За одиннадцать лет до первой части
Скалл заинтересованно смотрел на краба, неторопливо ползущего по шершавой коре поваленного дерева. Животное обладало панцирем восхитительного мандаринового оттенка, да такого яркого и сочного, будто само солнце выжали в каплю и залили хитин. Чёрные бусинки глаз, посаженные на тонкие стебельки, вращались из стороны в сторону, изучая мир с неутомимым жизнелюбием. Влажно поблёскивая, панцирь переливался в лучах света, создавая непередаваемый, почти неестественный оттенок.
Иммортал в очередной раз пожалел, что при нём нет камеры. Сохранить эту картину он сможет лишь в памяти, и показать её никому не получится. Это удручало сильнее, чем хотелось бы признавать.
Но краб вызывал не только эстетическое наслаждение, но и искреннее недоумение. Скалл допускал, что в этом мире существует своя, уникальная флора и фауна с особым строением. Вот только это создание было самым обычным членистоногим. Никаких специальных приспособлений для лазанья по вертикальным поверхностям [хотя дерево было наполовину поваленным и сильно накренилось на бок, превратившись в удобный пологий мостик], ни особых черт анатомии. Просто краб. Таких полным-полно в любом море.
И всё же он был здесь. На дереве. Вдали от родной стихии.
Скалл перевёл задумчивый взгляд на лазурный водоём, сверкающий неподалёку. Два бога, коими этот мир кишел, как пчелиный улей, продолжали сражаться на воде, и их битва не щадила никого вокруг. Огромные волны вздымались и рушились, гладь разбивалась от острых каменных штыков, что падали с высоты в воду. Грохот стоял такой, что, казалось, начался затяжной шторм, топящий корабли десятками.
Ладно. Иммортал мог понять, почему рыжий малыш покинул берег и решил спрятаться здесь, в тени старого дерева. Можно даже сказать, что он поступил куда умнее своих глупых сородичей, которые сейчас, наверняка, безвольно и неконтролируемо болтались в толще воды, перевёрнутые кверху брюхом, несмотря на то, что обычно предпочитали ползать по дну.
Здешние боги вообще были охуевшими созданиями. Скалл уже успел это подметить. Им всё нипочём, если кто-то осмеливался вызвать их на бой. В такие мгновения для них переставало существовать буквально всё: земли, люди, законы (которые сами же и проповедывали на своих землях), последствия. Оставалось лишь желание сокрушить соперника. Только оно вело их божественные задницы сквозь ярость и руины.
Хотя иногда встречались и те, кто старался свести ущерб территории к минимуму. Кто помнил о вверенных им человеческих жизнях, о землях, которые поклонялись им. Такие были внекоторой степени редкостью, но всё же существовали.
Например, сейчас происходило нечто подобное. Один божок в развевающихся белых одеждах висел высоко в небе, словно карающий дух, и его атаки были точны — он защищал сушу, стараясь не задеть береговую линию. А напротив него, в море, бушевала огромная гидра с множеством извивающихся голов. Скалл видел, что раньше эта каракатица была в гуманоидном облике, ничем не отличающийся от человеческого. Но когда ход битвы пошёл не в его пользу, он стремглав рухнул в воду, и из пучины поднялся уже многоголовый монстр.
Осьминоги, надо сказать, выглядят милее.
Иммортал не вмешивался в их разборки. Мог бы, но зачем ему это? Его дело маленькое: отскребать от структуры мира мутную скверну, что тянет свои щупальца в щели между реальностями, да веселиться, пока путешествует по Тайвату.
Вершить же революцию, захватывать власть и сражаться с богами только ради того, чтобы энергетические придурки не рушили ландшафт своей бесконечной враждой…
Ну, это даже звучало хлопотно.
А вот поглазеть на сражение издалека, сидя на тёплых камнях с пачкой сладких орешков — это другое дело. Этого никто не мог ему запретить. Чем Скалл с превеликим удовольствием и занимался, лениво жуя и наблюдая за разворачивающейся перед ним катастрофой. Развлечений в этом мире всё-таки было маловато.
Краб-мандарин, словно чувствуя себя в полной безопасности, неторопливо пересёк очередной корявый выступ и скрылся в тени листвы. Умный парень, Скалл горд за маленькое существо и его желание жить.
