудимый участвовал. Она делает ещё одну паузу. В зале настала абсолютная тишина. Шон кожей чувствует на себе взгляд Кейла, который так и пробирает до костей с холодным: «Я давал тебе шанс, парень. Ты не принял его, теперь осознаëшь масштабы?». — И девятое: вторжение в частную жизнь. На том же ноутбуке обнаружены десятки фотографий мистера Эрендрайха, его дома, его распорядка дня. Там же — подробный план его передвижений и информация о деловой сделке, которую он заключал в ночь первого проникновения. Всё это собиралось месяцами в ходе слежки. Но и это ещё не всё. Среди файлов есть снимки, сделанные скрытой камерой в ванной комнате мистера Эрендрайха. Обнажённые фотографии человека, снятые без его согласия. Это не просто слежка, леди и джентльмены. Если это домогательство и не видеосъëмка с целью шантажа, то что? Папка с хлопком закрывается в женской руке. — В конце этого процесса я попрошу вас признать Шона Фалько виновным по всем девяти пунктам. Не потому что я так хочу, а потому что таковы факты. Спасибо. Только в этот момент Шон ловит боковым зрением еë краткое внимание в свою сторону. Не брошенное осуждение, а сбор данных, анализ реакции, после чего блондинка садится на свою место. Вступление Харт было сухим, как бухгалтерский отчёт, но каждая фраза легла на присяжных грузом. Девять пунктов. Стена с вызывающим — «слишком много совпадений!»... У Эрендрайха совсем нет личной жизни или каждый день у богачей свои приколы? Готовы посвятить одному парнишке из развлечения целый день, чтобы подбросить всë, навредить его близким, в каком месте это «исправительный курс»? Он физически не мог этого сделать один, только Шон в этом уже сомневался. — Благодарю, Карина Харт, — кратко благодарит судья, кивая. И поворачивается к адвокату обвиняемого, слегка махнув рукой в его сторону. — Вступительное слово защиты. Майкл поднимается с места, поправляет пиджак — недорогой, с чуть протёртыми локтями. Он не выглядит таким уверенным, как Харт, но его голос звучит искренне. — Леди и джентльмены, мой подзащитный — не святой. Он признаёт это. Он грабил дома. Он проник в дом мистера Эрендрайха с дурными намерениями. За это он готов понести наказание. Но есть разница между вором и убийцей. Есть разница между тем, кто украл, и тем, кто подорвал дом и убил лучшего друга с его близким человеком. И эту разницу я прошу вас увидеть, — он сделал шаг к присяжным, цепляясь за женщину, которая инстинктивно попыталась чуть отстраниться. — В тот вечер Шон Фалько увидел в кабинете мистера Эрендрайха девушку, да. Она была прикована как животное. Она была напугана. Она просила о помощи. Да, Шон был в том доме незваным гостем, но когда он увидел её, он сделал то, чего не сделал бы грабитель — он остановился. Он попытался помочь. С этого момента он перестал быть преступником и стал свидетелем. Он обернулся на Кейла. Но тот не удостоил его даже секундным взглядом. Только слушал, чуть наклонив голову. — Обвинение построит свою версию на словах одного человека — Кейла Эрендрайха. Он богат. У него есть ресурсы, чтобы нанять лучших экспертов. У него есть связи, чтобы влиять на следствие. И у него есть мотив — скрыть то, что на самом деле происходило в его доме. Я не могу доказать, что он — убийца, но я могу показать вам дыры в его версии. Противоречия и ложь, которую он предварительно признал сам. А потом я попрошу вас задать себе один вопрос: если человек солгал один раз, почему он не мог солгать снова? О'Брайен немного ждëт, но Кейл по-прежнему не заинтересован. Даже не хмыкает, и когда Шон поднимает голову, то обнаруживает, что Эрендрайх уже и на него особо не смотрит, тело словно реагирует не на сам взгляд, а на