Тем временем битва подходила к своему логическому завершению. Защитник гавани с помощью золотистого щита ограничил передвижения гидры и уронил на его грузную тушу просто гигантских размеров столб с светящимися геометрическими узорами и едва различимыми с такого расстояния письменами.
Водяная каракатица взревела, извиваясь в попытке увернуться и уйти под воду, но каменная махина в несколько мгновений прекратила его трепыхания, придавливая ко дну морскому.
И, видимо, выбраться у него не получится. Прошло пять минут, десять, но ожидаемое Скаллом продолжение не наступило. Волны постепенно успокаивались и возвращались к своему мерному ко дыханию, а гром от сталкивающихся в противостоянии стихий затихал.
— Даже немного жаль, — протянул Скалл, наблюдая за расходящиимеся кругами да редкими скоплениями пены на поверхности воды. — Этот бой был занимательным.
Он закинул в рот пару орешков, негромко хрустя карамельными осколками лопнувшей глазурной оболочки. Угощение таяло на языке приторно-сладкой нежностью, и Иммортал довольно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Тишина после бури всегда была особенной: такая хрупкая, будто сама природа затаила дыхание.
— Можешь попробовать себя на его месте, — раздался рядом чистый, как горный ручей, смешок. — Моракс вряд ли устал.
Иммортал вздрогнул. Едва заметно, но всё же. Он не слышал шагов, погрузившись в наблюдение с головой. На камни рядом с ним, словно приземлившаяся бабочка, присела пепельноволосая незнакомка. Очень красивая, с той самой спокойной, вневременной красотой, которая не кричит о себе, но заставляет задерживать взгляд. Небесно-голубое ханьфу струилось по её фигуре, словно сотканное из клочка летнего неба. Длинные лоснящиеся локоны падали на плечи мягкими волнами, а в лукавых глазах плясали искорки, будто она знала какой-то секрет, который расскажет, только если её хорошенько попросить.
— Здравствуй, — улыбнулась она, и в её голосе слышалась спокойная уверенность того, кто привык, чтобы его слушали. — Я Гуй Чжун. Архонт пыли.
Скалл моргнул.
Пыли. Ну, забавно. Он встречал божественных и с более необычными силами.
— Приветик, — его губы сами собой растянулись в привычной дурашливой ухмылке, маскирующей мимолётное замешательство. — Скалл Иммортал. Но можешь звать меня просто Скалл-сама.
Ступор от столь незаметного появления быстро прошёл, ведь Иммортал вообще был не из тех, кто надолго застревает в подобных состояниях. Он легко, как хамелеон, переключался, возвращаясь к привычному маскараду.
— Что-то на инадзумском? — Гуй Чжун приложила кончик резного веера к губам, задумчиво склонив голову набок. Серебристая прядь выбилась из причёски и упала на щеку, но она не обратила на это внимания, перебирая воспоминания. — Вроде бы именно там используют такие суффиксы…
Скалл мысленно присвистнул от её выдержки. Другой на месте богини наверняка был бы сбит с толку или возмущался такой фамильярности, но этой… хоть бы хны. Гуй Чжун выглядела так, будто её совершенно не волновали игры в статусы и титулы. Она просто сидела рядом и разговаривала, как с равным, хотя скорее всего даже не знала, человек он или пользователь стихийной энергии. Редкость для местных божеств.
Кажется, это начало великой дружбы.
— Может быть, — Иммортал не стал разубеждать Гуй Чжун, но и подтверждать не стал. В Инадзуме он ещё не был, только слышал краем уха о закрытой стране на архипелагах. И потому не мог сказать наверняка, присущи ли этому региону подобные обращения.
— Так что насчёт поединка с моим дорогим другом? — Гуй Чжун кивнула в сторону удаляющейся белой фигуры Моракса, который уже удалялся от берега. — Я чувствую в тебе мощную энергетику, но не могу определить, к какой стихии она расположена. Это интригует. Может быть, продемонстрируешь?
В её голосе не было подначивания. Только искреннее, почти детское любопытство. И от этого отказать ей становилось почему-то труднее.
— Прости, милашка, — Скалл поднял ладони в шутливом жесте сдачи, изображая вселенскую покорность. — Но я не желаю переселяться под воду. Там слишком уныло для великолепного меня.
Он рассмеялся звонко, с вызовом, будто бросал перчатку самой судьбе. А потом добавил, чуть серьёзнее:
— Не воин я, чтобы бороться с такими сильными соперниками.
— Разве? — Гуй Чжун не выглядела убеждённой. Один уголок её губ изогнулся в лёгкой, почти неуловимой усмешке. — Если верить слухам, ты вполне успешно сражаешься с волками разрыва и зонами увядания.
— А такая прекрасная леди верит слухам? — Иммортал принял попытку увести разговор в сторону, сбить любопытную собеседницу с толку, закружить в словесной вязи. Но не тут-то было.
Гуй Чжун оказалась лисой в овечьей шубке. И, кажется, ей доставляло удовольствие наблюдать за его уловками.
— Только тем, которые можно проверить, — богиня невозмутимо улыбнулась, не отводя взгляда. Её изящные пальчики потянулись к земле, сорвали маленький полевой цветок. Она начала крутить его в пальцах, и движение это было таким естественным, будто она делала так всю жизнь. — А в тебе слишком много неувязок для простого путешественника, Скалл-сама.
Она выделила последнее слово с лёгкой насмешкой. Не злой, скорее, понимающей. Такой, какой обмениваются старые знакомые, когда оба знают правила игры и не собираются их нарушать.
— Может быть, просто я люблю веселиться, — пожал плечами Иммортал, откидываясь назад и опираясь на руки. Солнце светило прямо в глаза, и он прищурился, щурясь от лучей. — И не люблю, когда скверна мешает мне.
Богиня не успела ответить.
Их уединение прервали. Высокий силуэт показался среди деревьев, неспешно, но уверенно ступая по траве. Ветви расступались перед ним, словно признавая его власть, а воздух вокруг, казалось, становился плотнее, тяжелее, пропитанный древней силой, что не нуждалась в демонстрации.
И, звёзды, Скалл просто
залип.
Издалека он не мог разглядеть внешность сражающихся богов — даже его зрение, чуточку более острое, чем у обычных людей, бессильно против расстояния в несколько километров. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Объект его внезапного и совершенно неожиданного интереса находился буквально в нескольких шагах, позволяя рассмотреть себя во всей красе.
Моракс.
Он был красив. Нет, не так. Он был наделён той пугающей, безупречной красотой, от которой перехватывает дыхание и немеют пальцы. Словно искусное изваяние великого скульптора, который забыл, как создавать что-то менее совершенное. Золотые глаза, только что наблюдавшие за битвой с высоты, теперь смотрели прямо перед собой. Безразлично, спокойно, но в их глубине всё ещё тлели искры недавней битвы. Белые одежды, местами забрызганные морской водой и лазурными каплями чужой крови, струились шлейфом, едва колыхаясь от дуновения ветра. Длинные тёмные волосы цвета любимого Реборном эспрессо покачивались в такт шагам. Они не были собраны в хвост — в пылу сражения заколка упала в пучину, что осталось незамеченным.
Скалл забыл, как дышать.
Он слышал краем сознания, как Гуй Чжун что-то говорит. Возможно дружеское, насмешливое, но слова не достигали рассудка. Все мысли, все ощущения схлопнулись в одну точку, в один образ, в одно бело-золотое пятно на расстоянии вытянутой руки.
— Чёрт, — выдохнул Иммортал едва слышно. Губы сами сложились в это слово, не спрашивая разрешения.
В груди разгоралось что-то странное, знакомо-незнакомое. Не похоть, хотя куда без неё. Не восхищение, хотя он был готов признать, что это существо перед ним заслуживает места в лучших музеях галактики. Это было… что-то другое. Более липкое. Более опасное.
Что-то, от чего внутри завозился маленький, жадный собственник, который уже начинал прикидывать, как бы отметить эту территорию.
Моракс, не обращая внимания на его прожигающий взгляд, подошёл к ним и остановился. Гуй Чжун лукаво улыбнулась, переводя взгляд с одного на другого. Кажется, она заметила реакцию Скалла.
Впрочем, заметить её было сложно, только если ты слепой.
— Отдыхаешь? — спросила богиня, и в её голосе звенел едва сдерживаемый смех. Иммортал был готов поставить свой любимый байк на то, что девушка развлекается.
— Наблюдаю за потенциальными угрозами, — ровно ответил Моракс, и его взгляд — тяжёлый, как гора, рухнул на Скалла. В этом взгляде не было ни капли любопытства, только холодная оценка: опасен или нет, стоит тратить время или можно пропустить. Янтарь глаз полыхнул в свете уходящего солнца, и на мгновение Скаллу показалось, что его сканируют до самых костей. Жутковато, вот только это лишь притягивает. — Кто это с тобой?