факт присутствия. Как в одном из снов в камере. Адвокат вздыхает, возвращается к своему месту. — Улики можно подбросить. Экспертизы купить. Даты исправить. Запуганную женщину заставить говорить что угодно, — завершил свою речь адвокат. — Слушайте внимательно. Задавайте вопросы. И помните: бремя доказательства лежит на обвинении. Не на моём подзащитном. Спасибо. — Благодарю, Майкл О'Брейн. Просьба всех встать. Объявляется перерыв, заседание продолжится завтра в девять утра. Присяжные покидают зал. День на подготовку к вызову свидетелей, где Фалько чувствует, что будет плохо — это мягко сказано. Шон ловит взгляд родных — мать пытается улыбнуться, но губы дрожат, отец смотрит с беспокойством. Шон отворачивается, чтобы не расплакаться самому. Но Роуэна с ними нет, и за это им огромная благодарность. Кейл, проходя мимо стола защиты, не смотрит на Шона. Не одаривает прощальным взглядом, не поддевает, словно не существует того, кто пытался испортить его жизнь. Но на секунду задерживается рядом с О'Брайеном и тихо, едва слышно, произносит, нагибаясь к нему: — Хорошая речь, Майкл. Жаль, что ваш клиент не даёт достаточно материала для работы. И уходит, оставив О'Брайена с каменным лицом. Понедельник. 7 января 2019г. Опять подъëм по утру, переодевание в нелепый костюм, явка в тот же зал. Жаль не спортивный. Если Шон верно помнил, сегодня опрашивали свидетелей. Точнее, их часть. Но при первом осмотре Кэтлин снова не было в зале, будто она избегала появляться раньше времени и задерживаться до последнего. Судья вызвала для дачи показаний первого свидетеля, которого Фалько признал сразу же — тот самый офицер, что в компании кудрявой женщины-офицерши, приехали на самый первый анонимный звонок с заявлением. Горе патрульные. — Клянëтесь ли вы говорить правду, всю правду и ничего кроме правды, и да поможет вам Бог? — Клянусь. Офицер портлендской полиции по фамилии Агилар оказался молодым афроамериканцем. Ему около двадцати пяти, он заметно нервничает: для него это первый громкий процесс, и выговор за халатность, полученный после первого выезда, что долго будет жечь личное дело. Первой допрашивала Харт. В этот раз волосы женщины собранны в аккуратный пучок. — Офицер Агилар, опишите, что произошло в ночь первого вызова в дом мистера Эрендрайха. — Поступил анонимный звонок. Звонивший утверждал, что в доме по такому-то адресу удерживают девушку. Мы с напарницей сразу же выехали на место. Дверь открыл мистер Эрендрайх. Он был спокоен, вежлив, пригласил нас войти. В доме действительно находилась женщина — миссис Грант. Она вышла к нам, подтвердила, что она коллега мистера Эрендрайха и что они обсуждали деловые бумаги. Никаких признаков насильственного удержания мы не обнаружили. Мистер Эрендрайх сказал, что звонок, вероятно, чья-то шутка. По визуальному осмотру у нас не было причин сомневаться в его словах. — Вы проверили дом полностью? Мужчина замялся. Шон позволил себе небольшую ухмылку, справедливость всë-таки есть. — Мы не настаивали на полном осмотре. У нас не было ордера. Мистер Эрендрайх был... убедителен. Я понимаю, это было ошибкой. Позже нам был предъявлен выговор, мы учли свои ошибки, впредь подобного не повторится. Прокурор ещë немного посмотрела на полицейского, потом села. — У меня больше нет вопросов, ваша честь. Еë место у трибуны быстро занял О'Брайен. Шон понимал, что дело адвоката последнее, но чтобы так бороться, не будучи частным адвокатом.. Что-то из серии фантастики или безумной удачи после безумной неудачи. — Офицер Агилар, когда вы говорите «убедителен», что вы имеете в виду? Он угрожал вам? Повысил голос? — Нет, что вы. Он был очень вежлив. Просто он так спокойно всё объяснил, что мы подумали — звонок действительно ложный. — То есть вы, полицейский с подготовкой, приехали на вызов о возможном похищении, поговорили с хозяином на пороге и уехали. Даже не проверив остальные комнаты. — Я признаю — это была ошибка. Повторюсь, нам был выговор с занесением в личное дело. — Выговор. А девушка, которая действительно была в том доме, что она получила бы, окажись это правда удерживанием? — О'Брайен мельком взглянул в сторону присяжных, оценивая их реакцию. — Ещё несколько дней в цепях и смерть? Харт подняла руку, судья кивнула, давая высказаться. — Возражение! Вопрос предполагает факты, не доказанные в суде, Кэтлин Хопгуд не говорила, что была в ситуации, опасной для жизни, еë травмы это подтверждают. Судья Холден сдержанно кивнула. — Поддерживаю. Мистер О'Брайен, вы можете задавать вопросы свидетелю, а не присяжным. — Снимаю вопрос. У меня всё. Офицер Агилар покидает трибуну. Он выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. Шон смотрит на него без злости — этот парень просто делал свою работу и ошибся. Как и сам Шон. Делается краткий перерыв. Затем утро продолжается. Следующим вызывают Уэйна Бэннона — шерифа, который видел слишком много дерьма на своём веку и который отправлял тогда Шона домой, напоминая про статус. Странно, что визу пока не трогали, но всë ещë впереди. Уэйн держит в руках два рапорта — первый по анонимному звонку на кражу, второй краткий по обращению Шона. — Шериф Бэннон, вы неоднократно посещали дом мистера Эрендрайха, — начинает Харт. Фалько с вопросом смотрит в сторону шерифа, не понимая, что происходит. — Расскажите о первом вашем визите — после того, как вам поступил анонимный звонок с заявкой об ограблении. — Некий мужчина позвонил и сообщил, что в дом в его районе проникли неизвестные с целью кражи. Я приехал сразу же, вместе с офицерами. Замок не был повреждён, но окно оказалось приоткрытым. Так как в итоге неизвестных в доме не оказалось, мы попытались связаться с хозяином дома, Кейлом Эрендрайхом, но телефон был недоступен и нам не оставалось ничего, кроме как зафиксировать вызов и уехать. — Что на счëт проверки? — На тот момент у меня не было оснований для проверки. Хозяин дома был недоступен, но с самого утра нам удалось связаться с ним и узнать, что он не имеет претензий. Я зафиксировал обращение и закрыл рапорт. — А второй ваш визит? По просьбе Шона Фалько? — Мистер Фалько нашёл меня лично, пришёл почти сразу после звонка мистера Эрендрайха. Был взволнован. Показал фотографию на телефоне — утверждал, что мистер Эрендрайх удерживает девушку в кабинете. Он сознался, что незаконно проник в чужой дом. Я снова поехал в дом после череды уговоров. Осмотрел всё. Была повреждена сетка, но хозяин дома сказал, что повредил её сам и уверен, что в его доме ничего не пропало. Никаких комнат с ножами и кислотой, никаких цепей там не было, как и в первом случае, когда мы работали на анонимный звонок. Разве что отсутствие болтореза в гараже, но, со слов мистера Эрендрайха, он одолжил инструмент другу и заверил меня, что тот обязательно его вернёт. Он не стал выдвигать обвинений и заявлять о краже. Также он упомянул, что у него бывают краткие связи с женщинами и кто-то из них мог быть недоволен — отсюда, возможно, и анонимные непонятные звонки с обвинениями. Я посчитал, что пацан обиделся на то, что мистер Эрендрайх увёл у парнишки девушку или любовницу, так что отметил в кратком рапорте, что проверил его обращение и всё в порядке. Также посоветовал ему обратиться в ФБР. — Спасибо, шериф. У меня всë, — Харт не стала цепляться за слова, села и сделала какую-то пометку себе на листах. Кейл взглянул на запись, что-то