Голос Моракса был низким, ровным, лишённым каких-либо эмоций. Если бы на месте Скалла был бы кто-то более ранимым, он бы задохнулся от такого безразличия.
Иммортал же расплылся в самой обаятельной из своих улыбок. Внутри у него всё клокотало: сердце колотилось где-то у горла, пальцы на холодном камне чуть подрагивали, а в голове бешено носились обрывки мыслей, ни одна из которых не была достаточно связной. Он открыл рот, уже приготовив одну из своих коронных фраз, но Гуй Чжун его опередила. Легко, изящно, выдавая любовь к церемониям, что противоречила её простоте в обращениях с титулами и званиями. Очаровательная персона.
— Позволь представить тебе, мой дорогой друг, — в голосе Гуй Чжун зазвучали торжественные нотки, которые, однако, совсем не скрывали лукавства. Её глаза блестели в свете заката, как два полированных агата, а уголки губ подрагивали в предвкушении. — Странника из дальних земель. Скалл Иммортал. Адепт, который
походя уничтожает порождения Бездны.
Она выдержала крошечную паузу — ровно настолько долгую, чтобы слова успели улечься в пространстве, пропитаться воздухом и достичь адресата в самом выгодном свете. А затем богиня пыли плавно развернулась на каблуках и обратила свой лучезарный взгляд уже к Имморталу.
— Скалл-сама, — её голос теперь звучал мягче, почти мурлыкающе, показывая тёплое отношение к божеству — это Моракс. Архонт контрактов и гео. И мой драгоценный друг.
«Драгоценный» она произнесла с особой интонацией — почти семейной. Скалл успел заметить, как при этом слове брови Моракса дрогнули на долю миллиметра. Неодобрительно? Или, наоборот, с едва уловимой нежностью? Сложно сказать. Лицо Архонта оставалось непроницаемым, как обработанная гранитная плита.
Гуй Чжун выделила «походя» — чуть громче, чуть выразительнее остальных слов, и Скалл мысленно закатил глаза. Вскрыла карты. Да ещё с такой интонацией, словно была кошкой, которая только что стянула со стола сметану и теперь довольно облизывается. Специально подчёркивает, чтобы Моракс зацепился, а не пропустил, как наверняка поступал обычно.
Хитрая лиса в небесно-голубом наряде.
Что ж.
Скалл мог сыграть в эту игру. Более того — он обожал такие вызовы. И редко, очень редко проигрывал.
«Тот, кто скоро станет твоей самой большой проблемой», — мысленно добавил Иммортал, сбрасывая с себя оцепенение, как змея скидывает старую кожу. Он собрал в кулак все навыки коммуникабельности, накопленные за долгие годы скитаний, и улыбнулся шире. Так, чтобы ямочки на щеках стали заметнее, а в глазах заплясали искры.
— Приятно познакомиться, — его голос звучал ровно и дружелюбно, хотя внутри всё ещё бушевал нетерпеливый пожар. — Впечатляющий размах битвы. В воде, конечно, тебя чуть не утопили, но на суше ты был великолепен.
Гуй Чжун прикрыла рот веером, скрывая улыбку. Моракс же… Моракс просто посмотрел на него. Долгим, непроницаемым взглядом, за которым могло скрываться что угодно — от презрения до заинтересованности.
— Ты дерзок, — сказал Архонт камня, и в его голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее… задумчивость? — Для чужака.
— А ты красив, — парировал Скалл, не моргнув глазом. Бесцеремонности в нём было вагон и маленькая тележка. — Для бога.
На несколько секунд повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.
А потом Гуй Чжун звонко и заливисто захохотала, хлопая себя по колену.
— О, мне нравится этот странник, — объявила она сквозь смех. — Моракс, давай оставим его. Хотя бы на сегодня.
Моракс перевёл взгляд на неё, потом снова на Скалла. И ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл прочь — так же плавно и бесшумно, как и появился. Оставил Гуй Чжун в компании незнакомого адепта, видя что им вполне комфортно вместе.
Но на прощание… Скаллу показалось, или он действительно на секунду обернулся, когда исчезал за листвой?
Иммортал остался сидеть на камне, провожая спину уходящего бога горящим взглядом.