тихо прошептал, Карина покачала головой, обращая его внимание на свидетеля. — Господин О'Брайен, свидетель ваш, — произнесла судья. О'Брайен также встал, выходя вперëд с листом. Заметка, как понял Шон. — Шериф, позвольте уточнить насчёт первого визита, — адвокат посмотрел в лист у себя в руках, выискивая строчку. — Вы не нашли подозрительным то, что анонимный звонок на счëт этого дома уже поступал? С удерживанием девушки. Шериф нахмурился, но довольно скоро расслабился, передавая рапорты в нужные руки. — В тот момент — нет. Сейчас, оглядываясь назад... возможно, это выглядело действительно странно. — Хорошо. Теперь о втором визите, который вы нанесли Эрендрайху после обращения моего подзащитного. Мистер Эрендрайх нервничал при вашей беседе? — Немного. Но я списал это на стресс — всё-таки в дом проникли посторонние, а хозяин об этом узнал только утром и его уже спрашивали по телефону. В тот момент, в телефоне утром, он звучал немного растерянным, но убедил, что претензий нет. В момент второго моего визита, при личной встрече, он вëл себя поувереннее, но также не понимал, в чëм дело. Мы говорили спокойно, пытались выяснить причину и поняли друг друга. — Вы упомянули болторез и перфекционизм господина Эрендрайха в кратком рапорте. В тот момент, когда вы были в гараже, Эрендрайх заверил вас: «Я одолжил болторез другу, он обязательно его вернëт». Как себя вëл в этот момент господин Кейл? — Как обычный человек, — шериф развëл руками. — Я уже говорил. Стресс, усталость. Я его отвлëк от дел, пусть и с позволения. — Шериф Бэннон, вы только что сказали, что мистер Эрендрайх упомянул о «кратких связях с женщинами» и предположил, что анонимные звонки — это месть, — О'Брайен держится спокойно, но при этом как-то живо, в нëм нет той дежурной строгости Харт. — Вы приняли это объяснение? — На тот момент — да. Оно звучало... правдоподобно. — Вы приняли решение не проверять дом тщательно на основании слов человека о его любовницах. Хотя до этого уже был анонимный звонок о похищении. Хотя мой подзащитный лично пришёл к вам и рассказал, что видел прикованную девушку в этом доме. Вы поверили владельцу дома, а не двум независимым сигналам о возможном преступлении. Это ваша стандартная процедура? Харт встала, и Шон уже предвкушал еë любимое «Возражаю». Поэтому он только фыркнул, когда женщина произнесла именно это. — Возражение! Вопрос носит обвинительный характер. — Поддерживаю, — судья кивнула, добавляя. — Мистер О'Брайен, переформулируйте. — Шериф, оглядываясь назад, вы считаете своё решение тогда достаточно обоснованным? — Майкл довольно быстро переформулировал вопрос, будто бы уже просчитал такую просьбу от Карины. Шериф взял небольшую паузу, но не стал пользоваться правом не отвечать. — Оглядываясь назад... я считаю, что мне следовало проверить дом тщательнее. Да. — Итак, мой подзащитный подошёл к вам лично, рискуя быть арестованным. Он не пытался скрыться. Он сам вас нашёл, сам признался. Человек, который якобы планировал убийство и подрыв дома, добровольно идёт к шерифу и тратит несколько часов на то, чтобы убедить его проверить место преступления. Это поведение виновного? Харт плавно поднялась, про себя Шон уже просто смотрел на неë с одной единственной фразой «Ну вы либо сидя уже возражайте, либо вовсе не садитесь!». — Возражение! Свидетель не эксперт в психологии преступников. — Поддерживаю, — согласилась Мириам. — Мистер О'Брайен, я попрошу вас переформулировать и этот вопрос. — Шериф, просто опишите поведение моего подзащитного в тот момент, — не стал возражать Майкл. — Он казался вам человеком, который пытается скрыться от правосудия? Шериф вздохнул, отвечая спокойно. Как человек человеку. — Нет. Он казался отчаянным, даже не пытался скрыть, что именно он залез в дом. На моей практике это первый подобный случай столь быстрого признания своей вины. Шон Фалько выглядел так, как будто ему было нужно, чтобы я ему поверил. Он... — Уэйн немного замолчал, формулируя мысль, потом закончил. — Скажем так, хотел честности, которую я ему предоставил. Я взвесил все факты и принял решение, что такое не невозможно, но маловероятно. Я обработал его запрос и я ответил ему, что нужно, чтобы девушку нашли. Пропажи, похищения — это работа ФБР. — Спасибо. У меня всё. Объявили длинный перерыв, позволяя людям немного отдохнуть, сходить на обед. Присяжные переглядывались, но не совещались. Кейл что-то писал на листах Харт что до их выхода из зала суда, что после возвращения. Та отвечала так же, как и в первый день — сдержанно кивала, правда теперь вместо мотания головой брала ручку и либо зачëркивала фразы, либо дописывала. Когда все вернулись обратно на свои места, заседание продолжилось. Судья вызывает на трибуну свидетеля миссис Грант. София Грант входит в зал ровно к назначенному времени — женщина возраста Кейла в чëрных элегантных туфлях и сдержанном деловом костюме. Шон узнаëт еë — это та же самая девушка, которую Кейл тогда вывел как прикрытие. Сейчас она не в шубе и не улыбается, не заигрывает. Ни грамма лишней косметики, выражение лица как у человека, который потерял полдня и недоволен этим фактом. Никакой растерянности, только собранность женщины, которой приходится просто перетерпеть не особо вписывающиеся в график встречу. — Миссис Грант, в ночь первого анонимного звонка вы были в доме мистера Эрендрайха. Расскажите, что вы там делали. — Мы обсуждали деловые бумаги. Я приехала, подписала контракт и уехала, — девушка бросает взгляд на Эрендрайха, не смягчая выражение лица. Безэмоционально, словно не позволяла себя целовать, обнимать, и быть себе свободной девушкой рядом с ним. После взгляд голубых глаз возвращается на Харт. — Всё заняло не более получаса. — Вы видели что-то необычное? — Харт чуть наклоняет голову к плечу. — Ничего. Дом в порядке, полная чистота, мистер Эрендрайх в порядке. Обычный деловой визит. — Вам известно что-либо о личной жизни мистера Эрендрайха? О его... предпочтениях? — Мы деловые партнёры, — твëрдо и холодно отрезает женщина. — Его личная жизнь меня не касается. Я ничего о ней не знаю и знать не хочу. — Вы слышали обвинения в его адрес, — Харт не тратит время на разъяснения, ибо свидетель наверняка их знает. — Вы верите, что мистер Эрендрайх может быть убийцей? — Нет. Точно нет, — покачала головой София, позволяя себе небольшую усмешку. Словно бы ей сказали полный абсурд. — Я работаю с ним много лет. Более пяти лет контрактов и несколько выгодных сделок. Он жёсткий бизнесмен, местами неприятный, но не преступник, ни одна женщина не пострадала от его руки. А милашки, вроде этого молодого человека... — она бросает короткий взгляд на Шона, — всегда только кажутся такими. Явно хотели нажиться за его счёт. — Вы планируете продолжать деловые отношения с мистером Эрендрайхом, я правильно вас поняла? — в вопросах Харт наконец прорывается дополнение, что-то человеческое, не только факты. — Разумеется. Он надёжный партнёр, — уверенно кивает женщина, бросая взгляд на часы, после чего уже на судью. — А теперь, ваша честь, могу я быть свободна? У меня самолёт через час. —Достаточно, миссис Харт. Садитесь. Мистер О'Брайен, у вас есть вопросы к свидетелю? О'Брайен встал, но не стал подходить к трибуне: — Всего один, — на этих словах свидетельница расслабилась, благодарно восприняв этот подход. И соизволила посмотреть на адвоката Шона более