— Ох, — выдохнул он бездумно, когда силуэт окончательно скрылся из виду. — Кажется, у меня большие неприятности.
— Скорее, большие планы, — поправила его Гуй Чжун, и в её улыбке было столько понимания, что Скаллу стало не по себе. Женщины всегда такие пугающие, когда на их лицах такое выражение. — Я не ошибаюсь?
Он повернулся к ней, прищурился. И вдруг рассмеялся. От души, сбрасывая напряжение.
— Не ошибаешься, — признал он. — Совсем ни капли. Но великий я надеюсь на твоё молчание, лисичка.
— Посмотрим на твоё поведение. — Гуй Чжун величаво подняла подбородок, становясь похожей на важную птицу. Но почти сразу этот образ разбился, когда на нежном лице расплываться хищная улыбка. — А теперь поведай мне, милый друг, что за сила плещется вокруг тебя.
И тут Скалл понял, что попал.
________
Не сказать, что Иммортал был знатоком в делах сердечных.
Конечно, воспоминаний у него было навалом: сотни, тысячи, миллиарды прожитых мгновений, спрессованных в бесконечной череде жизней и смертей. Он видел, как рождаются и умирают звёзды. Как цивилизации возносятся к небесам и рассыпаются в прах за одно мгновение. Как люди любили его, ненавидели, боготворили, предавали. Он держал чужие руки, сжимал в объятиях чужие тела, шептал чужие имена в темноте.
Но в том-то и дело, что это были просто картинки в его голове. Фильмы, которые он когда-то посмотрел. Книги, которые когда-то прочёл. Никакой привязки. Никакой глубины.
Его сущность не изменялась никогда. Что бы ни случилось. Сколько бы эпох ни прошло.
Вообще, это была тупиковая ситуация. Смысл жизни любого существа в развитии, в эволюции ради выживания. Адаптация. Изменчивость. Способность становиться тем, кем нужно, чтобы не сломаться от тех испытаний, которые подкидывает судьба. Но Скалл... Скалл не эволюционировал. Он просто
существовал.
Без движения вперёд, без роста, без обещанного всем живым светоча будущего.
У него были сотни миллиардов воспоминаний. Целые вселенные опыта, упакованные в сознание открывались по первому требованию, стоило лишь захотеть вспомнить их. Но чтобы применить их на практике, ему нужно было каждый раз осваивать навык заново. Мир за миром. Как если бы у него имелась подробнейшая инструкция, но без мышечной памяти. Теория без практики. Знание без умения. Лишь это стиралось, не задерживаясь в теле больше одной «истории».
Его тело, душа и сознание застыли в том единственном мгновении, когда он достиг зрелости. И всё. Больше никаких изменений. Никакого взросления. Никакого старения. Никакой трансформации. Гусеница стала бабочкой, и больше не станет никем.
В этом было своё проклятие — и своё же благословение.
Это сохраняло его рассудок. Не давало сойти с ума среди бесконечных травм, потерь, разочарований. Не позволяло превратиться в то, чем становились другие бессмертные. Ему не было суждено стать выжженной пустошью вместо души, циничным монстром, утратившим всякое подобие человечности, которое приобрёл в отрочестве.
И при этом... жизнь не приедалась.
Она оставалась всё такой же яркой. Острые углы не сглаживались. Цвета не выцветали. Первый поцелуй всё ещё вызывал дрожь в коленях, первая боль всё ещё резала без ножа, первый смех всё ещё звучал в ушах колокольчиком. Скалл не мог привыкнуть ни к чему по-настоящему — и поэтому не мог разлюбить. Не мог очерстветь. Не мог перестать скорбеть над могилами тех, кого терял. Становилось легче, но не навсегда.
Это было и спасением, и приговором.
Потому что сейчас, когда в его груди разгоралось что-то новое, Иммортал не мог положиться на свой опыт. Опыт был мёртвым грузом. Чужими историями. Бесполезными картинками.
Скалл выдохнул, отгоняя трепет и ворчание пламени в груди.
Прошёл уже месяц с тех пор, как он остановился на землях Ли Юэ, желая поближе познакомиться с потенциальной тучкой.
И, по правде сказать, это было труднее, чем перепить Сютэн-додзи. А ведь эта демоница считалась непобедимой в алкогольных баталиях. Легендарная пьяница, чьё имя заставляло содрогаться даже самых отчаянных гуляк.