спокойно. — Миссис Грант, вы видели в доме других людей? Кроме мистера Эрендрайха? — Нет, никого. Она уже собиралась вставать, О'Брайен извинился, ловя еë внимание снова, задавая второй вопрос: — Заходили ли вы в кабинет Эрендрайха и не заметили ли следы присутствия других девушек в доме? Миссис Грант ни на секунду не задумалась, сразу выдав ответ: — Я была в доме полчаса, мы подписывали сделку в гостиной. Я не посещала его кабинет, не видела лишних вещей. Если там кто-то и был, мне об этом не известно. — Спасибо, — адвокат поднял руки. — У меня всё. Миссис покинула зал так же быстро, как вошла. Её показания — сухие, безэмоциональные. Но её спокойная уверенность, что Кейл — не преступник, работала на него. Очередной короткий перерыв, теперь на пятнадцать минут, размяться, выпить кофе и просто если нужно выйти. Потом вызвали Тома Тёрнера. Шон взглянул на мужчину, фотографию которого видел. Вживую выглядел ещë хуже. Небритый, в слегка помятом костюме, с пивным животом. Так и пахнет добросовестностью для тех, у кого нюха нет. — Мистер Тёрнер, опишите события утра двадцать шестого ноября. — Кейл заехал ко мне под вечер двадцать пятого, попросив помощи. Мало того, его подвезли попуткой, что меня изначально смутило, так как мистер Эрендрайх не фанат подобного способа передвижения. Я пустил его, мы выпили виски, поговорили. Он поделился, что ему временно посоветовали уехать из дома из-за угрозы жизни, вот он и не стал брать свою машину. Естественно, я не отказал ему в просьбе остаться. Утром, рано, я вышел на крыльцо и увидел, как этот парень — он кивнул на Шона — вышел из лесной полосы и набросился на Кейла. Кейл оттолкнул его, схватил лопату, которая стояла у крыльца, и ударил по голове с целью оглушить. Парень упал, но Кейл проверил, что он дышит, крови нет, велел мне вызвать полицию. — Мистер Эрендрайх спровоцировал нападение? — важное уточнение, только Шон хотел бы, чтобы она давила не на это, а не поведение Эрендрайха. — Нет. Разве что своим присутствием на улице. Парень просто выскочил из темноты. Кейл защищался. — Спасибо. Ваша честь, у меня всё. Судья позволила выйти адвокату. О'Брайен встал, подошëл ближе: — Мистер Тёрнер, как давно вы знаете мистера Эрендрайха? — Лет пять. Может, шесть. В баре познакомились. — Вы друзья? — Ну... думаю, что да. Друзья. — Он когда-нибудь давал вам деньги? В долг? В подарок? — зашëл прямо О'Брайен. Шон заинтересовался, внимательно следя за реакцией свидетеля. Тёрнер напрягся: — Я не понимаю, к чему вы клоните. Он отвëл взгляд, посмотрел на Кейла на несколько мгновений, на присяжных, потом вернул его на Майкла. — Я просто задаю вопрос, мистер Тёрнер. Вы можете не отвечать, если вопрос вас смущает, но присяжные могут сделать выводы. Харт в этот раз вскакивать не стала, но возражение сделала. Если честно, она уже начинала раздражать, у О'Брайена почти не было наступления, а прокурор прям давила, словно ей самой выдали огромную сумму предварительно. — Возражение! Это запугивание свидетеля. — Миссис Харт, прямой угрозы не было. Тем не менее, мистер О'Брайен, попрошу обосновать свой вопрос. — Свидетель может иметь финансовую заинтересованность давать показания в пользу мистера Эрендрайха, — Майкл и глазом не моргнул, не оборачиваясь к Харт и еë соседу по столу. — Это вопрос о достоверности. Судья Холден после небольшой паузы посмотрела на свидетеля, смягчившись. — Свидетель может ответить. — Кейл помог мне с арендой пару лет назад, — выкрутился Тëрнер с неохотой. — Я потерял работу, он заплатил за меня. Это была помощь друга. — И после этого вы, конечно, чувствуете себя обязанным ему? — Я согласился пустить друга в свой дом не потому что обязан