Но Моракс... Моракс был сложным.
Как бы Иммортал ни подступался к Архонту камня, какую бы уловку ни применял, выудить из него живую реакцию оказывалось примерно так же легко, как выпросить у Вайпер их деньги. А это, как известно, было невозможно в принципе. Даже теоретически не получалось представить, чтобы Гадюка щедрой рукой дал кому-нибудь свои драгоценные банкноты.
Скалл перебирал в голове прошедший месяц, и с каждым воспоминанием его улыбка становилась всё более кислой.
Он пробовал быть загадочным — недоговаривать, намекать, оставлять пространство для интерпретаций. Архонт просто ждал, пока он договорит, а потом невозмутимо перечислял факты.
Он пробовал флиртовать в лоб — откровенно, почти пошло. Моракс сухо кивнул и спросил, не нужно ли ему показать дорогу до гостиницы или лекаря. Один раз зашвырнул в море, когда Иммортал переступил какую-то черту.
Он пробовал злить — проверял границы, провоцировал, бросал вызовы. Моракс никак не реагировал. Вообще. Как будто Скалл был ветром, дующим мимо ушей. Иногда Облаку казалось, что тот и вправду каменный.
Он пробовал трогать. Прикасаться. Цепляться за рукав, поправлять волосы, задерживать ладонь на плече чуть дольше необходимого. Моракс не отстранялся. Но и не приближался. Просто игнорировал.
Как об стенку горох.
Иммортал даже пробовал не подступаться — сделать вид, что потерял интерес, чтобы разжечь в боге охотничий инстинкт. Моракс, разумеется, ничего не заметил. Или заметил, но ему было всё равно.
Скалл зарычал от досады и уткнулся лицом в ладони.
— Да что с тобой не так?! — простонал он в пустоту собственных пальцев.
Где-то рядом раздался смешок. Гуй Чжун, разумеется. Она всегда оказывалась рядом, когда Иммортал был на грани нервного срыва. Как будто чуяла это за версту или следила.
— Всё ещё пыхтишь? — спросила богиня, присаживаясь рядом на корточки и заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Ты знаешь, я говорила, что это будет непросто.
— Ты не говорила подобного, — наигранно дружелюбно прошипел Скалл, не поднимая головы. — Просто потешаешься над моими страданиями.
— Разве? — Гуй Чжун хлопнула ресницами с самым невинным видом. — Это была моральная поддержка.
Иммортал поднял на неё воспалённый взгляд. Под глазами залегли тени, фиолетовые пряди растрепались, а общий вид напоминал человека, который только что прошёл через природный катаклизм.
— Я перепробовал всё, — глухо сказал он. — Всё, Гуй Чжун. От наивного щенячьего восторга до прямых намёков в лоб. А он... он просто смотрит. И молчит. Или говорит что-то про камни.
— Моракс любит камни, — философски заметила богиня пыли.
— Я это заметил, спасибо, — огрызнулся Скалл, просто устав поддерживать оптимизм. — Вопрос в том, как мне стать для него важнее, чем какой-нибудь корунд?
Гуй Чжун задумалась. Откинула волосы со лба. Покрутила в пальцах очередной сорванный цветок.
— Ты пробовал быть... собой? — спросила она наконец.
Скалл замер. Посмотрел на неё так, будто она предложила ему съесть живого червя.
— Я всегда — это я, — медленно сказал он. — В этом, собственно, и проблема.
— Нет, — богиня покачала головой, и её лицо на мгновение стало серьёзным, почти печальным. — Ты всегда — маска. Дурашливый Скалл-сама, который ничего не принимает близко к сердцу.
Иммортал открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Это и есть я, — выдохнул он наконец. Слова дались ему тяжело. Не потому, что он врал, а потому, что слишком редко произносил их вслух. Слишком редко рассуждал с кем-то о своём поведении на серьёзной основе. Словно вынимал из грудной клетки что-то живое, трепещущее, и показывал солнечному свету.
Гуй Чжун непонимающе нахмурила тонкие брови. На её идеальном лице отразилось что-то среднее между недоумением и сомнением. Будто ей только что сообщили, что небо на самом деле зелёное, трава синяя, а вода горит. И она ждала подвоха, потому что в этом мире слишком часто обманывали.
— Да быть не может, — протянула она, и в голосе её прозвучала искренняя растерянность. Веер замер в руках, перестал обмахивать.
— Может, — Скалл пожал плечами, и этот жест вышел у него удивительно естественным. С привычным театральным размахом, но без рассчитанной небрежности, которую он обычно вкладывал в каждое движение. — Я и есть эта «маска», про которую ты говоришь. Весь из неё состою. От корки до корки.
Он посмотрел на свои руки: на длинные пальцы с чуть обкусанными ногтями, на бледную кожу, сквозь которую просвечивали голубоватые вены. Будто видел их впервые.
— Шутки. Стремление к кипишу. Дурацкие улыбки почти в любое время. Яркие эмоции, присущие детям и подросткам... — он запнулся, подбирая слово, и нашёл его на удивление быстро, словно оно всегда лежало на поверхности. — Это не придуманный образ.
Гуй Чжун молчала.
Впервые за всё время их знакомства она не пыталась подколоть, не улыбалась смешливо, не пряталась за веером. Просто слушала. И молчание её было тяжёлым. Не осуждающим, но весомым. Как если бы она вбирала в себя каждое слово, взвешивала его, перекладывала с ладони на ладонь. Смотря на неё, становилось понятно, как они сошлись с гео Архонтом.
— Ты думаешь, что где-то там, под всеми этими слоями, скрывается настоящий Скалл, — продолжал Иммортал, теребя в руках край куртки. Пальцы скручивали ткань в мелкие жгутики, разглаживали, снова скручивали. — Настоящий, серьёзный, может быть, глубокий. Взрослый, который прячется, потому что боится показать уязвимость. Но на самом деле... ничего этого нет. Ни слоёв, ни подкладки, ни потайных комнат. Я — это верхний слой. И нижний — тоже я. И всё, что между ними.
Он усмехнулся без привычного веселья, чуть горько, не разводя драмы.
— Я не умею быть серьёзным, Гуй Чжун. Я пробовал. — Он замолчал, вспоминая ощущение неловкости, неправильности, запертости. — Это ощущается... как если бы меня заставили надеть ту самую пресловутую маску, про которую ты говорила. Я задыхаюсь без всего, что присуще мне.
Он обвёл рукой себя: лицо, растрёпанные волосы, яркую одежду, всё своё крикливое, неуёмное, живое существо. Жест получился широким, почти театральным, но в нём не было позы. Было признание.
— Без дурачества, без шума, без движения вперёд. Без него я... застываю. Как муха в янтаре.
— Но... — Гуй Чжун попыталась вставить слово, но Скалл мягко, но твёрдо покачал головой.
— Если ты знаешь кого-то, кто ведёт себя подобным образом, но на самом деле просто уставший чувак, что строит из себя беззаботного шута, чтобы не беспокоить окружающих, это не значит, что все встреченные «клоуны» будут такими же. — Он подпёр голову ладонью, подбирая слова, и в этом жесте вдруг проступило что-то древнее, отаолотое от самой вечности. Он не хотел обидеть Гуй Чжун, просто пытался донести мысль, которую мало кто понимал с первого раза. — Я чувствую весь спектр эмоций. Полностью. От восторга до отчаяния. Я реагирую на них по-своему — иногда громко, иногда тихо. Но это не значит, что я подделываю реакцию. Не значит, что плачу, чтобы разжалобить, и смеюсь, чтобы не заплакать по-настоящему.
— И... — голос богини пыли прозвучал тише обычного, осторожно, как шаги по тонкому льду. — И когда ты смотришь на Моракса... это тоже «ты»?
Скалл прищурил фиолетовые глаза, внимательно смотря на девушку. В голове отстранённо мелькнула мысль о том, что по сравнению с ним самим она была чертовски юной. Почему-то только в такие моменты он чувствовал себя стариком.
Вопрос повис в воздухе, сверкая невидимыми гранями. Он мог бы отшутиться. Мог бы свернуть всё и сбросить напряжение в каком-нибудь баре или просто сходить развеяться в другой регион. Но почему-то не захотел.
— Это тоже я, — сказал он наконец, потирая костяшками пальцев левую бровь. Пирсинга не хватало. В этом мире про такое и не слышали, и за этот год Иммортал ещё не успел найти кого-нибудь, кто бы занялся этим. Цепочки от мочки до губы отчаянно не хватало.
Богиня некоторое время молчала. Редкие пылинки лениво кружили около неё, не оседая на одежду. Скалл смотрел на это чуть рассеянно, не зная, что добавить, как объяснить то, что сам понимал лишь краем сознания.