ему, а потому что не мог поступить иначе, — чуть тише, чем до этого, ответил Том. Неумело разыгранное возмущение больше походило на попытку оправдаться. Шон пожалел, что сегодня Кейл словно нарочно сидел не так идеально, как в первый день. Он чуть наклонился вперëд, и смотрел больше в бумаги на столе, что-то тихо спрашивал у Харт в перерывах, та отвечала жестами — либо слегка кивала, либо отрицательно мотала головой. Она ничего длинного не говорила Кейлу в ответ, будто бы тот был заинтересован только в двух крайностях ответа — да или нет. Гнев никуда не уходил, но словно застыл в одном состоянии. — Вы можете подтвердить свои слова видеофиксацией? — поинтересовался О'Брайен. — На территории моего дома нет камер. — С ваших слов, нападение произошло ранним утром, — адвокат взглянул на часы в зале, потом на свидетеля. — Мистер Эрендрайх предупредил вас, куда направился? — Он не обязан отчитываться передо мной, знаете ли... — тут Тëрнер уже скользит и ненадолго замолкает, плохо перенося на себя прямой взгляд. — Я в это время сплю и как любому нормальному человеку мне всë равно, зачем он выходил, я даже не слышал этого момента. Покурить может. — Вы говорили, что вы с мистером Эрендрайхом друзья и знаете его целых пять лет. Вы познакомились в баре, он помогал вам. Значит ли это, что вы знаете, что мистер Эрендрайх курит? — Я... не знаю. Может быть, — Том отвëл глаза в сторону, сглатывая. Да уж, неудачно Кейл подобрал человека. На лице бизнесмена проскользнуло раздражение, благо никем не замеченное. — От него не пахло табаком, во всяком случае. — На месте преступления окурков не найдено. Но странно, что, зная человека пять лет, вы не можете точно сказать, курит ли он. Кто-то ещë видел момент нападения, кроме вас? Тëрнер задумался, словно и правда пытался вспомнить. Но придумывал причину, уж если Шону не составило труда это понять, то остальным тоже. — Вы можете не отвечать, если не хотите, — пришла на помощь судья. — Всë нормально, ваша честь, я отвечу. Сэнди не настолько проездной город, мой дом на краю леса, соседи сейчас в отъезде. — Хорошо. Последний вопрос, мистер Тëрнер, — О'Брайен взглянул на Мириям, которая не жаловала слишком длинные допросы, особенно перекрëстные, но промолчала. Время задать вопрос у адвоката определëнно было. — Вы сказали, что спали в то время, когда Кейл выходил из дома и не слышали момент, когда он вышел. Как же так получилось, что вы проснулись в тот момент, когда произошло нападение и видели всë с самого начала? — Предчувствие было нехорошее. Совпадение, не более. — Спасибо, мистер Тёрнер, — Майкл взглянул на судью, которая в этот момент что-то записывала в пометках. Когда она подняла взгляд, адвокат закончил. — У меня больше нет вопросов, ваша честь. О'Брайен не мог доказать подкуп, но зерно сомнения посеял. Присяжные видели, как Тёрнер нервничал и более эмпатичные люди сделали выводы, что актëр из него никудышный. Сомнения у некоторых подкрепились на простой мелочи — свидетель не знал привычек своего друга. Майкл сел на своë место, повернувшись к Шону впервые за два дня. И шëпотом подтвердил то, чего Шон не мог произнести вслух: — Действуем по плану. У них факты, у нас вопросы. Шон кивнул. Он почитал заметки и копии документов на столе, так что примерно понимал, какую стратегию применит адвокат. Дать говорить, дать допускать мелкие, но значимые ошибки, подсвечивать любую несостыковку и давить как на человеческую причину таких поступков, так и на логическую. Что ж, смысл это действительно имело. Холден попросила всех встать, как и в прошлый раз, громко произнося: — Всем спасибо, объявляется перерыв. Заседания продолжится завтра в десять утра.