Он мог быть тихим и спокойным. Мог реветь навзрыд от грустного фильма или настоящей трагедии. Мог взрываться яростью, от которой трескались камни. Но это не походило на стандартные человеческие реакции.
Это был просто он.
Весь. Сразу.
Без слоёв. Без защиты. Без возможности когда-нибудь стать другим.
— Знаешь, — наконец тихо сказала Гуй Чжун, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Не лукавой, не насмешливой, а какой-то новой, тёплой. — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты так упорно лезешь к Мораксу, даже если он не показывает ответной реакции.
— И почему же? — буркнул Скалл, рассеянно почёсывая подбородок. Мысли его тем временем свернули куда-то в сторону, размышляя о совершенно иррелевантных вещах. Например, пошла бы ему борода или нет? Он представил себя с густой растительностью на лице, и почему-то на ум приходили только карикатурные изображения байкеров из дешёвых комиксов. Грубые кожаные жилеты, банданы, вечно нахмуренные брови. На него это было совсем не похоже. По крайней мере, сейчас. И, он надеялся, никогда не будет похоже. Опыта с гримом вполне хватило.
— Потому что он просто принимает тебя таким, какой ты есть. — Гуй Чжун говорила медленно, словно пробовала каждое слово на вкус, прежде чем выпустить в мир. — Не просит измениться. Не пытается перекроить. Не смотрит с надеждой, что завтра ты проснёшься другим, более удобным для него существом. Он... просто смотрит. И скорее всего видит.
Она отвела взгляд, покрутила стебелёк цветка в пальцах. Тонкие лепестки уже начали увядать, но богиня не замечала этого. Или ей было всё равно.
— Я боялась, знаешь? — призналась она тише. — Сначала. Когда ты только появился. Думала, что ты дурачишься специально. Что на самом деле тебе нет до всего этого дела. Что ты пройдёшь, оставишь после себя пару разрушенных жизней и уйдёшь... — она запнулась, не договорив. Но Скалл и так понял.
— Ты думала, что я мудак? — Скалл весело фыркнул, возвращаясь в привычную колею. Глаза снова заблестели, и даже осанка стала свободнее, будто разговор о серьёзном уже закончился и можно выдохнуть.
Но Гуй Чжун не позволила ему так легко соскочить.
— Я думала, что ты безразличен, — поправила она, глядя прямо в глаза. — А безразличие — это хуже, чем быть мудаком. Мудак хотя бы чувствует что-то. Злится. Ненавидит. Хочет причинить боль. А безразличный... ему всё равно. Он проходит сквозь жизни, как сквозь туман, и даже не замечает, что оставляет за собой мокрые следы.
Скалл едва не поперхнулся.
Снова.
Второй раз за один разговор.
— Я не безразличен, — сказал он тихо, и в голосе не осталось и следа от прежнего веселья. Ему нужно развеяться, а то он уже сам себе напоминает Пьеро, что только и делает, что вздыхает по Мальвине. — Я просто... не умею показывать это так, как принято. Как все. Моя забота выглядит как навязчивость. Любовь — как одержимость. Страх — как паника.
Гуй Чжун кивнула.
Медленно. Понимающе.
— Я поняла, — сказала она. — Прости. За то, что думала иначе.
— Да ладно, — Скалл отмахнулся, и в этом движении была привычная нотка беспечности. — Я привык.
— Это хуже всего, — вдруг резко сказала богиня пыли, и глаза её блеснули. — Привыкать к тому, что тебя неправильно понимают. Не надо к этому привыкать, Скалл. Просто... иногда напоминай нам. Что ты — это ты. А не маска.
Иммортал хотел съязвить. Разомкнутой губы — и сомкнул обратно. Потому что сказать было нечего.
И Гуй Чжун, кажется, поняла всё без слов.
— Мне нужно проветриться, — Скалл поднялся первым, отряхивая широкие шаровары от пыли и назойливых травинок, прилипших к ткани. Движения его были резкими, будто он стряхивал с себя не только грязь, но и остатки недавнего разговора. — От этого накала я таю, как резина под пеклом в пустыне.
Он выпрямился, потянулся, хрустнув позвонками, и провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с него всё лишнее. А потом ярко улыбнулся и, отсалютовав всё ещё сидящей на траве богине, ушёл в кусты.
